— Мама приезжает в четверг на месяц, — буднично сообщил Серёжа, даже не подняв глаз от телефона.
Людмила замерла с половником в руке. Месяц. Целый месяц этого ада.
— А ты не мог меня спросить? — голос дрожал.
— Она моя мать, Люда. Квартира у нас общая.
Общая. Только коммуналку платит она, продукты покупает тоже она, а готовит — вообще молчок.
— Сережа, но мы же договаривались... только на праздники...
— Мать плохо себя чувствует. Врачи в Воронеже никудышные. Нужно здесь обследоваться.
Людмила прекрасно знала Тамару Петровну. Здоровья у той было как у коня — в свои семьдесят носилась по огороду и орала на соседей. Но сыну никогда в этом не призналась бы.
— Хорошо, — тихо сказала она.
Потому что что ещё сказать? Что у неё самой уже месяц болит голова от работы? Что начальница — редкостная стерва, а зарплату задержали на две недели? Что хочется просто прийти домой и посидеть в тишине с чаем?
Не скажешь. Не положено. Мать внушала с детства: «Мужа не расстраивай. Семью береги. А то останешься одна, как я».
Всю среду Людмила драила квартиру. Мыла окна, перестирала шторы, даже за батареями пылесосила. Серёжа лежал на диване, смотрел футбол.
— Может, поможешь? — осмелилась спросить.
— Да мам же не королева какая. Обычная уборка — с чего вдруг помощь?
С чего, вот именно... От собственного мужа в собственной квартире.
В четверг приехала Тамара Петровна. В шесть утра. Людмила ещё спала, когда раздался звонок в дверь.
— Серёженька, родненький! — голосила свекровь, сжимая сына в объятиях. — Как ты исхудал! Она тебя не кормит, что ли?
«Она» стояла рядом в старом халате, с заспанными глазами.
— Здравствуйте, Тамара Петровна.
— А, и ты здесь, — свекровь окинула невестку взглядом, как будто та была таракан. — Чай хотя бы заварить можешь?
В восемь утра. После шестичасового подъёма. Конечно, может.
— Я на кухню сумки поставлю. Привезла тебе, Серёженька, сала домашнего, огурчиков, варенья. А ей ничего не привезла — зачем? У неё и так всё есть.
Людмила молча ставила чайник. Руки тряслись.
— Мама, ну что вы... — вяло протянул Серёжа.
— Да ладно уже! Она же не обидится. Правда, дорогая? — и Тамара Петровна улыбнулась так сладко, что хотелось этой улыбкой об стену размазать.
За завтраком начался разбор полётов. Хлеб чёрствый (купила вчера). Масло невкусное (дорогое, финское). Чай жидкий (заварила как всегда).
— Серёженька, а почему у вас плита такая старая? И холодильник тоже... Вон, соседи у меня новую кухню поставили — красота! А ты что, зарплату маленькую получаешь?
Серёжа покраснел. Работал он программистом, получал семьдесят тысяч — по московским меркам совсем не богато.
— Да нормальную, мам. Просто пока не до ремонта.
— Ясно... — Тамара Петровна многозначительно посмотрела на Людмилу. — Видно, кто-то другие приоритеты имеет. Наряды там всякие...
Людмила посмотрела на свою старую кофту с катышками. Какие наряды, господи... Последний раз новое покупала год назад.
— Мне на работу пора, — пробормотала она.
— Иди-иди, — махнула рукой свекровь. — А мы с сыночком побудем вдвоём. Наговоримся.
На работе в бухгалтерии Людмила просидела весь день как зомби. Хотелось плакать, но нельзя — коллеги заметят, начнут расспрашивать.
Вечером дома её ждал сюрприз.
— Людочка, мы тут с мамой решили... — Серёжа виновато чесал затылок. — Она будет спать в большой комнате. А мы — в маленькой.
— В маленькой? Там же диван-кровать! Места едва двоим хватает!
— Ну мы же молодые, приспособимся. А мама в возрасте — ей удобство нужно.
Тамара Петровна стояла в дверях их спальни, довольная.
— Я уже вещи переложила. Постельное бельё поменяла — у вас такое застиранное было! Хорошо, запасной комплект нашла.
Их запасной комплект. Их кровать. Их спальню.
— Мам, может, всё-таки... — начал было Серёжа.
— Что может? — взвилась Тамара Петровна. — Я всю жизнь работала, детей поднимала! А теперь мне на раскладушке спать? От родного сына такого не ожидала!
И Серёжа сдулся, как проколотый шарик.
Ночью Людмила лежала на краю узкого дивана и смотрела в потолок. Серёжа сопел рядом, разбросав руки. Ей некуда было деться — упадёшь на пол.
А из большой комнаты доносился громкий храп Тамары Петровны. В их кровати.
Утром — новый кошмар.
— Людочка, а завтракать будешь готовить? — спросила свекровь, сидя за столом в халате. — А то проголодалась уже. И кофе хочется. Только не растворимый — от него изжога.
— У нас растворимый только...
— Так сбегай, купи нормальный! Серёженька любит хороший кофе с утра.
Серёженька мирно спал. Людмила посмотрела на часы — половина седьмого утра.
— Магазины ещё не работают.
— А как же люди живут? — возмутилась Тамара Петровна. — Наверняка где-то есть круглосуточные! Поспрашивай соседей.
Соседей. В половине седьмого утра. Из-за кофе.
— Мне на работу скоро.
— А я что, виновата, что ты рано встаёшь? Могла бы и пораньше подняться — к маминому приезду подготовиться.
Людмила пошла в ванную умываться. В зеркале смотрела незнакомая женщина с серым лицом и синяками под глазами.
«Месяц, — думала она. — Целый месяц».
На работу приехала разбитая. За день что-то делала, но в голове была каша.
— Ты как-то странно выглядишь, — заметила коллега Таня. — Заболела?
— Свекровь приехала.
— А... — Таня сочувственно покивала. — Понятно. Держись.
Дома ждал уже полноценный бардак.
Тамара Петровна перемыла всю посуду («Люда, ты жир плохо отмываешь»), перестирала полотенца («В такой грязи как можно жить?») и передвинула всю мебель в гостиной («Серёженька, здесь же неуютно было!»).
— Мама, зачем ты всё трогала? — растерянно спросил Серёжа.
— А что, запрещено навести порядок? Думала, жена твоя обрадуется — меньше работы.
Людмила смотрела на свой дом, ставший чужим.
— Я ужин приготовлю, — тихо сказала.
— Только не то, что обычно делаешь, — поморщилась свекровь. — Серёженька рассказывал — всё время одно и то же. Макароны да котлеты. Разнообразия никакого!
Серёженька рассказывал. О том, как жена его кормит. Жаловался.
— А что приготовить? — спросила Людмила.
— Ну не знаю! Борщ настоящий, рыбу запечь, салатик какой. Как нормальные хозяйки делают.
Нормальные хозяйки. Которые не работают по восемь часов и не приходят домой без сил.
Людмила пошла на кухню и начала резать капусту для борща. Руки дрожали от усталости.
— И поострее нож возьми! — крикнула из комнаты Тамара Петровна. — А то рубишь как дровосек!
Хотелось взять этот острый нож и...
«Боже, что со мной? — ужаснулась Людмила. — Какие мысли в голову лезут».
Но мысли лезли. Всё чаще.
За ужином свекровь ела борщ и морщилась.
— Кислый какой-то. И мясо жёсткое. Серёженька, ты же говорил, что она хорошо готовит?
— Мам, ну нормальный борщ... — виновато пробормотал Серёжа.
— Нормальный! — фыркнула Тамара Петровна. — Я тебе завтра покажу, как нормальный борщ делается. Чтобы твоя жена училась.
Твоя жена. Не по имени. Как про скотину домашнюю говорят.
— Спасибо, — пробормотала Людмила. — Научите.
А что ещё сказать? Что в тридцать пять лет она умеет готовить? Что мать её научила ещё в детстве, когда отец ушёл и есть было нечего? Что экономила на всём, чтобы этот борщ приготовить?
Не скажешь.
— Вот и умница, — одобрительно кивнула свекровь. — Учиться никогда не поздно.
После ужина Людмила мыла посуду, а Тамара Петровна объясняла Серёже, как правильно жить.
— Сыночек, а детей когда планируете? Мне уже семьдесят, хочется внуков понянчить пока силы есть.
— Да как-то не получается пока, мам...
— А она не против детей? А то некоторые жёны карьеру строят, а семью на второй план отодвигают.
Людмила уронила тарелку. Та со звоном разбилась.
— Ой! — взвизгнула Тамара Петровна. — Серёженька, посуда у вас тонкая какая! Надо покрепче покупать.
Людмила собирала осколки и думала о том, что не получается не потому, что она против детей. А потому что живут в двушке в Люблино, денег в обрез, а теперь ещё свекровь приедет каждый месяц.
Какие дети в таких условиях?
— Людочка, ты чего такая грустная? — заметила наконец свекровь. — Праздник же! Семья вместе собралась!
Праздник. Да уж.
Дни тянулись как годы. Тамара Петровна каждое утро находила новые поводы для недовольства.
То хлеб чёрствый, то молоко прокисло (хотя срок нормальный), то Людмила не так пылесосит («В углах грязь остается!»), то готовит не то («Опять эти котлеты!»).
— Серёженька, а почему жена твоя такая нервная стала? — спросила как-то вечером свекровь. — На днях заметила, руки у неё трясутся.
— Устала, наверное, — неуверенно ответил Серёжа.
— От чего устать-то? Восемь часов на работе сидит, домой приходит — и готовить не хочет. В наше время женщины и работали, и детей растили, и дом вели — и ничего! А эти современные... всё им тяжело.
Людмила слушала из кухни и чувствовала, как что-то внутри медленно ломается.
Восемь часов — это мало, оказывается.
— Мам, ну она же старается... — робко заметил Серёжа.
— Старается! — хмыкнула Тамара Петровна. — Сколько лет замужем — дом как гостиница. Уюта никакого. Вон, у Верки сын женился — так жена сразу квартиру как дворец обустроила. Шторы красивые повесила, цветы развела. А здесь что? Серость сплошная.
Серость. Вот как она видит их жизнь.
На второй неделе Людмила сломалась.
Пришла с работы — а дома аромат пирогов. Тамара Петровна пекла и пела песни.
— А, пришла! — весело поздоровалась свекровь. — Серёженька попросил пирожков с мясом — как в детстве. Я решила побаловать.
Вся кухня была в муке. Раковина завалена грязной посудой. На плите — горы сковородок.
— Ой, что-то я намусорила! — рассмеялась Тамара Петровна. — Ты же не против убрать? А то у меня спина болит — весь день у плиты стояла.
Людмила смотрела на этот беспорядок. После восьмичасового рабочего дня.
— Конечно, — сказала она. — Уберу.
И убирала два часа. Тамара Петровна сидела в зале, смотрела сериалы и причмокивала: «Ай да я! Пирожки удались!»
Серёжа пришёл поздно, увидел пироги и расцвёл.
— Мам, как в детстве! Людка, попробуй — вкуснятина!
Людмила откусила кусочек. Пирожок был действительно вкусный. Гораздо вкуснее, чем получается у неё.
— Серёженька всегда мои пирожки любил, — умилялась Тамара Петровна. — Правда, сынок? В детстве прибегал из школы: «Мама, а что вкусненького приготовила?»
Серёжа улыбался, жевал и кивал. Счастливый.
А Людмила вдруг поняла — она никогда не сможет так готовить. Никогда не будет у неё времени стоять весь день у плиты, создавать кулинарные шедевры.
Потому что она работает.
— Людочка, а ты чего не ешь? — заботливо спросила свекровь. — Не нравится?
— Нравится. Очень вкусно.
— То-то же! Серёженька, скажи жене своей — пусть рецепт записывает. Будет мужа баловать.
Людмила записала рецепт. Аккуратно, в блокнотик. И думала о том, что никогда его не приготовит.
Потому что после работы сил остаётся только на котлеты с макаронами.
Но свекровь этого не поймёт. Никогда.
На третьей неделе случилось самое страшное.
Людмила проснулась ночью от голосов. Серёжа с матерью о чём-то тихо говорили на кухне.
— ...Я же вижу, мам, что вы не ладите, — слышался голос мужа.
— Сыночек, а что я такого делаю? Стараюсь помочь по хозяйству, готовлю, убираю... А она ходит как в воду опущенная. То ли не любит, то ли просто характер вредный.
— Да нет, мам, она хорошая...
— Хорошая, хорошая! — фыркнула Тамара Петровна. — Серёженька, ты мужчина взрослый. Пора бы понимать — женщина должна создавать в доме уют, радость. А не ходить с кислой миной. Посмотри на неё — разве это жена?
Людмила зажала рот рукой, чтобы не закричать.
— Мам, ну что вы...
— А что что? Детей не рожает, дом не ведёт, мужа не радует. И зачем такая жена нужна?
Тишина.
— Серёженька, а ты подумай — может, это знак судьбы? Что я приехала и всё вижу своими глазами?
— Мам, да о чём вы?
— О том, что не поздно ещё всё изменить. Ты молодой, красивый. Найдёшь нормальную женщину — хозяйственную, добрую. Которая дом твой полной чашей сделает.
Людмила лежала и думала: «Сейчас. Сейчас он скажет — что вы, мама, я Люду люблю. Сейчас он встанет и уйдёт».
Но Серёжа молчал.
— Подумай, сынок. Просто подумай, — тихо сказала Тамара Петровна.
И они пошли по комнатам.
Людмила лежала до утра с открытыми глазами.
Утром за завтраком Серёжа был странно молчалив. Не смотрел жене в глаза.
А Тамара Петровна была особенно мила.
— Людочка, а ты сегодня пораньше с работы придёшь? Хочется вместе поговорить по душам.
По душам. После ночного разговора.
— Хорошо, — сказала Людмила.
И в этот день на работе не могла сосредоточиться. Коллеги косились на неё — она ошибалась, путалась, несколько раз начинала плакать без причины.
— Людка, ты заболела, — сказала Таня. — Иди домой.
Дома её ждал накрытый стол и улыбающаяся Тамара Петровна.
— Садись, дорогая! Я блинчиков напекла — поговорим за чаем.
Людмила села. Руки тряслись.
— Людочка, мы с тобой женщины взрослые, — начала свекровь мягко. — И должны откровенно поговорить.
— О чём? — прохрипела Людмила.
— О Серёженьке. О вас. О том, что происходит в этой семье.
Тамара Петровна налила чай, придвинула блинчики.
— Видишь ли, дорогая, я мать. И вижу — сын мой несчастлив.
— Несчастлив?
— А как же! Посмотри на него — похудел, осунулся. Домой приходит как на каторгу. Раньше такой весёлый был!
Людмила молчала.
— И ты, милая, тоже несчастлива. Ходишь как привидение. Нервничаешь по пустякам. Это не жизнь — это мучение какое-то.
— К чему вы ведёте? — тихо спросила Людмила.
Тамара Петровна вздохнула глубоко.
— К тому, что иногда нужно быть мудрой. И отпустить человека.
— Отпустить?
— Людочка, ну что вы держитесь друг за друга? По привычке? Из жалости? Серёженьке нужна жена — хозяйственная, заботливая. А тебе — своя жизнь, свобода.
Свобода. От чего? От единственного близкого человека?
— Я его люблю, — прошептала Людмила.
— Любишь! — хмыкнула Тамара Петровна. — А разве любящая женщина сделает мужчину несчастным?
— Я стараюсь...
— Стараешься, конечно. Но не получается же! И не получится — потому что вы разные.
Людмила смотрела на свекровь и понимала — та не просто так говорит. У неё план. Продуманный.
— Людочка, а ты представь — разведётесь по-хорошему. Серёженька найдёт себе подходящую жену. Ты — встретишь мужчину, которому нужна именно такая, как ты. И все будут счастливы!
— А квартира? — спросила Людмила.
Вот и добрались до сути.
— А что квартира? — невинно улыбнулась Тамара Петровна. — Серёженька ведь не жадный. Долю твою выплатит.
Долю. В собственной квартире.
— Подумай, дорогая. Просто подумай. Время есть — я ещё неделю здесь.
Вечером Серёжа пришёл и вёл себя особенно ласково. Принёс цветы, обнимал, целовал.
— Люд, как дела? Не устаёшь? — заботливо спрашивал.
Но глаза были виноватые. Как у ребёнка, который разбил вазу.
Ночью лежали рядом на узком диване. Серёжа сопел, а Людмила думала.
О том, как они познакомились пять лет назад. Он — весёлый программист, она — скромная бухгалтер. Влюбились сразу, женились через полгода.
Первый год жили как в сказке. Серёжа говорил, что она самая красивая, самая умная, самая лучшая.
А потом начались визиты свекрови. Сначала редкие — на праздники. Потом чаще. И каждый раз Серёжа после её отъезда становился чужим на несколько дней.
— А мама говорит, что у Светки торт лучше получается, — бросал как бы между прочим.
— А мама считает, что шторы нужно менять — эти уже выцвели.
— А мама удивляется, почему у нас детей до сих пор нет.
Мама говорит, мама считает, мама удивляется.
И вот теперь мама предлагает.
Людмила встала, прошла на кухню, села за стол.
За этим столом они завтракали каждое утро. Здесь Серёжа рассказывал о работе, строил планы на отпуск.
А теперь здесь его мать объясняла, почему им нужно развестись.
«Может, она права? — думала Людмила. — Может, я действительно плохая жена?»
Не умеет печь пироги, как свекровь. Не создаёт уют — некогда. Детей нет — страшно рожать в такой обстановке.
А главное — муж её уже не защищает.
Раньше хоть пытался. Говорил: «Мам, ну хватит», когда та особенно наглела.
А теперь молчит. И в глазах — усталость.
От неё. От этого брака. От необходимости выбирать между матерью и женой.
«Может, правда отпустить? — думала Людмила. — Пусть будет счастлив».
Утром пошла на работу как в тумане.
— Людка, что с тобой? — спросила Таня. — Ты же совсем разваливаешься.
— Свекровь предлагает развестись.
— Что? — Таня так громко вскрикнула, что все в офисе обернулись. — Она что, совсем рехнулась?
— Говорит, мы с Серёжей не подходим друг другу.
— А Серёжа что говорит?
— А Серёжа... — Людмила замолчала. — Серёжа молчит.
Таня присвистнула.
— Ну ты, подруга, и влипла... Слушай, а ты хочешь разводиться?
— Не знаю, — честно ответила Людмила. — Раньше думала, что нет. А теперь... может, она права. Может, я его только мучаю.
— Людка, да тебе помощь нужна! Ты же совсем сломалась!
Но какая помощь? На что? Зарплата сорок пять тысяч, половину в дом несёт, половину на себя.
А теперь ещё и развод предстоит. Съём квартиры, адвокаты...
Вечером дома Тамара Петровна встретила её особенно приветливо.
— Людочка, как работка? Не переутомляешься? — заботливо спрашивала, накладывая ужин.
За столом говорили о погоде, о новостях. Серёжа рассказывал анекдот.
Всё как обычно. Только в воздухе висело напряжение — все понимали, о чём вчера был разговор.
После ужина Тамара Петровна как бы невзначай заметила:
— А Серёженька сегодня такой весёлый! Видно, хорошо поспал.
И посмотрела на Людмилу значительно.
Дескать, видишь — без стрессов и он сразу повеселел.
— Мам, да я всегда весёлый, — смущённо пробормотал Серёжа.
— Конечно, сыночек! У тебя такой характер жизнерадостный!
А раньше был грустный, что ли?
На следующий день Людмила не выдержала.
— Серёж, нам нужно поговорить, — сказала она, когда они остались одни.
Тамара Петровна ушла к врачу.
— О чём? — настороженно спросил муж.
— О нас. О том, что происходит.
Серёжа отвёл глаза.
— Не понимаю, о чём ты...
— Серёж, я слышала ваш разговор с матерью. Про развод.
Он покраснел как школьник.
— Люда, это не то, что ты подумала...
— А что? Что это?
— Мама просто переживает. Видит, что мы... что у нас не очень складывается.
— Не очень складывается? — Людмила почувствовала, как внутри всё кипит. — Серёж, а что не складывается? То, что я работаю? То, что устаю? То, что не пеку пироги каждый день?
— Нет, конечно! Просто... — он помялся. — Просто мы стали какие-то чужие. Раздражаемся друг на друга.
— Мы раздражаемся? Или ты раздражаешься?
— Да не раздражаюсь я! — вспылил Серёжа. — Но ты же видишь — с мамой у тебя не ладится. Она старается, а ты...
— А я что?
— А ты ходишь как... как будто все вокруг враги. Дома атмосфера тяжёлая.
Людмила смотрела на мужа и не узнавала.
— Серёж, твоя мать перевернула нашу жизнь вверх дном. Спим мы на диване, потому что она заняла нашу кровать. Готовлю я для неё, убираю за ней. А она каждый день объясняет, что я плохая жена.
— Мама ничего такого не говорила!
— Ничего не говорила? — Людмила чуть не закричала. — Серёж, она прямым текстом предложила мне уйти!
— Она хочет как лучше...
— Для кого лучше? Для тебя? Для себя?
Серёжа молчал.
— Серёж, ответь честно — ты хочешь, чтобы мы развелись?
Долгая пауза.
— Я не знаю, — тихо сказал он. — Честно — не знаю.
И Людмила поняла — всё кончено.
Не да, не нет. Не знаю.
— Понятно, — сказала она.
— Люда...
— Не надо. Всё ясно.
Вечером пришла Тамара Петровна, довольная и румяная.
— Ну что, голубчики, как дела? — спросила она, заметив мрачные лица.
— Поговорили, — коротко ответил Серёжа.
— И что решили? — с надеждой в голосе спросила свекровь.
— Пока ничего, — буркнула Людмила.
— А-а... — разочарованно протянула Тамара Петровна. — Ну ничего, время ещё есть.
За ужином все молчали. Тамара Петровна изредка вздыхала и многозначительно поглядывала то на сына, то на невестку.
Ночью Людмила лежала и думала о том, куда пойти жить.
Ей тридцать пять. Не старая, но уже и не молодая. Опыт семейной жизни есть — неудачный, как оказалось.
Кому она теперь нужна?
А главное — как снова поверить в любовь? Как довериться мужчине?
На следующий день начала искать жильё. Цены — космос. На съёмную однушку в Люблино уйдёт вся зарплата.
Придётся комнату снимать. В коммуналке.
Вечером сказала дома:
— Нашла комнату. В субботу переезжаю.
— Так быстро? — удивилась Тамара Петровна. — А документы на развод?
— После переезда займусь.
— Людочка, а может, не торопись? — неожиданно сказала свекровь. — Подумай ещё...
Вот те на. Теперь уговаривает не торопиться.
— Зачем думать? Вы же сами говорили — мы не подходим друг другу.
— Ну да, но... может, можно как-то... притереться...
А-а. Дошло до неё. Людмила уйдёт — и кто будет готовить, стирать, убирать? Серёжа?
Смешно.
— Поздно, Тамара Петровна. Решение принято.
Серёжа сидел мрачный и не встревал.
В пятницу собрала вещи. Получился один чемодан и две сумки.
Вот и вся её жизнь за тридцать пять лет.
— Серёженька, а ты помоги жене! — командовала Тамара Петровна. — Донеси до машины!
Жене. Которая завтра будет бывшей.
Серёжа послушно взял чемодан.
На прощание Тамара Петровна даже обняла.
— Людочка, ты не обижайся на меня. Я хотела как лучше.
Как лучше. Для себя.
— Не обижаюсь, — соврала Людмила.
— Вот и хорошо! А Серёженьке я уже невесту присмотрела. Девочка золото — и готовит прекрасно, и по хозяйству мастерица!
Уже присмотрела. Пока она вещи собирала.
— Желаю счастья, — сказала Людмила и пошла к двери.
— Люд, я провожу тебя, — сказал Серёжа.
Ехали молча. У подъезда новой комнаты Серёжа помог донести вещи.
— Люд, если что — звони. Помогу, чем смогу.
— Спасибо.
— И... прости меня. Я не хотел так.
Не хотел так. А как хотел? Чтобы она молча терпела всю жизнь?
— Прощаю, — сказала она. — Иди. Мама ждёт.
Он ушёл. Людмила заперла дверь и села на кровать.
Комната — три на четыре метра. Кровать, стол, шкафчик. Окно во двор-колодец.
Вот и всё. Вот и новая жизнь.
Заплакала.
Через месяц встретила Серёжу в магазине. Он был с девушкой — молоденькой, хорошенькой.
— Люда, привет... — смутился он. — Это Оксана.
Оксана улыбнулась открыто, дружелюбно.
— А это Людмила — моя... бывшая жена, — представил Серёжа.
Бывшая. Развод оформили неделю назад.
— Очень приятно! — сказала Оксана. — Серёжа много о вас рассказывал!
Много рассказывал. Интересно, что именно.
— Мне тоже приятно, — соврала Людмила.
Постояли, поговорили о погоде. Серёжа был счастлив — это было видно.
А Оксана смотрела на него влюблённо и держалась за руку.
— Ну нам пора, — сказал Серёжа. — Мама ждёт — готовим вместе обед.
Готовим вместе. С будущей невестой и мамой.
Как мило.
Ушли. Людмила стояла и смотрела им вслед.
А потом пошла к себе в комнату. Готовить ужин для одной.
Жизнь продолжалась. Работа, дом, сон. Работа, дом, сон.
Через полгода узнала от коллег — Серёжа женился.
Тамара Петровна довольна. Оксана — идеальная невестка. Готовит, убирает, рожать планирует.
А Людмила всё живёт в комнате. Одна.
Иногда встречает знакомых мужчин. Пытается с кем-то встречаться.
Но каждый раз думает — а вдруг у него тоже мама есть? Которая решит, что его жена не подходит?
И отношения не складываются.
Так и живёт. В тридцать семь лет — одна, в съёмной комнате, без семьи, без детей.
А Тамара Петровна няньчит внуков и рассказывает соседкам, какая у неё невестка замечательная. И как хорошо, что Серёженька вовремя избавился от первой жены — никчёмной и неблагодарной.
Годы идут. Людмила стареет в одиночестве. Работает, экономит на всём, болеет и лечится сама.
А где-то в двушке в Люблино живёт большая счастливая семья — Серёжа, Оксана, двое детей и бабушка Тамара Петровна, которая помогает невестке по хозяйству и души не чает во внуках.
Иногда Людмила встречает их на улице. Они идут всей семьёй — дружные, довольные. Серёжа катит коляску, Оксана ведёт за руку старшего, Тамара Петровна несёт пакеты с продуктами.
И никто не замечает одинокую женщину, которая стоит у остановки и смотрит на чужое счастье.
А дома её ждёт пустая комната, банка консервов на ужин и вечерние новости по телевизору.
До самой смерти.