В офицерском театре Ржевскому дали роль. Она заключалась в том, что он должен выйти на сцену, произнести "Валабуев, вот ваша трость" - и отдать ее.
Гусары поспорили с поручиком, что он от волнения ошибется и вместо
фамилии Валабуев скажет Валахуев.
Во время спектакля Ржевский выходит на сцену. "ВА-ЛА-БУ-ЕВ" - четко говорит он и торжествующе смотрит в зал.
- "Вот ваш хуй!"
Это, собственно, максимально точное описание самого духа фильма Бессона "Дракула: история любви".
После того, как зрителю показали предысторию ебли двух озабоченных дебилов и в живых остался только один, место действия переносится в Париж. При чем там Париж?
Ну а почему бы и нет, подумал француз Люк Бессон, таки вы хотите сказать, что Дракула не мог быть в Париже? Я вас умоляю. «Париж – это Париж…», как томно стеннал кавалер де Брильи, топорща свои фирменные усы и умильно поглядывая на Ягужинскую…
К сожалению, это тоже не отсюда. А было бы тоже покрасивше. Дневной Париж Бессона уныл и сер, а дело происходит 400 лет спустя.
В некую больницу из Баварии прибыл некий священник в исполнении ажно Кристофера Вальца. Диалог его с доктором Дюмоном (а это еще кто такой?) демонстрирует нам натужную попытку в комедию, - ну просто если признать ее таковой, то попытка выглядит просто неудачной, а вот если нет, то…
Тупорылым бредом. Вальц стащил бутылку кагора для причастия, сидит и пьет.
- «Вы ж не против?»
Доктор: «Нет-нет, конечно», и тут же «боюсь больница и епархия будут против вашего присутствия».
Вальц: «Церковь и наука плохо сочетаются, поэтому деликатные дела Ватикан поручает нам».
Кому вам, - тебе и бутылке?
Доктор: «Дело очень деликатное, за ним следит сама королева Англии»
Королева. Англии. Париж. Ватикан… Бред сумасшедшего!
Наверное, поэтому действие происходит в психбольнице, где одни идиоты вроде этого доктора страдают хуйней среди толпы других ебанавтов, у которых не получилось так ловко притворяться вменяемыми.
В больнице очень удобно есть подвальчик, которому позавидовали бы катакомбы вампира Армана. Ну да, камон, Париж и без катакомб, как так.
В подвальчике есть какой-то странный бункер с дневным освещением сквозь горизонтальные бойницы как в дзоте, и даже без намека на решетки, зато на полу цепями прикована баба.
Бабу звать Мария де Монтебелло. Моня, дескать, помолвлена с английским спецпосланником в Париже, но на свадьбе отказалась идти в церковь, а при виде архиепископа Кентерберийского накинулась на того с сексуальными домогательствами. В общем, дамочка в психушке за дело.
Но тут паттер Вальц берет историю болезни, а там беспалевно записано, что дамочка родилась 130 лет назад. И доктор таааак удивляется, как будто не сам он только что отрывки из истории болезни зачитывал. Как будто эта надпись вот прям как паспорт с биометрией, написано 130 лет, значит 130, о ужоснах.
Все, переходим к пояснительной бригате в лице паттера. Раз она стара и у нее аллергия на священников – и бла-бла-бла, Вальц тоже разражается словесным поносом, пока баба там извивается.
При ближайшем рассмотрении Моня оказывается рыжей и страшной шо писец. Впрочем, актриса Матильда де Анжелис и в жизни похожа на профессиональный интерес Джека-Потрошителя, если вы понимаете о чем я.
Ох уж эти английские джентльмены и их причудливые вкусы! Ох уж эти французские режиссеры...
Собссно, Моня и кривляется в духе напыханной шмары в обезьяннике, пока бюджетный вариант Ван Хельсинг все писдит и писдит вокруг.
Наконец-то слово «вампир» прозвучало, а эксперимент с солнечным светом прошел как ему и положено по классике жанра. В свете чего, пардон за каламбур, вопрос – а жених и доктор как до этого момента могли не заметить, что у подружки аллергия на солнце?
Следом Вальц пихает ей под нос распятие и распятие загорается – между прочим, такая фишка впервые как раз была использована в фильме Копполы, где Дракула плюнул на распятие, которым Хопкинс отгонял его от Мины, и то загорелось, хотя сам Дракула все же предпочел сбежать. Так-то освященные предметы и особенно распятия вампиров традиционно отпугивали, пока в постмодерновых произведениях боязнь вампирами распятий не стали уже переосмысливать или просто подавать как миф, заблуждения напуганной черни. Однако, если уж доходило хотя бы до упоминания подобного, то это всегда несло какой-то смысл.
Здесь – это просто бездумная хрень. Вампирша пошипела – распятие загорелось. Все. Паттер Вальц включает хорошего полицейского и взамен на ответы, дает вампирке пару капель крови мальчика-ассистента. Из пальчика, ничего такого.
Вампирка забалдела. Все остальные, кроме паттера тоже. По отметине у нее на шее паттер установил, что она не из первого поколения, а его орден оказывается вот уже 400 голиков ищет источник вампиризма. От Мони удалось добиться, что ее повелитель – князь и скоро приедет в Париж.
- На празднование юбилея? – уточняет паттер.
Юбилея революции, уточняю я для читателей. Грядущий юбилей упоминался не так давно. Какой оригинал этот князь.
Впрочем, князь приедет искать свою княгиню. А Ван Хельсинг на минималках решил этим воспользоваться, чтобы найти князя.
Гениально, чо. Сценарист, который это писал не сильно напрягался, а то еще выпадение прямой кишки случилось бы.
Далее повествование внезапно переносит нас в заснеженную дупу, где и положено обитать всякой нечисти. По этой дороге к нечисти приехал Харкер на минималках. Возница выкинул его вещи на дорогу, поджог факел зажигалкой и всучил очередному угробищу с напутствием «дальше сам».
Харкер поперся по дороге и приперся таки в замок. Занимательно, что посреди снегов что-то льется и хреначит гром с молнией. Один раз. Видимо, подразумевается, что это очень страшно и готично.
И вот перед Харкером появляется… Оно. Нечто, то есть Чмо.
Ну просто я даже не знаю, с чем Это сравнить. Носферату и граф Орлок краше однозначно!
В душе не имею, как тут некоторые видят сходство с Дракулой Олдмана, по-моему таким людям нужно либо меньше пить, либо серьезно проверить зрение. Герой Олдмана был похож на пожилого человека в странном парике,
...и даже пресловутые морлоки с бледными пацанами, пардон, белыми ходоками ничего так ребята, миленькие.
Человекообразные. А это – гибрид пипидастра и сморчка в использованном презервативе.
Но не суть важно, самое пикантное то, что Харкер нихрена не знает, где он находится и с кем разговаривает! Ага, так и спрашивает, - а вы кто?
- Я граф Дракула.
Мда? А я думала Дейнерис Таргариен перед свадьбой с Кхалом Дрого, судя по этой розочке и завитушкам.
И, божечки-йожечки, кто, какой имбецил писал эти диалоги?! Но если серьезно, то да, вся сцена называется «списывай, только не точь в точь» с фильма Копполы.
А снималась она, судя по всему, в Московском метрополитене. В переходе между вокзалами.
Внезапно идиот Харкер видит у графа граммофон и сообщает… что никогда не видел его вблизи. Да, граммофон. Что не удивительно, ведь хотя сам принцип устройства был изобретен за 3 года до 1880го, но патент на него был получен только в 1887м. К чему этот очередной дурацкий анахронизм? Вроде бы это отсылка к игре, но выглядит она тупо. В то время, как у Стокера персонажи записывали свои впечатления на фонограф, Харкер Бессона – деревенский дурачок.
Далее следует ужин, во время которого Драакуль (кто помнит Региса, тот поймет))) демонстрирует умение двигать предметы. То же мне Том Ридлл.
Заодно этот Дракула сообщил, что когда-то много путешествовал, побывал на всех континентах через все океаны. Ага, что очень, хм, пусть будет интригует, учитывая, что определенные ограничения у вампиров оставались всегда, не говоря уж о первоисточнике. А тут у нас, смотрите-ка, Дора путешественница нарисовалась.
Однако по-прежнему меня рвет на ленточки сам факт прибытия этого Харкера к графу. На помню, по канону, это граф желал приобрести недвижимость в Лондоне, причем в начале в Лондоне у него был пособник, который во время событий основной истории уже находится в сумасшедшем доме. И путешествие стряпчего Джонатана Харкера к знатному и богатому клиенту для оформления документов выглядит эксцентричной прихотью графа, но логично. В экранизации Копполы эта канва соблюдена, ведь все детали, вплоть до выкупленного поместья в Лондоне – тесно сплетены между собой.
В фильме Бессона, - граф вообще не знает, зачем к нему приехал этот идиот, а идиот приехал не знамо к кому, потому что его фирму интересует заброшенное поместье в Париже, которое уже принадлежит графу, а они хотят его купить… И пока идиот роется в саквояже, граф убивает вилкой мышку, выдавливает из нее сок и пьет…
*рукалицо* Нехуевая такая отсылка к Ведьмаку, если это конечно она. В чем я лично, сомневаюсь. Или это отсылка к «Итервью с вампиром», где бедный Луи одно время жрал крыс и даже Клодия над ним смеялась? В книге крыс жрал тот самый спятивший обитатель дурки. В общем, хрен его знает, имел ли тут какой-то символизм Бессон, но опять мимо – жрать крыс это дно дна.
Но престарелая кокотка, которым побрезговала бы даже мумия фараона, в лице графа аж пальцы облизывает. О! Я поняла, это боди-хоррор!
Во всяком случае визуал откровенно мерзкий, блюй не хочу.
Долизав пальцы от крысиной крови, Чучело спалил в камине распятие, выроненное Идиотом. Идиот, как и положено идиоту самодоволен, суетлив, невнимателен и бестолков.
Проводив Идиота в его комнату, «Графиня с изменившимся лицом» решила послушать патефон. Не хватает мантильи и узорчатой шали на плечах.
«Отцвели… уж давно.. хризантемы в саду…» (с)
А в это время в Париже Ван Хельсинг на минималках резво побежал по следу, для начала навестив экстравагантного в своих вкусах посланника Спенсера, жениха Мони.
Если фамилия Спенсер вызывает у вас некоторые сомнения и вопросы – вы совершенно правы. Никакого Спенсера в книге не было и в помине, не упоминалось даже. Зато Спенсер – это девичья фамилия принцессы Дианы, графский род, существующий и по сей день. И нет, это не совпадение, потому что в кадре доктор прямо проговаривал, что Спенсер родственник королевы.
Блть, вот зачем лохматить бабушку? Не то, что Виктория, правившая в 1880м году, но и Елизавета 2-я уж 3 года как померла.
Итак, паттер явился к Спенсеру, назвался из больницы, отвесил шутку, что Моня физически здорова, мало ест, но много пьет, и попросил осмотреть ее комнату…
Ябать-колотить! Никакой комнаты в доме Спенсера у Мони быть не могло по правилам приличия, они еще не муж и жена, а это все еще 19й век!
И очередной дебил, Спенсер, ведет паттера в комнату. Там они обмениваются фразами:
- Вы прям как детектив на расследовании.
- Да, только я расследую убийство до того, как его совершат.
- Не буду вам мешать.
*тихо бьюсь головой о твердую тупую поверхность*
Такую же тупую, как тот, кто это писал и снимал. Почему Спенсер вообще показывает ему дом?
Почему он вообще не задает вопросов? Это намек? «Я все ловлю на лету, но непонятно, что конкретно ты имела в виду…» (с)
Короче, я все глубже в ахуе и не знаю, как бы потом из всего этого выхуеть.