ПЕРВАЯ ЧАСТЬ РАССКАЗА
Сумку забыла у Лидии Петровны в субботу вечером. Приехали на семейный ужин, как обычно — каждые выходные святая традиция. Сидели, ели её котлеты, слушали жалобы на здоровье и цены в магазинах. Всё как всегда.
Дима вёз меня домой молча, хмурый. Последнее время он часто такой — задумчивый, отстранённый. Списывала на работу, на усталость. Мужчины же не любят делиться проблемами.
Дома спохватилась — сумка осталась у свекрови. В ней документы, банковские карты, ключи от офиса. Без сумки на работу в понедельник не поеду.
— Димка, сумку забыла. Поедешь со мной?
— Сам съездишь, — буркнул он, уткнувшись в телефон. — У мамы ключи есть.
Странно. Обычно он готов ехать куда угодно, особенно к матери. А тут отказался. Но решила не придавать значения — устал, хочет отдохнуть.
Ехать к свекрови двадцать минут через весь город. Лидия Петровна живёт в старой хрущёвке на окраине — там, где купила квартиру тридцать лет назад на заводскую зарплату. Район не престижный, но она привыкла, корни пустила.
Припарковалась у подъезда, поднялась на четвёртый этаж. Дверь приоткрыла тихо — не хотела пугать пожилую женщину в позднее время. Может, уже спит.
Но свет в кухне горел, слышались голоса. Лидия Петровна с кем-то разговаривала. Подумала — соседка зашла, как часто бывает. Старые женщины любят вечерние чаепития с обсуждением новостей.
Разулась в прихожей, на цыпочках прошла к кухне за сумкой. Она лежала на диване в гостиной, рядом с кухней. Наклонилась поднять её — и замерла.
Второй голос был Димин.
Мой муж сидел у матери в кухне и что-то обсуждал приглушённым тоном. Когда меня рядом нет, они всегда говорят тише — будто строят планы.
— ...упрямая очень, — говорила Лидия Петровна. — Не захочет продавать.
— Захочет, — отвечал Дима. — Если правильно подать.
— А если не захочет?
— Заставим.
— Как заставим?
— Способы есть.
Кровь застыла в жилах. Они говорили про меня. И про продажу чего-то, чего я продавать не хочу. Что у меня есть такого, что они хотят продать?
Квартира.
Моя трёхкомнатная квартира в центре города, которую я купила до замужества на собственные деньги. Копила пять лет, брала кредит, выплачивала его три года в одиночку. Дима там просто прописан — как муж имел право. Но собственник квартиры я.
Они хотят, чтобы я продала мою квартиру.
— Квартира-то хорошая, — продолжала Лидия Петровна. — В центре, дорогая. Миллионов семь точно стоит.
— Восемь уже, — поправил Дима. — Цены выросли.
— Вот видишь. А Лёшке квартира нужна, молодой семье.
Лёшка — это младший сын Лидии Петровны, Димин брат. Двадцать пять лет, недавно женился, живёт с женой в однокомнатной квартире на окраине. Хорошая семья, добрые люди, но при чём тут моя квартира?
— А мы куда денемся? — спросил Дима.
— Ко мне переедете. Комната свободная есть.
Комната. Лидия Петровна предлагает нам переехать в её двухкомнатную хрущёвку и жить в одной комнате. А мою трёхкомнатную квартиру отдать Лёшке.
— Места маловато будет, — засомневался Дима.
— Ничего, уживётесь. Зато Лёшка с Машей нормально жить будут.
— А если Катька не согласится?
Катька. Муж называет меня Катькой, когда меня нет рядом. При мне — Катюша, милая, солнышко. А в разговоре с мамой — Катька.
— Согласится, — уверенно сказала Лидия Петровна. — Ты умный, найдёшь подход.
— Какой подход? Она упёртая, когда дело до денег доходит.
— А ты её не спрашивай. Ты муж, ты глава семьи. Решил продать — значит, продаём.
— Она собственник. Без её согласия нельзя.
— Согласие можно получить.
— Как?
Пауза. Лидия Петровна что-то обдумывала.
— У неё же нервы не крепкие, — сказала она наконец. — Переживает постоянно, стресс на работе. Может, к врачу сводить? Справку получить?
— Какую справку?
— О том, что она... ну, не совсем здоровая. Психически.
Ноги подкосились. Они обсуждали возможность признать меня психически нездоровой, чтобы получить права на распоряжение моим имуществом.
— Мам, это сложно. Врачи просто так справки не дают.
— Дают, дают. За деньги всё дают. А деньги у нас будут — как квартиру продадим.
— Это долго. И рискованно.
— Тогда по-другому.
— Как по-другому?
— Ребёнка заведите. Она сразу мягче станет. А потом скажешь — ребёнку нужны деньги на будущее, на образование. Квартиру продадим, на процентах жить будете.
Гениальный план. Родить ребёнка, а потом под предлогом заботы о его будущем заставить меня продать единственную недвижимость.
— А если не получится ребёнок? — спросил Дима.
— Получится. Ты постарайся.
— Мам, ну что ты говоришь!
— А что?
Нормальный разговор. Лёшке квартира нужна, а вы можете помочь.
— Катя работает много, устаёт. Не до детей сейчас.
— Вот и хорошо. Устанет ещё больше — будет сговорчивее. А ты между делом про Лёшкины трудности рассказывай. Что молодая семья мучается в однушке, что денег на нормальное жильё нет.
— Я и так рассказываю.
— Мало рассказываешь. Нужно чаще. И эмоциональнее. Чтобы ей жалко стало.
— Она и так помогает. Подарки дарит, деньги иногда даёт.
— Подарки не квартира. Нужно серьёзнее действовать.
Стою за стеной и слушаю, как свекровь учит моего мужа манипулировать мной. Как получить доступ к моей квартире через жалость, психическое давление или медицинские справки.
— А что, если она узнает? — забеспокоился Дима.
— Откуда узнает? Ты же не дурак, не расскажешь.
— Случайно может узнать.
— Не узнает. А если узнает — скажешь, что хотел как лучше. Для семьи старался.
Для семьи. В их понимании семья — это Лидия Петровна, Дима и его брат Лёшка. А я просто источник ресурсов, который нужно правильно использовать.
— Мам, а может, по-честному поговорить? Объяснить ситуацию, попросить?
— Глупый ты, Димочка. Женщины честности не понимают. Им нужна твёрдая мужская рука. Ты решил — она выполнила.
— Катя не такая.
— Все такие. Просто одни сразу слушаются, а другие сопротивляются. Но все в итоге подчиняются сильному мужчине.
Философия Лидии Петровны в чистом виде. Женщина должна подчиняться, мужчина — командовать. Причём командовать не только женой, но и её имуществом.
— Хорошо, — согласился Дима. — Но с ребёнком не получится быстро.
— Тогда другой план. Скажешь, что твоя работа под угрозой. Что сокращения будут. Она испугается, согласится продать квартиру и на меньшую переехать.
— А если проверит?
— Не проверит. Ты же не врёшь никогда, она привыкла верить.
Действительно не врёт. За пять лет брака ни разу не поймала на лжи. Доверяла ему полностью. А он это доверие собирался использовать против меня.
— А дальше что? — спросил Дима.
— Дальше всё просто. Продаёте большую квартиру, покупаете Лёшке трёшку в хорошем районе, а себе небольшую двушку где-нибудь подальше. На разницу можете год-два не работать.
— Катя не согласится на двушку на окраине.
— Согласится. Скажешь — временно, пока финансовая ситуация не наладится. А потом привыкнет.
— А если не привыкнет?
— Куда денется? Замужняя женщина должна идти за мужем.
Куда денется. Замужняя женщина — это собственность, которая не имеет права выбора.
— Мам, а что, если она разведётся?
— С чего вдруг? Ты же хороший муж. Не пьёшь, не гуляешь, зарплату домой приносишь.
— Всякое бывает.
— Не бывает. Женщины развода боятся. Особенно в её возрасте. Тридцать три года — кому она нужна после развода?
Тридцать три года. По мнению свекрови, я уже старуха, которую никто не возьмёт после развода. Поэтому буду терпеть любые издевательства, лишь бы сохранить брак.
— Ладно, — сказал Дима. — Попробую поговорить.
— Не попробую, а сделай. Лёшка не может вечно ждать.
— А если совсем не получится?
— Получится. Ты мужик или кто? Одну бабу не можешь уговорить.
Одну бабу. Свекровь даже имени моего не произносит. Катька, баба, она — вот как меня называют в моём отсутствии.
— Хорошо, мам.
— Вот и хорошо. А теперь иди домой, завтра рано вставать.
— Пойду. Только чай допью.
Время уходить. Сейчас Дима выйдет из кухни и увидит меня. Нужно незаметно выбраться из квартиры.
Сумку взяла, к двери прокралась на цыпочках. Замок поворачивала медленно, чтобы не скрипнул. Дверь закрыла аккуратно, без звука.
По лестнице спускалась как в тумане. В ушах стучала кровь, руки дрожали. Всё, что услышала, казалось кошмарным сном.
Но это была реальность. Мой муж и его мать планировали лишить меня квартиры. Через принуждение, обман или медицинские справки — неважно. Главное, чтобы моя недвижимость досталась младшему сыну.
Села в машину, закурила первый раз за два года. Нервы сдавали, нужно было успокоиться. Руки тряслись так, что еле зажигалку держала.
Думать мешал шок. В голове крутились отрывки подслушанного разговора. "Упёртая, когда дело до денег доходит". "Справку получить — что она не совсем здоровая". "Ребёнка заведите, сразу мягче станет".
Планы были проработаны детально. Видно, обсуждали не в первый раз.
Домой ехала автоматически. Дима ещё у матери, дома пусто. Хорошо — нужно время подумать, что делать дальше.
В зеркале увидела своё лицо — бледное, осунувшееся. За полчаса постарела лет на пять. Теперь понимала, почему последние месяцы Дима был странным. Он готовился к операции по захвату моей квартиры.
Вспомнила недавние разговоры. Как он рассказывал про Лёшкины жилищные проблемы. Как сокрушался, что молодая семья мучается в тесноте. Как хвалил меня за доброту и отзывчивость.
Всё это была подготовка. Дима нащупывал мои слабые места, изучал реакции. Готовился к решающему удару.
А я ничего не подозревала. Жалела Лёшку, сочувствовала его жене. Даже подумывала помочь деньгами на первоначальный взнос по ипотеке.
Хорошо, что услышала разговор случайно. Ещё немного — и попалась бы в ловушку.
Ключи в замке. Дима вернулся. Слышу, как разувается в прихожей, моет руки в ванной. Всё как обычно — будто не планировал час назад лишить меня единственной недвижимости.
— Катюш, ты где? — позвал он.
— В спальне.
— Сумку нашла?
— Нашла.
Зашёл в спальню, как ни в чём не бывало. Улыбнулся, присел на кровать рядом со мной.
— Мама передаёт привет. Спрашивала, как дела на работе.
Ложь. Лидия Петровна моими делами не интересовалась никогда. Её волновала только моя зарплата — достаточно ли я зарабатываю, чтобы содержать семью.
— А что ты ей ответил?
— Что всё хорошо. Что ты справляешься, не жалуешься.
— Я и правда не жалуюсь.
— Знаю. Ты у меня молодец.
Погладил по волосам, поцеловал в лоб. Нежный, заботливый муж. А час назад обсуждал с матерью, как обмануть эту же жену и отобрать у неё квартиру.
— Дим, а как дела у Лёшки?
— У Лёшки? Нормально вроде.
— А с квартирой как?
— С квартирой? — он чуть напрягся. — А что с квартирой?
— Ну ты рассказывал, что им тесно в однушке.
— А, это. Да, тесновато им. Но ничего, потерпят.
— Может, поможем чем-то?
— Чем поможем?
— Деньгами. На первоначальный взнос по ипотеке.
Дима замолчал. Обдумывал ответ. Наверное, вспоминал материнские инструкции — как правильно реагировать на такие предложения.
— Спасибо, конечно, — сказал он осторожно. — Но у нас самих денег не густо.
— Не густо, но есть. Могли бы тысяч двести дать.
— Двести тысяч — это большие деньги.
— Для нас — да. Для них — шанс на нормальную жизнь.
— Катюш, давай не будем торопиться. Подумаем хорошенько.
Ещё месяц назад он с радостью согласился бы на такую помощь брату. А сейчас отказывается. Потому что двести тысяч — это не та сумма, которая нужна Лёшке. Ему нужна вся моя квартира.
— О чём думать? Семья есть семья.
— Семья-то семья, но мы тоже люди. У нас планы есть.
— Какие планы?
— Ну... ремонт хотели сделать. Машину поменять.
Никаких планов на ремонт у нас не было. И машину менять тоже не собирались. Дима придумывал на ходу, чтобы отказаться от помощи Лёшке.
— Ремонт подождёт. А Лёшке квартира нужна сейчас.
— Катюш, не надо так. Каждый должен сам свои проблемы решать.
— С каких пор ты так думаешь?
— Всегда так думал.
— Раньше ты говорил по-другому. Что семья должна поддерживать друг друга.
— Поддерживать — да. Но в разумных пределах.
— Двести тысяч — это неразумно?
— Для нас — да.
Дима уходил от разговора. Предложение помочь деньгами не вписывалось в план захвата квартиры. Зачем давать Лёшке двести тысяч, если можно дать восемь миллионов?
— Ладно, — сказала я. — Подумаем.
— Вот и хорошо. Не стоит принимать серьёзные решения на эмоциях.
На эмоциях. Желание помочь родственникам он называл эмоциями.
Дима ушёл в ванную. Я лежала на кровати и анализировала ситуацию. Всё становилось на свои места — странности последних месяцев, намёки, изменения в поведении.
Например, Дима стал чаще спрашивать про мою работу. Не из интереса — выяснял, насколько стабильна моя зарплата. Готовился ли к увольнению, что скажешь начальству.
Или его внезапная заботливость. Предлагал отдохнуть, взять отпуск, меньше нервничать на работе. Теперь понимаю — изучал моё психическое состояние. Искал зацепки для справки о невменяемости.
А ещё он начал интересоваться моими документами. Где лежит паспорт, где свидетельство о браке, где документы на квартиру. Говорил, что нужно всё систематизировать, разложить по папкам.
Систематизировать для чего? Чтобы при необходимости быстро найти нужные бумаги.
Теперь все странности складывались в единую картину. Дима готовился к захвату квартиры уже несколько месяцев. По инструкции матери изучал мои слабости, привычки, реакции.
А я ничего не замечала. Радовалась его вниманию, умилялась заботе. Думала — муж взрослеет, становится ответственнее.
На самом деле он становился изощрённее в обмане.
Из ванной вышел в хорошем настроении. Насвистывал мелодию, улыбался. Видимо, считал разговор с матерью продуктивным.
— Катюш, а давай в отпуск съездим? — предложил он, ложась рядом.
— Куда съездим?
— К морю. На недельку. Отдохнём от суеты.
— У нас денег на море нет.
— Найдём. Можно кредит взять на отпуск.
Кредит на отпуск. Человек, который только что отказался помочь брату деньгами, предлагает взять кредит на развлечения.
— Зачем кредит? Лучше подкопим.
— Когда подкопим? Лето кончается.
— В следующем году поедем.
— Катюш, нельзя же всё откладывать на потом. Жить надо сегодня.
Жить надо сегодня. А помогать родственникам — завтра, когда подкопим денег.
— Дима, ты же сам только что говорил о разумности трат.
— Отпуск — это не трата. Это инвестиция в здоровье.
— А помощь Лёшке — это трата?
— Ну... это другое.
— Чем другое?
— Отпуск нам нужен. А Лёшка может и подождать.
Логика железная. Наши развлечения важнее чужих проблем. Даже если эти чужие — родные братья.
— Хорошо, — согласилась я. — Поедем в отпуск.
— Правда? — обрадовался он.
— Правда. Только без кредита. Продам серьги, которые ты мне дарил на годовщину.
— Зачем серьги продавать?
— А откуда деньги возьмём?
— Ну... из накоплений.
— Каких накоплений?
— У нас же на счету что-то есть.
— На счету пятьдесят тысяч. На отпуск у моря нужно сто.
— Тогда... тогда займём у кого-нибудь.
— У кого займём?
— У твоих родителей.
У моих родителей. Которые живут на пенсию в восемь тысяч рублей и едва сводят концы с концами.
— Родители сами денег просят иногда.
— Ну у знакомых займём.
— У каких знакомых?
— Да мало ли. Попросим — дадут.
Дима готов был занимать деньги у любых людей, лишь бы поехать в отпуск. Но помочь брату двести тысячами — это неразумная трата.
— А если не дадут?
— Дадут. Ты же хорошо зарабатываешь, знают, что отдашь.
— Значит, отдавать буду я?
— Ну... мы же семья. Общий долг будет.
Общий долг, но отдавать с моей зарплаты. Как и всегда.
— Дим, а что, если мы продадим квартиру? — как бы невзначай спросила я.
Он замер. Вопрос попал точно в цель.
— Зачем продавать квартиру?
— Деньги получим. Сможем и в отпуск ездить, и Лёшке помочь.
— А сами где жить будем?
— Купим квартиру поменьше. Или снимать будем.
— Катюш, это глупости. Зачем менять хорошую квартиру на плохую?
— А зачем занимать деньги у людей?
— Это разные вещи.
— Чем разные?
Дима молчал. Не мог объяснить разницу, потому что её не было. Просто моё предложение не совпадало с его планом.
По плану я должна была сопротивляться продаже квартиры. А он должен был меня уговаривать, давить, принуждать. А тут я сама предлагаю продать — весь сценарий рушится.
— Ладно, забудь про отпуск, — сказал он. — Как-нибудь без него обойдёмся.
— Почему забыть? Хорошая идея ведь.
— Какая хорошая? Квартиру продать — это серьёзное решение.
— А кредит взять — несерьёзное?
— Кредит на отпуск — это небольшие деньги.
— Сто тысяч — небольшие?
— По сравнению с квартирой — да.
Логика начала хромать. Дима понимал, что загнал себя в угол.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда продадим квартиру и купим Лёшке хорошее жильё. А сами переедем к твоей маме.
Глаза у него округлились. Я озвучила материнский план слово в слово.
— К маме? Зачем к маме?
— Места много. Комната свободная есть.
— Катюш, мы же взрослые люди. Нельзя к родителям переезжать.
— Почему нельзя? Сэкономим на аренде, поможем Лёшке — все довольны.
— Все, кроме нас.
— А что нам плохого? Лидия Петровна готовить умеет, убираться помогает. Как в гостинице жить будем.
— Катя, ты серьёзно?
— А что, плохая идея?
— Очень плохая.
— Почему плохая? Ты же маму любишь.
— Люблю. Но жить с родителями — это стресс.
— Для кого стресс?
— Для всех.
— Ну тогда снимем небольшую квартирку. На разницу от продажи можно года два не работать.
Дима побледнел. Я цитировала его разговор с матерью почти дословно.
— Откуда у тебя такие идеи?
— Сама придумала. Логично ведь.
— Ничего логичного. Продать хорошую квартиру, чтобы жить в хрущёвке — это безумие.
— А занимать деньги у людей — это разумно?
— Это временно. А квартиру продать — навсегда.
— Не навсегда. Потом купим новую.
— На что купим? Цены растут.
— А разве не ты говорил, что нельзя откладывать жизнь на потом?
Дима запутался в собственных аргументах. Каждое его слово оборачивалось против него.
— Катюш, давай не будем принимать поспешных решений.
— Я не тороплюсь. Просто размышляю.
— О продаже квартиры нужно долго думать.
— А о кредите можно быстро?
— Кредит — это маленькие деньги.
— Которые нужно возвращать с процентами.
— Ну да.
— А квартира — это актив. Она дорожает.
— Именно поэтому её нельзя продавать.
— Но можно под неё кредит взять. Под залог недвижимости.
Дима окончательно растерялся. Я предлагала варианты, которые не укладывались в материнскую схему.
— Катя, может, выспимся? Завтра всё обсудим.
— Хорошо. Но идея с продажей мне нравится.
— Почему нравится?
— Лёшке поможем, себе облегчим жизнь. И твоя мама будет довольна.
— При чём тут мама?
— Она же переживает за младшего сына. Хочет, чтобы у него всё было хорошо.
— Мама ни при чём. Это наше решение.
— Наше, но она одобрит. Правильное решение ведь.
Дима лёг, отвернулся к стене. Разговор его вымотал. Я попала в точку — материнский план раскрыт, но он не мог это признать.
Лежала рядом с мужем и думала о завтрашнем дне. Нужно было действовать быстро, пока он не опомнился и не поменял тактику.
Утром встала раньше обычного. Дима ещё спал. Тихо оделась, вышла из дома. Нужно было многое успеть до его пробуждения.
Сначала — к нотариусу. Составить завещание на квартиру в пользу благотворительного фонда. Если со мной что-то случится, недвижимость не достанется ни Диме, ни его семье.
Нотариус был знакомый, оформлял покупку квартиры пять лет назад. Выслушал просьбу без лишних вопросов, быстро составил документ.
— Эмоциональное решение? — спросил он, заверяя завещание.
— Обдуманное.
— Муж в курсе?
— Узнает при необходимости.
— Хорошо. Документ готов.
Следующий пункт — банк. Открыть отдельный счёт на своё имя и перевести туда все накопления. Пятьдесят тысяч — небольшая сумма, но хоть что-то.
Менеджер банка оформила счёт за полчаса. Теперь у меня были деньги, о которых муж не знал.
Третий пункт — риелтор. Узнать реальную стоимость квартиры и время, необходимое для продажи.
Риелтор оценил недвижимость в восемь миллионов двести тысяч. Продать можно за месяц при правильной подаче. Покупатели на такие квартиры есть всегда.
— Срочная продажа? — уточнила она.
— Возможно.
— Тогда цену придётся снизить. На двести-триста тысяч.
— Снизим, если понадобится.
Домой вернулась к обеду. Дима уже проснулся, ходил по квартире растерянный. Увидел меня — облегчённо выдохнул.
— Где ты была? Волновался.
— По делам ездила.
— По каким делам?
— Банковским. Хотела узнать про кредит под залог квартиры.
Дима побледнел снова. Видимо, думал, что вчерашний разговор забудется сам собой.
— Зачем тебе кредит под залог?
— А вдруг понадобится. На всякий случай узнала условия.
— И какие условия?
— Хорошие. Под три процента годовых можно взять до шести миллионов.
— Зачем нам шесть миллионов?
— Не нам. Лёшке. На квартиру в хорошем районе хватит.
— Катя, при чём тут Лёшка?
— Ты же сам говорил — семья должна поддерживать друг друга.
— Не говорил!
— Вчера говорил. И месяц назад тоже говорил.
— Я говорил о разумной поддержке.
— Шесть миллионов неразумно?
— Под залог нашей квартиры — да!
Дима начинал нервничать. План летел кувырком — вместо сопротивления продаже я проявляла активность в помощи его брату.
— А сколько разумно? — спросила я.
— Да ноль разумно! Лёшка взрослый мужик, пусть сам зарабатывает!
— Странно. А вчера ты переживал за него.
— Не переживал!
— Переживал. Говорил, что молодой семье тяжело.
— Ну тяжело, и что?
— Ничего. Значит, не будем помогать.
— Правильно, не будем.
— Хорошо. Тогда кредит на отпуск возьмём?
— Какой отпуск? Забудь про отпуск!
— Почему забыть? Ты же хотел к морю поехать.
— Передумал.
— Жаль. А я уже билеты посмотрела.
— Зачем билеты смотрела?
— Ты просил. Вчера говорил — давай в отпуск съездим.
— Ну попросил, а теперь не прошу!
Дима кричал. Первый раз за пять лет брака повысил на меня голос.
— Почему кричишь?
— Не кричу!
— Кричишь. Что случилось?
— Ничего не случилось!
— Тогда зачем нервничаешь?
— Не нервничаю!
— Нервничаешь. Может, что-то болит?
— Ничего не болит!
— Может, на работе проблемы?
— На работе всё нормально!
— Тогда в чём дело?
Дима остановился, тяжело дышал. Понял, что выдал себя неадекватной реакцией.
— Просто... просто устал, — сказал он тише.
— От чего устал?
— От всего. От работы, от проблем.
— Каких проблем?
— Разных проблем.
— Расскажи, может, помогу.
— Не поможешь.
— Попробуй рассказать.
— Не хочу.
— Дим, мы же муж и жена. Должны делиться друг с другом.
— Не должны!
Опять кричит. Нервы не выдерживают.
— Хорошо, не должны. Но можем же?
— Не можем!
— Почему не можем?
— Потому что... потому что ты не поймёшь!
— Попробую понять.
— Не поймёшь!
— Дим, что с тобой происходит?
— Ничего со мной не происходит!
Он металсф по комнате, хватался за голову. Похож был на загнанного зверя.
— Может, к врачу сходить? — предложила я.
— К врачу? — он остановился. — К какому врачу?
— К терапевту. Или к неврологу.
— Зачем к неврологу?
— Ты нервничаешь, кричишь. Может, стресс какой.
— Никакого стресса!
— Тогда к психологу сходи.
— К психологу? — глаза у него округлились.
— Да. Поговоришь с специалистом, полегчает.
— Я не псих!
— Никто не говорит, что псих. Просто нервное состояние какое-то.
— У меня нормальное состояние!
— Нормальные люди не кричат на жён.
— Я не кричу!
— Сейчас кричишь.
Дима осёкся, прислушался к себе. Действительно кричал.
— Ладно, — сказал он тише. — Может, немного перенервничал.
— Вот видишь. К врачу сходи, он поможет.
— К врачу не пойду!
— Почему?
— Не нужен мне врач!
— Дим, что ты боишься?
— Ничего не боюсь!
— Боишься. Врачей боишься.
— Не боюсь врачей!
— Тогда что?
Дима замолчал. В голове у него происходила какая-то борьба.
— Ладно, — сказал он наконец. — Схожу к врачу.
— Правда?
— Правда. Только... только не к психологу.
— К кому тогда?
— К терапевту. Скажу, что нервы.
— Хорошо. К терапевту так к терапевту.
— Завтра схожу.
— Отлично. А сегодня что делать будешь?
— Не знаю. Дома посижу.
— Может, к родителям съездишь? Мама волнуется, когда долго не видит.
Дима насторожился. Предложение съездить к матери прозвучало подозрительно.
— Зачем к родителям?
— Навестить. Давно не были.
— Вчера были.
— Я была. А ты нет.
— Я... я не хочу к родителям.
— Почему?
— Не хочу и всё.
— Поссорились?
— Не поссорились.
— Тогда в чём дело?
— Ни в чём. Просто не хочу.
Странно. Обычно Дима рад любой возможности навестить мать. А тут отказывается наотрез.
— Может, я одна съезжу? — предложила я.
— Зачем тебе одной ехать?
— Поговорить с Лидией Петровной. Про Лёшку поговорить.
— О чём говорить?
— Ну про его жилищную проблему. Может, что-то посоветует.
— Не надо ни с кем разговаривать!
— Почему не надо?
— Это наше семейное дело!
— Лёшка — тоже семья.
— Наше дело, понимаешь? Наше!
Дима снова на грани срыва. Упоминание разговора с матерью выводило его из себя.
— Хорошо, — согласилась я. — Не буду разговаривать.
— Вот и хорошо.
— Но помочь Лёшке всё-таки можем?
— Нет, не можем!
— А вчера мог?
— Вчера не мог!
— Мог. Говорил, что подумаем.
— Подумал — и решил, что не можем.
— Быстро подумал.
— Достаточно быстро.
— За одну ночь?
— За одну ночь.
— А что ночью случилось? Приснился плохой сон?
— Никаких снов! Просто подумал трезво!
— И что надумал?
— Что мы не обязаны всех родственников содержать!
— А кто говорил об обязанностях? Речь шла о помощи.
— Одно и то же!
— Не одно и то же. Помощь — добровольная. Обязанность — принудительная.
Дима запутался в словах. Каждый ответ загонял его глубже в угол.
— Ладно, хватит философии! — рявкнул он. — Никому ничего не дадим, и точка!
— Хорошо. А если сам Лёшка попросит?
— Не попросит!
— Откуда знаешь?
— Знаю! Он гордый, не будет просить!
— А если всё-таки попросит?
— Не попросит, говорю!
— Но если вдруг попросит?
— Откажем!
— И что скажем?
— Скажем... скажем, что денег нет!
— У нас есть деньги.
— Нет у нас денег!
— На счету пятьдесят тысяч лежит.
— Это не деньги!
— А что тогда?
— Резерв! На чёрный день!
— Лёшкин чёрный день не считается?
— Не считается!
— Почему?
— Потому что... потому что у каждого свой чёрный день!
— У Лёшки уже наступил. Жена беременна, в однушке тесно.
Дима замер. Про беременность Машки я не должна была знать — они с Лидией Петровной решили пока держать в тайне.
— Откуда ты знаешь, что она беременна?
— А разве секрет?
— Не секрет, но... откуда знаешь?
— Сама Машка рассказала. На прошлой неделе встретились в магазине.
— Что именно рассказала?
— Что беременна. Второй месяц уже.
— И всё?
— А что ещё?
— Ничего. Просто интересно.
Дима нервничал. Боялся, что Машка проболталась о планах с квартирой.
— А ещё что-нибудь говорила? — осторожно спросил он.
— О чём?
— Ну... о планах, о будущем.
— Говорила. Мечтают о большой квартире, но денег нет.
— И что ты ответила?
— Что понимаю их проблему.
— И всё?
— А что ещё?
— Может, помощь предлагала?
— Какую помощь?
— Ну... финансовую.
— Нет, не предлагала. А должна была?
— Нет, не должна!
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Просто так спрашиваю.
— Странно. Обычно ты таких вопросов не задаёшь.
— Ну задал и задал!
— Дим, что с тобой? Ты какой-то странный стал.
— Не странный!
— Странный. Нервный, подозрительный.
— Никакой я не подозрительный!
— Подозрительный. Всё время что-то выясняешь.
— Ничего не выясняю!
— Выясняешь. Про мои разговоры с Машкой, про планы.
— Интересуюсь жизнью семьи!
— С каких пор тебя семейная жизнь интересует?
— С самых пор!
— Раньше не интересовала.
— Интересовала!
— Не интересовала. Ты даже имён их друзей не помнил.
— Помнил!
— Не помнил. А теперь вдруг заинтересовался.
— Ну и что? Плохо, что интересуюсь?
— Не плохо. Подозрительно.
— Ничего подозрительного!
Дима метался по комнате, как зверь в клетке. Каждое моё слово било в цель.
Телефон зазвонил. Димин номер. Он схватил трубку, посмотрел на экран — и побледнел.
— Кто звонит? — спросила я.
— Никто.
— На экране же видно.
— Рекламщики.
— Рекламщики твоё имя знают?
— Какое имя?
— На экране написано "Мама".
Дима посмотрел на телефон — там действительно светилось "Мама".
— А, мама звонит, — сказал он натянуто.
— Так отвечай.
— Не хочу.
— Почему не хочешь? Может, что-то случилось?
— Ничего не случилось.
— Тогда отвечай.
— Не буду отвечать!
— Дима, это твоя мать! Вдруг ей плохо?
— Ей не плохо!
— Откуда знаешь?
— Знаю!
— Но телефон-то звонит!
— Пусть звонит!
Телефон замолчал. Через минуту зазвонил снова.
— Опять мама звонит, — сказала я.
— Вижу.
— Отвечай же!
— Не хочу говорить!
— С собственной матерью не хочешь говорить?
— Не хочу!
— Почему?
— Потому что... потому что злой я!
— На кого злой?
— На всех злой!
— И на маму тоже?
— И на маму!
— За что на маму злишься?
Дима запутался окончательно. Объяснить злость на мать он не мог — пришлось бы рассказать про подслушанный разговор.
— Не твоё дело! — рявкнул он.
— Моё. Я твоя жена.
— И что с того?
— Жёны должны знать о проблемах мужей.
— Не должны!
— Вчера ты говорил по-другому.
— Когда говорил?
— Когда предлагал поговорить о наших отношениях.
— Не помню!
— Помнишь. Говорил — мы же семья, должны делиться друг с другом.
— Не говорил такого!
— Говорил. Дословно помню.
Дима остановился, тяжело дышал. Понял, что загнан в окончательный угол.
— Слушай, — сказал он устало. — Давай закончим этот разговор.
— Почему закончим?
— Потому что бесполезно.
— Что бесполезно?
— Всё бесполезно.
— Дим, что происходит? Объясни нормально.
— Не могу объяснить.
— Почему не можешь?
— Сложно объяснить.
— Попробуй.
— Не получится.
— Получится. Я поймý.
— Не поймёшь.
— Пойму. Попробуй.
Дима сел на диван, обхватил голову руками. Молчал долго, думал.
— Катя, — сказал он наконец. — А что, если мы разведёмся?
Вопрос прозвучал как выстрел. Я его ждала, но всё равно вздрогнула.
— Зачем разводиться?
— Ну... если не подходим друг другу.
— А мы не подходим?
— Не знаю. Может, не подходим.
— В чём не подходим?
— Во взглядах на жизнь.
— Какие взгляды разные?
— На семью, на отношения.
— А что с нашими отношениями не так?
— Не знаю. Что-то не так.
— Конкретно что?
— Ну... мы по-разному видим будущее.
— Как я видишь будущее?
— Я... я не знаю, как ты видишь.
— А как ты видишь?
— По-другому.
— Дим, мы пять лет женаты. Неужели только сейчас заметил разногласия?
— Не только сейчас.
— А когда?
— Давно заметил.
— Как давно?
— Месяца три назад.
Три месяца. Именно тогда Лидия Петровна начала активно жаловаться на Лёшкины жилищные проблемы.
— И что тогда заметил?
— Что мы... что мы по-разному относимся к семье.
— К какой семье?
— К моей семье.
— А как я отношусь к твоей семье?
— Холодно.
— В чём выражается холодность?
— Ну... не помогаешь.
— Как не помогаю? Подарки дарю, на праздники приглашаю.
— Это мелочи.
— А что не мелочи?
— Серьёзная помощь.
— Какая серьёзная помощь?
— Финансовая.
— Я же сегодня предлагала помочь Лёшке деньгами.
— Предлагала, но... но не искренне.
— Как это не искренне?
— Формально предлагала.
— А как надо предлагать?
— От души.
— Откуда ты знаешь, что я предлагала не от души?
— По тону чувствую.
— По тону. А какой тон должен быть?
— Более... более тёплый.
— А если я тёплым тоном предложу помочь, ты согласишься?
— Не знаю.
— Попробуем?
— Что попробуем?
— Я предложу тёплым тоном, а ты ответишь честно.
Дима замялся. Любой ответ загонит его в ловушку.
— Димочка, — сказала я умильно. — Давай поможем твоему братику. Молодая семейка мучается в тесноте, скоро ребёночек родится. Мы же не звери какие-то.
— Перестань, — поморщился он.
— Что перестань?
— Так говорить.
— А как говорить?
— Нормально.
— А как нормально? Покажи пример.
— Не буду показывать.
— Почему?
— Глупо это.
— Что глупо?
— Играть в какие-то игры.
— Какие игры? Я серьёзно предлагаю помочь семье.
— Не серьёзно.
— Серьёзно. Давай прямо сейчас позвоним Лёшке, скажем — есть для вас двести тысяч.
— Не надо звонить!
— Почему не надо?
— Рано звонить!
— Когда не рано?
— Потом не рано!
— Когда потом?
— Через месяц потом!
— А что через месяц изменится?
— Ничего не изменится!
— Тогда зачем ждать месяц?
— Потому что... потому что нужно подумать!
— О чём думать?
— О последствиях!
— Каких последствиях?
— Финансовых последствиях!
— Двести тысяч — это большие финансовые последствия?
— Большие!
— А кредит на сто тысяч под проценты — не большие?
— Не большие!
— Почему?
— Потому что... потому что это на нас!
— Как это на нас?
— Кредит для нас берём, а Лёшке деньги даром даём!
— Не даром. В долг дадим.
— Он не отдаст!
— Почему не отдаст?
— Потому что... потому что нечем отдавать!
— У него зарплата есть.
— Маленькая зарплата!
— А у нас большая?
— У нас больше!
— Насколько больше?
— Значительно больше!
— На сколько значительно?
— На... на много!
Дима врал. Лёшка работал мастером на заводе, получал около сорока тысяч. Дима — менеджер в торговой компании, зарплата тридцать пять. А я зарабатывала пятьдесят тысяч в месяц — больше их обоих.
— Дим, а сколько получает Лёшка?
— Не знаю точно.
— Примерно?
— Тысяч тридцать.
— А ты?
— Тридцать пять.
— Значительная разница?
— Ну... не очень значительная.
— Пять тысяч разница. Это значительно?
— Для семейного бюджета — да.
— А моя зарплата?
— Твоя — пятьдесят.
— Значит, я зарабатываю больше всех?
— Ну да.
— Тогда почему Лёшка не может отдать долг, а мы можем взять кредит?
— Потому что... — Дима запнулся. — Потому что у нас накопления есть!
— Какие накопления?
— На счету пятьдесят тысяч!
— А у Лёшки накоплений нет?
— Нет!
— Откуда знаешь?
— Знаю!
— Спрашивал у него?
— Не спрашивал!
— Тогда откуда знаешь?
— Догадываюсь!
— По чему догадываешься?
— По... по образу жизни!
— Какой у него образ жизни?
— Скромный!
— А у нас?
— Тоже скромный!
— Тогда в чём разница?
— В том, что... что мы экономнее живём!
— В чём экономнее?
— Во всём экономнее!
— В еде экономнее?
— Да!
— Одежде?
— Да!
— Развлечениях?
— Да!
— А кредит на отпуск — это экономия?
Дима осёкся. Попался в собственную ловушку.
— Отпуск — это необходимость!
— А квартира для молодой семьи — не необходимость?
— Не наша необходимость!
— А отпуск — наша?
— Наша!
— Почему?
— Потому что мы устали!
— А Лёшка с Машкой не устали?
— Не знаю, устали ли!
— Не знаешь, но помогать не хочешь?
— Не хочу!
— Почему не хочешь?
— Потому что каждый сам за себя!
— С каких пор ты так думаешь?
— С самых пор!
— Раньше думал по-другому.
— Не думал!
— Думал. Помнишь, как мы твоей маме холодильник покупали?
— Покупали.
— На мои деньги покупали?
— На наши!
— На мои. Я тогда премию получила, а ты зарплату пропил с друзьями.
— Не пропил!
— Пропил. И холодильник покупали на мою премию.
— Ну и что?
— А то, что тогда ты говорил — семья должна помогать семье.
— Мама — это другое!
— Чем другое?
— Она родная мать!
— А Лёшка?
— А что Лёшка?
— Он родной брат.
— Брат — не мать!
— Почему брат не мать?
— Потому что степень родства разная!
— А когда мы Лёшке на свадьбу двадцать тысяч дарили, степень родства была другая?
— Это подарок был!
— Дорогой подарок. А помощь с квартирой нельзя?
— Нельзя!
— Почему свадебный подарок можно, а помощь с жильём нельзя?
— Потому что подарок — это разовое!
— А помощь — многоразовое?
— Да!
— Кто сказал, что помощь многоразовая?
— Всегда так бывает!
— Откуда знаешь?
— По жизни знаю!
— По какой жизни?
— По своей жизни!
— А в твоей жизни кто-то просил помощь несколько раз?
— Да!
— Кто просил?
— Разные люди!
— Какие люди?
— Ну... знакомые!
— Конкретно кто?
— Не помню!
— Не помнишь, но знаешь, что просили несколько раз?
— Знаю!
Дима лгал на ходу. В панике придумывал аргументы, которые тут же разбивались.
Телефон зазвонил снова. Опять "Мама" на экране.
— Третий раз мама звонит, — сказала я. — Может, что-то срочное?
— Не срочное!
— Откуда знаешь?
— Если бы срочное, приехала бы сама!
— Может, приехать не может? Заболела, например?
— Не заболела!
— Откуда знаешь?
— Вчера же виделись, здоровая была!
— За сутки можно заболеть.
— Не заболела она!
— Дим, давай я отвечу?
— Не смей отвечать!
— Почему не смей?
— Это мой телефон!
— Но звонит твоя мать. Вдруг ей плохо?
— Ей не плохо!
— А если плохо, и мы не ответим?
— Тогда... тогда скорую вызовет!
— А если не может вызвать?
— Может!
— А если потеряла сознание?
— Не теряла!
— Откуда знаешь?
— Знаю и всё!
Телефон замолчал. Через полминуты пришло сообщение. Дима посмотрел — и лицо у него изменилось.
— Что в сообщении? — спросила я.
— Ничего особенного.
— Можно посмотреть?
— Нет!
— Почему нет?
— Личное сообщение!
— От мамы личное сообщение?
— Да!
— О чём она пишет личного?
— Не твоё дело!
— Моё. Я невестка, имею право знать о здоровье свекрови.
— Со здоровьем всё в порядке!
— Тогда о чём сообщение?
— О... о другом!
— О чём другом?
— О семейных делах!
— Какие семейные дела меня не касаются?
— Касаются, но... но не все!
— Какие не все?
— Ну... которые только между матерью и сыном!
— Например?
— Ну... личные воспоминания!
— Мама прислала личные воспоминания?
— Да!
— Какие воспоминания?
— Разные!
— Конкретно какие?
— Про детство!
— Странно. Обычно воспоминаниями при встрече делятся, а не в СМС.
— Ну захотела написать!
— Почему захотела именно сейчас?
— Не знаю почему!
— А что именно про детство написала?
— Не помню!
— Только что прочитал и не помнишь?
— Не запомнилось!
— Дим, покажи сообщение.
— Не покажу!
— Почему?
— Интимное оно!
— Воспоминания о детстве интимные?
— Для меня интимные!
— Хорошо. Тогда расскажи своими словами, о чём мама вспомнила.
— Не расскажу!
— Почему?
— Не хочу!
— Дим, что в том сообщении?
— Ничего особенного!
— Тогда покажи.
— Не покажу!
— Если ничего особенного, то почему секретишь?
— Не секречу!
— Секретишь. Прячешь телефон, не даёшь посмотреть.
— Это мое личное пространство!
— С каких пор переписка с мамой — личное пространство?
— С самых пор!
— Раньше показывал её сообщения.
— Не показывал!
— Показывал. И сам читал вслух иногда.
— Не читал!
— Читал. Помнишь, как она рецепт котлет присылала?
— Не помню!
— Помнишь. Ты тогда весь вечер смеялся, что мама рецепт в СМС уместить пыталась.
— Ну смеялся, и что?
— А то, что не прятал сообщение. Наоборот — показывал.
— То другое дело было!
— Чем другое?
— Рецепт — это не интимно!
— А воспоминания о детстве интимно?
— Да!
— С каких пор детские воспоминания интимнее кулинарных рецептов?
Дима загнан в окончательный угол. Каждый ответ звучал всё глупее.
Телефон зазвонил снова. Теперь мой номер.
— Мне звонят, — сказала я, поднимая трубку.
— Алло?
— Катенька, это Лидия Петровна, — услышала знакомый голос.
— Здравствуйте. Что-то случилось?
— Дима телефон не берёт, волнуюсь. Он дома?
— Дома.
— А почему не отвечает?
— Не знаю. Может, не слышит.
— Передай ему, пусть перезвонит. Срочно нужно поговорить.
— Хорошо, передам.
— Спасибо, дорогая.
Лидия Петровна повесила трубку. Дима слушал разговор с каменным лицом.
— Твоя мама просит перезвонить, — сказала я. — Срочно нужно поговорить.
— Не буду звонить.
— Почему? Может, что-то важное?
— Ничего важного.
— Откуда знаешь?
— Знаю.
— Она же сказала — срочно.
— Для неё всё срочно.
— Дим, это твоя мать. Перезвони хотя бы из вежливости.
— Не хочу.
— Тогда я сама к ней поеду. Узнаю, что случилось.
— Не поедешь!
— Почему не поеду?
— Потому что... потому что не нужно!
— Мне решать, нужно или не нужно.
— Не поедешь, говорю!
— Запрещаешь?
— Запрещаю!
— На каком основании?
— Я твой муж!
— И что с того?
— Муж имеет право запрещать жене!
— Какое право?
— Семейное право!
— В каком семейном кодексе написано, что муж может запрещать жене ездить к свекрови?
— Ни в каком!
— Тогда на каком основании запрещаешь?
— На основании здравого смысла!
— Здравый смысл запрещает навестить больную свекровь?
— Она не больная!
— Откуда знаешь? Может, как раз поэтому звонила — сообщить, что заболела?
— Не заболела она!
— Но звонила же три раза подряд. Что-то срочное явно случилось.
— Ничего не случилось!
— Тогда о чём хотела поговорить?
— Не знаю!
— Но запрещаешь мне узнать?
— Да!
— Странная логика. Сам не знаешь, но мне узнавать запрещаешь.
— Логика нормальная!
— Объясни эту логику.
— Не буду объяснять!
— Почему?
— Сложно объяснять!
— Попробуй.
— Не получится!
— Дим, ты боишься, что я поговорю с твоей мамой?
— Не боюсь!
— Боишься. Иначе зачем запрещать?
— Не хочу, чтобы ты ездила!
— По какой причине?
— По личной причине!
— Какой личной?
— Не скажу!
— Почему не скажешь?
— Потому что личная!
— Личные причины можно объяснить жене.
— Не все можно!
— Какие нельзя?
— Которые... которые касаются отношений с родителями!
— А мои отношения с твоими родителями меня не касаются?
— Касаются, но... но не полностью!
— А какая часть меня не касается?
— Та, которая между мной и мамой!
— Что именно между вами происходит?
— Ничего не происходит!
— Тогда почему я не должна знать?
— Потому что... потому что это деликатная тема!
— Какая деликатная тема?
— Семейная!
— А я не семья?
— Семья, но... но не вся семья!
— Какая часть семьи?
— Ты — моя семья, а мама — родительская семья!
— И эти семьи не пересекаются?
— Пересекаются, но... но не во всём!
— В чём не пересекаются?
— В личных вопросах!
— Каких личных вопросах обсуждают мать и женатый сын?
— Разных!
— Например?
— Ну... про прошлое!
— Какое прошлое?
— Детство, юность!
— И что такого деликатного в детстве и юности?
— Воспоминания личные!
— Дим, ты взрослый мужчина. Какие личные воспоминания могут быть секретом от жены?
— Разные могут!
— Конкретно какие?
— Не скажу!
— Потому что их нет?
— Есть!
— Тогда почему не скажешь хотя бы один пример?
— Потому что... потому что стыдно!
— Что стыдно?
— Детские глупости!
— Все взрослые совершали детские глупости. В чём секрет?
— В том, что... что не все глупости можно рассказывать!
— Почему нельзя?
— Смешно будет!
— И что? Пусть посмеёмся.
— Не хочу, чтобы смеялась!
— Над детскими глупостями? Дим, это нормально.
— Для меня не нормально!
— Тогда о чём хотела поговорить мама?
— О тех самых глупостях!
— В телефонном разговоре?
— Да!
— Зачем вспоминать детские глупости по телефону?
— Не знаю зачем!
— Но запрещаешь мне узнать?
— Да!
— Потому что стыдно?
— Да!
— Дим, а что если я пообещаю не смеяться?
— Не поможет!
— Почему не поможет?
— Потому что всё равно будешь думать!
— О чём думать?
— О том, какой я дурак был в детстве!
— Все дети дураки. В этом нет ничего страшного.
— Для меня страшно!
— Почему?
— Потому что я перфекционист!
— С каких пор ты перфекционист?
— С детства!
— Но ведь совершал глупости?
— Совершал, и поэтому стыдно!
— Дим, это же смешно. Взрослый мужчина стыдится детских воспоминаний.
— Не смешно!
— Смешно. И подозрительно.
— Ничего подозрительного!
— Подозрительно. Обычно люди скрывают настоящие проблемы, а не детские глупости.
— Никаких настоящих проблем нет!
— Тогда почему такая реакция на звонок мамы?
— Никакой реакции!
— Дим, ты кричишь, нервничаешь, запрещаешь мне разговаривать с твоими родителями. Это нормальная реакция?
— Нормальная!
— Для кого нормальная?
— Для меня!
— А раньше была другая реакция.
— Не была!
— Была. Раньше ты радовался маминым звонкам.
— Не радовался!
— Радовался. И сам часто звонил.
— Не часто!
— Часто. Каждый день практически.
— Не каждый!
— Почти каждый. А теперь телефон не берёшь.
— Занят я!
— Чем занят?
— Работой!
— Сегодня выходной.
— Отдыхаю!
— От мамы отдыхаешь?
— От всех отдыхаю!
— Странный отдых. С криками и нервами.
— Ты меня нервируешь!
— Чем нервирую?
— Вопросами!
— Какими вопросами?
— Глупыми вопросами!
— Если вопросы глупые, легко на них ответить.
— Не хочу отвечать!
— Почему?
— Надоело отвечать!
— Дим, что произошло между тобой и мамой?
— Ничего не произошло!
— Что-то произошло. Иначе такой реакции не было бы.
— Никакой реакции нет!
— Есть. И очень сильная.
— Не сильная!
— Сильная. Ты панику
ешь при упоминании разговора с мамой.
— Не паникую!
— Паникуешь. Краснеешь, потеешь, дрожишь.
— Не дрожу!
Я посмотрела на его руки — они действительно дрожали.
— Дрожишь. Посмотри на руки.
Дима спрятал руки за спину.
— Не дрожат!
— Почему тогда прячешь?
— Не прячу!
— Прячешь. За спиной держишь.
— Так удобнее!
— Что удобнее?
— Стоять так!
— Обычно ты руки в карманы прячешь, когда нервничаешь.
— Не прячу в карманы!
— Прячешь. Привычка у тебя такая.
— Никакой привычки!
— Есть привычка. Я пять лет наблюдаю.
— Ничего ты не наблюдаешь!
— Наблюдаю.И замечаю, что ты врёшь.
— Я не вру!
— Врёшь. Постоянно врёшь.
— Не постоянно!
— Постоянно. Вот прямо сейчас врёшь.
— О чём вру?
— О том, что не нервничаешь. О том, что мама звонила про детские воспоминания. О том, что у вас нет проблем.
— Никаких проблем нет!
— Есть. И серьёзные.
— Не серьёзные!
— Дим, хватит. Я всё знаю.
Он замер. В глазах промелькнул испуг.
— Что знаешь?
— Про ваши планы с мамой.
— Какие планы?
— Про мою квартиру.
Дима побледнел как стена. Сел на диван, опустил голову.
— Откуда знаешь? — тихо спросил он.
— Слышала ваш разговор.
— Когда слышала?
— Вчера. Когда приехала за сумкой.
— Ты... ты подслушивала?
— Не подслушивала. Искала сумку, а услышала случайно.
— Что именно услышала?
— Всё. Про справку о невменяемости, про принуждение к рождению ребёнка, про продажу квартиры.
Дима молчал. Руки у него тряслись, лицо было серым.
— Катя, я могу объяснить.
— Объясняй.
— Это не то, что ты думаешь.
— А что это?
— Мама просто... просто переживает за Лёшку.
— И поэтому планирует лишить меня квартиры?
— Не лишить! Мы же семья!
— Какая семья? Ты собирался получить справку, что я невменяемая.
— Не собирался! Мама предложила, а я отказался!
— Неправда. Ты согласился попробовать.
— Не согласился!
— Согласился. Я слышала.
— Ты неправильно поняла!
— Что я поняла неправильно?
— Я не хотел тебя обманывать!
— А что хотел?
— Хотел... хотел помочь брату!
— За мой счёт?
— Не за твой! За наш!
— Моя квартира — это наше?
— Мы же женаты!
— И что с того?
— Всё имущество общее!
— Квартира была куплена до брака. На мои деньги.
— Но мы в ней вместе живём!
— Это не делает её твоей.
— Я же муж!
— Муж не означает собственник.
— Но я имею права!
— Какие права?
— Семейные права!
— На моё добрачное имущество у тебя нет никаких прав.
Дима помолчал, осмысливая сказанное.
— А если мы разведёмся? — спросил он.
— Что если разведёмся?
— Квартира останется только тебе?
— Естественно.
— Это несправедливо!
— Почему несправедливо?
— Пять лет жили вместе!
— И что?
— Я тоже вкладывался!
— Во что вкладывался?
— В ремонт, в быт!
— Ремонт делали на мои деньги.
— Не только на твои!
— В основном на мои. Ты купил только обои в коридоре.
— И краску покупал!
— Одну банку краски. На две тысячи рублей.
— Не одну банку!
— Две банки. Это не даёт права на квартиру.
— А пять лет совместной жизни дают!
— Не дают. Брачный договор мы не заключали.
— Но по закону что-то должно полагаться!
— По закону тебе полагается только имущество, купленное в браке.
— А квартира?
— Квартира остаётся мне.
— Это неправильно!
— Это справедливо.
— Справедливо было бы поделить!
— На каком основании?
— На основании брака!
— Брак не даёт права на добрачное имущество.
— Тогда зачем было жениться?
— Отличный вопрос. Зачем?
Дима замолчал. Понял, что сказал лишнее.
— Не поэтому женился, — пробормотал он.
— А почему?
— По любви.
— Правда?
— Правда.
— А планы с квартирой — это тоже по любви?
— Это другое.
— Чем другое?
— Это... это помощь семье.
— Чьей семье?
— Моей семье.
— А я?
— Ты тоже семья.
— Тогда почему меня не спросили?
— Хотели спросить.
— Когда хотели?
— После... после подготовки.
— Какой подготовки?
— Психологической подготовки.
— То есть после промывки мозгов?
— Не промывки! Объяснения!
— Объяснения чего?
— Семейных обязанностей.
— Каких обязанностей?
— Помогать родственникам.
— А твоя обязанность — обманывать жену?
— Я не обманывал!
— Не обманывал? А что тогда делал?
— Готовился к разговору.
— К какому разговору?
— К откровенному разговору.
— После получения справки о моей невменяемости?
— Не после! Вместо!
— Дим, хватит врать. Ты собирался меня обмануть.
— Не обмануть, а... а убедить.
— Обманом убедить.
— Не обманом!
— А как? Правдой?
— Частичной правдой.
— А частичная ложь это не обман?
— Это... это дипломатия.
— Дипломатия в семье?
— Иногда нужна дипломатия.
— Для чего нужна?
— Чтобы избежать конфликтов.
— А лишение жены квартиры — это не конфликт?
— Никто не собирался лишать!
— А что собирались?
— Предложить разумное решение.
— Какое разумное решение?
— Продать квартиру и купить две поменьше.
— Для кого это решение разумно?
— Для всех.
— Для меня разумно жить в хрущёвке вместо трёшки?
— Временно разумно.
— На сколько временно?
— Ну... на несколько лет.
— А потом что?
— Потом посмотрим.
— Посмотрим на что?
— На финансовые возможности.
— А если не будет возможностей?
— Будут.
— Откуда?
— Заработаем.
— Когда заработаем?
— Когда-нибудь заработаем.
— Дим, тебе тридцать лет, мне тридцать три. Квартиры дорожают быстрее, чем мы зарабатываем.
— Ну... ну найдём способ.
— Какой способ?
— Кредит возьмём.
— На двадцать лет?
— На сколько нужно.
— А отдавать кто будет?
— Вместе будем отдавать.
— То есть я буду двадцать лет отдавать кредит за квартиру, которую уже имею?
Дима замолчал. Абсурдность ситуации стала очевидной.
— Катя, а что ты хочешь? — спросил он устало.
— Честности.
— Я честный.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ВО 2 части, выход 2 части через 3 часа 20 сентября в 18:25 по мск