Продолжение
Война началась не с грохота пушек, а со стука костыля по мраморному полу кабинета Арсеньева-старшего. На следующее утро Виктор, опираясь на меня и костыль, совершил свой первый вызов — он самовольно явился в святая святых, в кабинет, куда вход без приглашения был запрещен всем.
Старик поднял глаза от бумаг. Его лицо исказилось гримасой гнева и недоумения. «Что это значит,Виктор? Ты должен быть в комнате, отдыхать! Врач запретил...» «Врач работает на того,кто ему платит, отец. Как и все здесь, — голос Виктора был спокоен и холоден. Он «с трудом» добрался до кожаного кресла напротив и опустился в него, дал знак мне остаться рядом. — Я здесь, чтобы обсудить свое будущее.»
«Будущее? Твое будущее — это здоровье!» — Арсеньев ударил кулаком по столу. — «И я сделаю все, чтобы...» «Чтобы контролировать его?Как и все остальное? — мягко перебил его Виктор. — Нет. Это закончено. Я хочу вернуться к управлению своими активами. Хотя бы теми, что были в доверительном управлении до... несчастного случая.»
Воздух сгустился. Отец понял. Это был не каприз выздоравливающего. Это был ультиматум. «Ты не в себе!Ты даже ходить нормально не можешь! О каких активах речь?» «О фонде«Восток». О нём заботился твой человек. Я хочу видеть отчетность. Сегодня.»
Это была блестящая ловушка. Виктор выбрал актив, которым отец управлял лично, через подставных лиц, выводя деньги в офшоры. Это был его личный карман, невидимый для налоговой и совета директоров.
Лицо старика побелело. Он пытался говорить, давить, угрожать. Но Виктор был непоколебим. Он сидел, смотря отцу прямо в глаза, и его спокойная, методичная настойчивость была страшнее любого крика. Я видела, как рушился железный каркас власти этого человека. Его сын, его беспомощная игрушка, не просто встал с кресла. Он посягнул на самое святое — на деньги.
В тот день мы вышли из кабинета победителями. Отчеты были предоставлены. Отец, бледный и дрожащий от ярости, был вынужден согласиться на «постепенное возвращение Виктора к делам».
Но мы знали — это была лишь первая битва. Война была впереди.
Наша жизнь превратилась в изощренный шпионский роман. Дни проходили в «реабилитации», которая была прикрытием для наших настоящих занятий. По ночам, в потайной комнате, Виктор, чье тело с каждым днем крепло, учил меня тому, чего я не знала: читать финансовые отчеты, видеть схемы откатов, различать ложь в глазах деловых партнеров. Я была его глазами и ушами на светских раутах, куда он еще «не мог» ходить. Пока он играл роль выздоравливающего затворника, я, «несчастная жена-сиделка», слушала сплетни, улавливала обмолвки, собирала пазл из обрывков фраз о делах Арсеньева-старшего.
Мы стали идеальным тандемом. Его холодный расчет и моя обостренная интуиция. Его знание системы и мое — человеческих слабостей.
Однажды я вернулась с благотворительного приема, куда меня заставил пойти отец, «чтобы поддерживать образ семьи». Я была в бешенстве. Один из партнеров старика, грубый и напыщенный нефтяник, все вечер намекал на «невыгодность» некоторых экологических проектов Виктора, которые тот начал инициировать до несчастного случая. «Твой мужчина должен научиться слушать старших,милочка, — сказал он мне с похлопыванием по руке. — А то ведь несчастные случаи, они, бывает, повторяются...»
Я передала это Виктору, и в его глазах вспыхнул не добрый свет. На следующий день он провел несколько звонков. А через неделю тот самый нефтяник потерял свой крупнейший контракт из-за внезапно всплывших нарушений экологической безопасности на его предприятиях. Никто и не подумал связать это с «беспомощным» сыном Арсеньева.
Старик чувствовал исходящую от нас угрозу, но не мог понять ее источник. Он усилил давление. К нам в дом стали чаще приходить «врачи» — новые, незнакомые. Я была уверена, что они искали не симптомы болезни, а признаки симуляции. Наш персонал сменился — горничную, видевшую первое «чудо», уволили под надуманным предлогом. На ее место пришла суровая женщина с глазами бульдога, которая слишком интересовалась нашим распорядком дня.
Они окружали нас. Сети сжимались. Мы понимали, что отец не сдастся просто так. Он готовился к контратаке.
И она пришла. Однажды вечером ко мне в комнату вошел без стука сам Арсеньев-старший. Его лицо было каменным. «Собирай вещи,— бросил он. — Твоя миссия выполнена. Мой сын больше не нуждается в твоих... услугах. Бракоразводный процесс уже инициирован. Ты получишь скромное содержание при условии подписания NDA о неразглашении.»
Это был его королевский гамбит. Убрать меня. Изолировать Виктора, лишив его глаз и ушей. Вернуть все на круги своя.
Сердце ушло в пятки, но я не дрогнула. Я посмотрела на него с ледяным спокойствием, которому научил меня его сын. «Я не уйду,пока мне лично не прикажет мой муж.»
Его лицо исказилось от ненависти. Он сделал шаг ко мне. «Ты никто.Ты пешка, которую я купил. И я тебя вышвырну.» В этот момент дверь распахнулась.В проеме стоял Виктор. Он не опирался на костыль. Он держался за косяк, но стоял прямо, и его фигура казалась огромной.
«Она остается, — произнес он тихо, но так, что слова прозвучали громче любого крика. — Она — моя жена. И если ты тронешь ее, все твои схемы с фондом «Восток» завтра же утром окажутся на столе у следователя прокуратуры. Вместе с моим официальным заявлением.»
Отец замер. Он смотрел на сына, и в его глазах читалось не просто потрясение. Читался ужас. Он наконец понял. Его сын не просто выздоровел. Он стал сильнее его. И у него есть союзник.
Арсеньев-старший, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел. Его спина, всегда такая прямая, сгорбилась.
Виктор подошел ко мне. Мы стояли друг напротив друга, два заговорщика в ночной тишине, и слышали, как внизу хлопнула входная дверь — отец уехал, побежденный.
«Он не сдастся, — тихо сказала я. — Он придумает что-то еще.» Виктор кивнул,и в его взгляде я увидела не триумф, а усталую готовность идти до конца. «Я знаю.Но теперь он знает и нашу цену. Игра входит в решающую стадию. Следующий ход — мат.»