— Пап, ты не спишь? Я тебе бульон принесла, куриный, горячий еще.
Арина осторожно приоткрыла дверь в двухместную палату и замерла на пороге, крепче сжимая ручки тяжелого пакета с продуктами. Внутри, на стуле у кровати ее отца, спиной к ней сидел мужчина. Широкая спина в дорогом кашемировом пальто, идеально подстриженный седой затылок... Сердце ухнуло куда-то вниз, в район холодных пяток, и на мгновение перехватило дыхание. Этого не могло быть. Просто не могло.
— О, дочка, заходи! — бодро отозвался отец, Виктор Николаевич, и поправил подушку. — А у меня тут гость, представляешь! Игорек заехал, друг мой армейский. Мы сто лет не виделись!
Мужчина медленно обернулся. И Арина встретилась взглядом с Игорем Валентиновичем Багровым. Ее бывшим начальником. Человеком, который два месяца назад вызвал ее в свой сверкающий кабинет и ровным, безразличным голосом сообщил, что в ее услугах компания больше не нуждается. Просто, буднично, будто речь шла о замене картриджа в принтере.
— Здравствуйте, — еле слышно прошептала она, чувствуя, как краска стыда и гнева заливает щеки.
Игорь Валентинович смотрел на нее несколько секунд, и в его холодных серых глазах промелькнуло удивление, смешанное с узнаванием. Он явно не ожидал увидеть ее здесь. Он слегка приподнялся со стула, кивнул, но в его жесте была скорее растерянность, чем вежливость.
— Ариша, ты чего застыла? Проходи, не стесняйся, — поторопил отец. — Игорь, это дочка моя, Арина. Моя гордость.
«Гордость. Уволенная с позором», — пронеслось в голове у Арины. Она заставила себя сделать шаг, подошла к тумбочке у кровати отца, стараясь не смотреть на Багрова. Руки дрожали так, что пакет зашуршал особенно громко.
— Добрый день, Арина, — голос Багрова был таким же ровным и стальным, как и в его кабинете. Но теперь в нем слышались новые, незнакомые нотки. Смущение? Неловкость?
— Мы знакомы, — тихо произнесла она, начиная доставать из пакета контейнеры. — Я работала у Игоря Валентиновича.
Отец удивленно приподнял брови.
— Да ты что? Вот это совпадение! Мир тесен, а, Игорек? А ты мне ничего не сказал!
— Я... я не знал, что Арина — твоя дочь, Вить, — Багров откашлялся. — Фамилия у нее другая.
— Так она по мужу бывшему, — отмахнулся отец. — А чего ж не работаешь больше? У Игоря фирма серьезная, стабильная.
Арина почувствовала, как спину обдало ледяным холодом. Этот разговор был пыткой. Она медленно повернулась и посмотрела прямо на Багрова, ожидая, что он скажет. Что он придумает? «Ваша дочь — некомпетентный сотрудник»? «Она совершила серьезную ошибку»?
Но Игорь Валентинович молчал, не отводя взгляда. В палате повисла тяжелая, звенящая тишина, которую нарушало лишь тиканье настенных часов и приглушенный гул коридора.
— Пап, давай я тебе бульона налью, пока не остыл, — Арина нарушила молчание, суетливо открывая термос. — Тебе нужно есть.
— Да, давай, — отец, казалось, не заметил напряжения. Он был слишком рад видеть старого друга. — Игорек, ты представляешь, а мы с ней в одной части служили! Два года сапоги топтали. Я ему жизнь спас, можно сказать, на учениях. Он тогда совсем салагой был, чуть под танк не угодил.
— Было дело, Виктор Николаевич, было, — подтвердил Багров, и его голос немного потеплел. — Век не забуду.
Арина поставила перед отцом тарелку с ароматным бульоном, подала ложку. Она двигалась как автомат, выполняя привычные действия, но все ее существо было натянуто как струна. Присутствие этого человека здесь, в палате ее больного отца, казалось чудовищной несправедливостью. Он был частью той жизни, которую она потеряла. Жизни со стабильной зарплатой, с планами на отпуск, с уверенностью в завтрашнем дне. Теперь у нее были только случайные подработки, стремительно тающий запас денег и страх. Страх за отца, которому нужны были дорогие лекарства, и за себя.
— Ты ешь, ешь, — сказала она отцу, а сама отошла к окну, делая вид, что поправляет штору. Ей нужно было отвернуться, чтобы они не видели ее лица.
— Арина у меня умница, — продолжал хвалиться отец. — Отдел целый тянула. Всегда на хорошем счету была.
«Была», — мысленно повторила Арина, сжимая кулаки. Она вспомнила тот день. Отчет, который она готовила неделю. Цифры, которые не сходились. Уверения ее коллеги Светланы, что она все перепроверила, что это просто сбой в программе. А потом — вызов к Багрову. И его слова, холодные, как лезвия: «Арина Викторовна, в нашем деле ошибка одного человека — это удар по репутации всей компании. Мы не можем себе этого позволить. Я не могу. Напишите заявление по собственному желанию». Он даже не стал слушать ее объяснений. Он просто вынес приговор. А Светлана, которая и подсунула ей неверные данные, через неделю получила повышение.
— Да, Арина — хороший специалист, — вдруг произнес Багров за ее спиной.
Она резко обернулась. Он смотрел на нее. Не на отца, а прямо на нее. И в его взгляде было что-то новое. Что-то похожее на сожаление.
— Мне, наверное, пора, — сказал он, поднимаясь. — Дела. Ты, Витя, поправляйся. Я завтра еще заскочу. Что-нибудь нужно привезти?
— Да ничего не надо, у меня все есть, дочка заботится, — улыбнулся отец. — Ты заходи, я рад тебя видеть.
Багров кивнул, надел пальто и направился к выходу. Поравнявшись с Ариной, он на секунду задержался и тихо, так, чтобы отец не услышал, произнес:
— Нам нужно поговорить. Я подожду вас в коридоре.
И вышел.
Арина осталась стоять, как громом пораженная. Поговорить? О чем? Чтобы сказать, что ему жаль? Или чтобы попросить не рассказывать отцу правду?
— Хороший мужик Игорек, — сказал отец, доедая бульон. — Помог мне тогда, когда мать твоя болела. Денег дал, без всяких разговоров. Сказал, не вернешь — и ладно. Я вернул, конечно, но сам факт... Настоящий друг.
Арина молча кивнула. Новость о деньгах добавила еще один слой к ее запутанным чувствам. Человек, который так безжалостно вышвырнул ее на улицу, когда-то помог ее семье. Как это все могло сочетаться в одной личности?
Она убрала посуду, поцеловала отца и пообещала прийти завтра утром. Выйдя в коридор, она увидела его. Багров стоял у окна в конце коридора, заложив руки за спину, и смотрел на унылый больничный двор.
Она медленно пошла к нему. Каждый шаг давался с трудом.
— Игорь Валентинович, — начала она, но он ее перебил.
— Давай без отчества, Арина. Не здесь, — он повернулся к ней. Лицо его выглядело уставшим, морщины вокруг глаз казались глубже, чем в офисе. — Я не знал. Честное слово, я не сопоставил фамилии. Я не знал, что ты дочь Виктора.
— И что бы это изменило? — горько усмехнулась она. — Вы бы уволили кого-то другого?
Он помолчал, внимательно глядя на нее.
— Возможно, я бы стал разбираться в ситуации глубже.
— Разбираться? — ее голос задрожал от обиды. — Там не в чем было разбираться! Я же вам говорила, что это не моя вина! Я говорила, что данные мне предоставила Светлана Изотова! Но вы даже слушать не стали!
— У Светланы была безупречная репутация, а в отчете стояла твоя подпись, — спокойно, но без прежней холодности ответил он. — Для меня, как для руководителя, это было единственным фактом.
— Конечно, — ядовито сказала она. — Гораздо проще уволить рядового сотрудника, чем признать, что твоя любимица могла ошибиться.
— Она не моя любимица, — нахмурился он. — И ситуация была сложнее, чем ты думаешь. У нас на носу была крупная сделка, и любая ошибка могла стоить компании контракта. Мне нужно было действовать быстро. Я выбрал самый простой путь. И, похоже, ошибся.
Арина смотрела на него, не веря своим ушам. Он признает, что ошибся? Человек, который в офисе казался ей непробиваемой скалой, сейчас стоял перед ней и говорил о своей ошибке.
— Почему вы мне это сейчас говорите? — спросила она. — Из-за отца? Боитесь, что я ему все расскажу, и он перестанет считать вас «настоящим другом»?
На лице Багрова промелькнула тень боли.
— Витя — единственный близкий человек, который у меня остался из той, прошлой жизни. Его мнение мне дорого. Но дело не только в этом. Когда я сегодня увидел тебя здесь... я понял, какую глупость совершил. Я прошу у тебя прощения, Арина.
Он сказал это просто, без всякого пафоса, и от этой простоты его слова прозвучали еще весомее. Арина молчала, пытаясь переварить услышанное. Извинения. Она ждала их, мечтала о них, прокручивала в голове гневные речи, которые скажет ему при встрече. А теперь, когда эта встреча произошла, она не чувствовала ничего, кроме опустошения и растерянности.
— Ваше прощение не вернет мне работу и не оплатит счета, — тихо ответила она.
— Я знаю, — кивнул он. — Я могу это исправить. Ты можешь вернуться. Я найду для тебя место.
Арина горько рассмеялась.
— Вернуться? Туда, где каждый будет смотреть на меня и шептаться за спиной? Туда, где работает Светлана, которая выйдет сухой из воды? Нет, спасибо.
— Я разберусь со Светланой.
— Сейчас? Спустя два месяца? Это будет выглядеть так, будто вы просто пытаетесь загладить вину передо мной, потому что боитесь моего отца.
Он вздохнул, провел рукой по волосам.
— Ты права. Все сложно. Но я хочу помочь. Как твой отец? Что говорят врачи?
Этот внезапный переход к делу сбил ее с толку.
— У него... проблемы с сердцем. Нужна операция. Мы стоим в очереди, но...
Она запнулась. Она не хотела говорить ему о деньгах, о том, что бесплатная квота будет только через полгода, а на платную операцию в хорошей клинике у них нет средств.
Багров, казалось, все понял без слов.
— В какой он больнице? В тридцать шестой? Это не лучший вариант. У меня есть хороший знакомый, кардиохирург, один из лучших в стране. Я могу позвонить ему. Мы переведем Виктора Николаевича в частную клинику. Все расходы я возьму на себя.
Арина отшатнулась, как от удара.
— Нет. Не нужно. Мы справимся сами.
— Арина, не будь ребенком, — его голос снова стал жестким, начальственным. — Речь идет о здоровье твоего отца. О жизни моего друга. Отбрось свою гордость. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы искупить свою вину.
— Вы хотите откупиться? — в ее голосе звенели слезы.
— Я хочу помочь, — отрезал он. — Помочь человеку, который мне дорог. И его дочери, с которой я поступил несправедливо.
Он достал из кармана визитку и ручку, что-то быстро написал на обратной стороне.
— Это мой личный номер. Не рабочий. Позвони мне вечером. Скажи номер палаты и фамилию лечащего врача. Завтра утром я все решу.
Он протянул ей визитку. Она смотрела на его руку, на белый прямоугольник картона, и не двигалась. Принять эту помощь — значило проглотить свою обиду, переступить через свою гордость. Но отказаться — значило поставить под угрозу здоровье отца.
— Я... я подумаю, — прошептала она.
— Думай, — кивнул он. — Но не слишком долго. В его состоянии время имеет значение.
Он развернулся и пошел по коридору, не оборачиваясь. Арина осталась одна посреди гулкого больничного коридора, сжимая в руке его визитку.
Весь вечер она не находила себе места. Она ходила по своей маленькой квартире из угла в угол, то доставая телефон, то снова убирая его. В голове крутились слова отца: «Он мне жизнь спас...», «Настоящий друг...». Если она откажется, а отцу станет хуже? Сможет ли она себе это простить? А если согласится? Не будет ли это предательством по отношению к самой себе?
Она пыталась дозвониться подруге Ленке, чтобы посоветоваться, но та не брала трубку. Арине отчаянно нужен был взгляд со стороны, кто-то, кто мог бы трезво оценить ситуацию. Но она была одна.
Наконец, ближе к ночи, она набрала номер. Не тот, что был на визитке, а номер лечащего врача отца, Ивана Петровича.
— Иван Петрович, извините за поздний звонок, это Арина, дочь Виктора Николаевича. Скажите, пожалуйста, как он?
— Состояние стабильно тяжелое, Арина Викторовна, — устало ответил врач. — Давление скачет. Мы делаем все возможное, но, честно говоря, операция нужна как можно скорее. Каждый день промедления — это риск.
Этих слов оказалось достаточно. Арина поблагодарила врача, отключилась и, не раздумывая больше ни секунды, набрала номер Багрова.
Он ответил после первого же гудка, будто ждал звонка.
— Слушаю.
— Игорь Валентинович, это Арина, — ее голос был глухим и чужим. — Палата триста двенадцать. Лечащий врач — Соколов Иван Петрович.
— Хорошо, — коротко ответил он. — Я все понял. Не волнуйся. Завтра утром твоего отца переведут. Я позвоню, когда все будет готово.
— Спасибо, — прошептала она и быстро нажала отбой.
Она сидела в тишине, на кухне, глядя в темное окно. Она сделала выбор. Правильный или нет — покажет время. Но в ту минуту она впервые за последние два месяца почувствовала не страх, а слабую, робкую надежду.
На следующее утро, когда она приехала в больницу, в палате отца уже царила суета. Двое санитаров аккуратно перекладывали его на каталку, рядом стоял незнакомый врач в идеально белом халате.
— Арина Викторовна? — обратился он к ней. — Меня зовут Андрей Сергеевич. Я из клиники «Надежда». Мы забираем вашего отца. Игорь Валентинович уже обо всем договорился.
Отец смотрел на все это с удивлением.
— Дочка, что происходит? Куда меня?
— В другую больницу, пап, — Арина подошла и взяла его за руку. — Там лучше. Новые врачи, оборудование. Все будет хорошо.
— Это все Игорек, да? — догадался отец. — Вот же неугомонный... Я ему говорил, не надо...
— Надо, пап. Надо, — твердо сказала она.
Когда отца увезли, Арина осталась в опустевшей палате, чтобы собрать его вещи. В этот момент зазвонил ее телефон. Номер Багрова.
— Его перевезли? — спросил он без предисловий.
— Да. Только что. Спасибо вам.
— Не за что, — в его голосе не было ни капли триумфа или самодовольства. Он говорил как человек, который просто делает свою работу. — Врачи там лучшие. Они поставят его на ноги. После обеда будет консилиум, они определят дату операции. Я тебе сообщу.
— Хорошо, — ответила она.
Наступила пауза.
— Арина, — сказал он после молчания. — Насчет работы... Мое предложение в силе. Я понимаю твой гнев, но подумай. Не ради меня. Ради себя. Ты хороший специалист, и тебе нужна работа.
— Я подумаю, — снова повторила она, как и вчера. Но на этот раз в ее голосе было меньше враждебности и больше усталости.
— Хорошо. Держи меня в курсе состояния Виктора. Звони в любое время, если что-то понадобится.
Он отключился.
Арина медленно опустилась на пустую больничную койку. Все перевернулось с ног на голову всего за сутки. Человек, которого она ненавидела, стал спасителем ее отца. Враг превратился в... а в кого? В благодетеля? В союзника? Она не знала. Она знала только одно: эта странная, запутанная история только начинается. И ей придется как-то жить со всем этим, пытаясь разобраться в своих чувствах и понять, где заканчивается ненависть и начинается благодарность. Она посмотрела на свой телефон, на его номер в списке последних вызовов. Что будет дальше? Она не знала. Но впервые за долгое время ей было не так страшно смотреть в будущее.