Как, пожалуй, и большинство мелких пацанов — тогда мне было лет двенадцать, может тринадцать — мы озирались на старших в посёлке с чувством тихого трепета: как они сладко дымили сигареты и выглядели такими взрослыми и крутыми. Тот, у кого при себе оказывалась зажигалка, вдруг становился главным — как будто получил временный пропуск во взрослую жизнь. Если же кому-то удавалось стянуть пару сигарет у брата или отца, мы немедленно собирались в укромном месте: на задворках парка, в недостроенном доме или в очередном брошенном строении — таких «секретных штабов» у нас было навалом, потому что мы всё время пропадали на улице.
Подкуривая, мы чувствовали себя чуть взрослее, хотя никто из нас толком не умел курить: каждая затяжка заканчивалась кашлем и жжением в горле. Но показать, что тебе это не нравится, было бы совсем не по пацански — поэтому все стояли с пафосным видом и обсуждали какую-то глупость, изображая серьёзность и опытность. Мы прекрасно понимали, что «влетит по первое число» от родителей, и боялись этого, но желание выглядеть старше всё равно перевешивало.
Я старался не курить, если знал, что через пару часов придётся идти домой — рисковать не хотелось. Но даже с таким «осторожным» подходом я всё равно нервничал: казалось, что дым въедается в одежду, руки пахнут так, что их чует вся округа, а мама расколет меня с одного взгляда. Вот он, мой самый СТРРАААШНЫЙ СЕКРЕТ — пацан, который делает вид, что всё под контролем, а сам каждые пять минут проверяет, не пахнет ли от него.
Мы, конечно, пытались маскировать следы. Чтобы хоть как-то подстраховаться, в комплект с зажигалкой и сигаретами обязательно брали жвачку — в противном случае приходилось жевать траву, порекомендованную одним из старших как «средство от запаха». Выглядело это забавно: компания мелких пацанов, которые сначала кашляют от сигарет, а потом с серьёзным видом жуют клевер, будто коровы на прогулке. Руки мыли в ближайшей колонке, а если колонки не было — просто натирали той же травой. Иногда сигарету держали веточкой, чтобы запах не впитался в пальцы — но, как вы понимаете, эффективность метода была примерно нулевая. Родители всё равно вычисляли нас за три секунды.
В те годы я, по правде говоря, ещё не курил «по-настоящему» — просто пробовал. И особого кайфа в этом не находил: горло дерёт, голова кружится, а ты стоишь, делаешь вид, что это всё часть плана. Спасало то, что дома был пример — мой отец, который не курил. И как-то казалось логичным пока не лезть в это дело всерьёз.
По-настоящему же я закурил только после окончания одиннадцатого класса. Лето, мне исполнилось 17, впереди переезд в город, новая жизнь, учёба — всё казалось важным, взрослым и серьёзным. И вот именно тогда, где-то сразу после дня рождения, я и «вошёл во вкус». Зачем я это сделал, что послужило причиной — честно, не помню. Не было какой-то великой драмы или философского мотива. Просто закурил.
Сейчас иногда думаю: будь возможность вернуться в то лето, подошёл бы к себе семнадцатилетнему и отвесил хорошего леща. Потому что на самом деле в курении ничего хорошего нет, хоть большинство курильщиков (и я, к сожалению, не исключение) любят на полном серьёзе объяснять, почему оно того стоит. Не стоит. Но это, как говорится, уже совсем другая история.