О ПРЕМУДРОМ ЗАМЫСЛЕ БОЖИЕМ И ЗЕМНОЙ КРИВДЕ
(Размышления, записанные со слов крестьянина Орловской губернии, Тимофея Архиповича)
Много нонеча пишут в газетах разных господ насчёт того, как устроен белый свет и по каким таким законам он, значит, вращается. Иной скажет — от разума человеческого всё идёт, другой — от капиталов, третий и вовсе бунтовать зовёт, мол, переверни всё вверх дном, да заново склей. А мне, грешному, довелось как-то осенью, по пути с конного базара, ночевать в деревне у одного мужика, звать коего было Тимофей Архипович, человека преклонных уже лет, но ясного разумом. И за вечерней картошкой с солёным груздём повёл он речь сию, о мироустройстве, то есть. А я слушал да запоминал, ибо мудрость в словах его простая, от земли, была, аки крепкий дубовый посох, на который обопрёшься — и стоит он, не гнётся.
«Живём мы, барин, — начал Тимофей, закуривая цигарку, — на земле, что на большой телеге. Телега эта — не простая, а божья. И устав для неё прописан не нами, грешными, а Самим Творцом. И устав тот — премудрый. Вся тварь земная по своему чину идёт: комар — комарем, орёл — орлом, мужик — мужиком, барин — барином. И каждому — своя доля, своя работа и своя ответствовать перед Ним.
Взойдёт солнышко — всем равно светит. И дождик прольётся — на барскую пашню и на нашу, нищую, одинковый. Это — по правде. Правда — она от Бога, она прямая, как стрела. А вот кривда-то… кривда — это уже от нас, от человечества. Мы её, родимую, сами и выдумали, да так, что она по всей земле расползлась, аки пырей по огороду. И живём мы, стало быть, на этой божьей телеге, но по законам кривды человеческой. Вот в чём вся закавыка наша земная.
Как это проявляется? Да самым простым манером. Возьмём, к примеру, землю. Земля-матушка — она божья. Она всех кормить должна. А она — у помещика. Или в казне. А мужик на ней — работник наёмный. Это разве по правде? Нет, это по кривде. Или труд. Работал мужик от зари до зари, вспотел, руки в мозолях. А плоды его труда — кому? Не ему сполна. Часть — барину, часть — на подати, часть — на мирские нужды, а ему — на то, чтобы не помереть с голоду да на новину ребятишкам к празднику. Это разве прямая линия? Нет, это линия кривая, замкнутая, как удавка.
Но и тут не всё так просто! — воскликнул Тимофей и ткнул огарком в темноту. — А барин-то наш тоже не свободен. У него — свой барин есть, повыше. Тот с него тоже тянет. А у того — ещё выше. И все они, как караси в неводе, бьются, друг другу кривду делают, интриги плетут. И выходит, что кривда-то всех скрутила, всех в плену у неё держит. Мужик у барина, барин у начальства, начальство у министра… И кому от этого хорошо? Никому! Все несчастны, все друг на друга озлоблены. Один Господь с высоты на это взирает да, поди, дивится: «И для чего вы, детушки, так жизнь свою усложняете? Я вам устав простой дал, а вы свою кривду поверх моего устава напустили».
И живём мы так из века в век. А почему? А потому что кривда — она привычная. Она — как старая, тесная обувка: жмёт, натирает до крови, но носить её мы привыкли, а новую — страшно. Бунтовать? Так бунт — это ведь тоже кривда, только с другого конца. Это когда низы хотят верхами стать и свою кривду установить. А Бог-то ведь устав один для всех учредил! Не для того, чтобы низы верхами становились, а для того, чтобы каждый на своём месте правду делал.
Так как же жить-то? — спросил я у Тимофея.
А он помолчал, выбил окурок о сапог и вздохнул:
— А жить-то, барин, надо с осознанием. Понимать, что кривда — она вокруг, она везде, она в установлениях человеческих. Но внутри-то у себя её можно попробовать вытравить. Жить по совести. Не желать чужого. Трудиться не за страх, а за совесть, ибо труд — это долг перед Богом, а не перед барином. Барину мы отрабатываем барщину, а Богу — мы пашем свою ниву души. И если каждый так начнёт, мало-помалу, может, и кривда поисчезнет, аки утренний туман под солнцем. Но это дело долгое, на тысячу лет, не меньше.
А до тех пор мир стоит на трёх китах: на Терпении, на Надежде и на Смирении. Терпим мы кривду земную, надеемся на правду небесную, а смиряем гордыню свою, дабы не породить кривду новую. Вот такой, барин, круговорот. И телега божья едет, хоть и на кривых колёсах, но едет, потому что кони-то у неё — сильные, божьи. И довезёт она нас, как ни крути, не до конца же света, конечно, но до того места, где каждому по делам его воздастся. Там-то уж кривде конец придёт, и останется одна лишь прямая, ясная, как день, божья правда. А нам до той поры надо свой крест нести, землю обрабатывать и в душе своей маленький огород правды беречь, сорняки из него выполывать. В этом и есть наш, мужицкий, взгляд на всё мироустройство. Просто да мудрено одновременно».
Вот такие речи вёл Тимофей Архипович. И долго я потом думал, что ежели бы не только мужики, но и те, кто повыше, о мироустройстве так же просто и ясно разумели, глядишь, и кривды на нашей земной телеге поменьше бы стало. А то ведь едем все вместе, а понимание пути у каждого — своё, от чего трясёт и качает нас на ухабах истории безбожно. Но телега всё едет, и кони не сбавляют хода. Видно, и впрямь не человеческий это разум правит бал, а Нечто высшее, пред коим и мужик, и барин — равно малые дети, лишь по-разному кривду из себя проявляющие.