Этот бой стал символом несгибаемой воли и массового героизма. Подвиг шестой роты псковских десантников в ночь на 1 марта 2000 года у высоты 776.0 под Улус-Кертом — это история о том, как девяносто ребят ценой своих жизней остановили прорыв двух тысяч хорошо вооружённых боевиков. Они не пропустили их на равнину, предотвратив большую трагедию.
Вокруг тех событий ходит много слухов. Говорили, что боевики предлагали десантникам уйти, кричали, что помощь не придёт. Наши сочли это уловкой. Но случилось худшее: погибающей роте на помощь действительно никто не пришёл.
Перед встречей с отцом одного из погибших героев, полковником Сергеем Ивановичем Кожемякиным, я перечитал огромное количество материалов. Готовился к тяжёлому разговору. Но каково же было моё изумление, когда он сам разложил на столе огромную карту всего района боя. На ней были отмечены перемещения отрядов не только в те роковые три дня, но и за неделю до трагедии.
Полковник по крупицам собрал и восстановил ход тех страшных событий. Он решил увековечить память не только своего сына, старшего лейтенанта Дмитрия Кожемякина, но и всех 84 солдат и офицеров, до конца исполнивших свой долг. Своей несгибаемой стойкостью они вписали себя в историю навеки.
Вот его рассказ.
— Рассказывает полковник Сергей Иванович Кожемякин:
29 февраля 2000 года во Пскове шли похороны двадцати пяти разведчиков армейского спецназа, погибших 21 февраля под селом Харсеной. И вдруг десантники 76-й гвардейской воздушно-десантной дивизии стали уходить с похорон. Разведчики их спрашивают: «Что случилось?». А десантники отвечают: «Наши только что в Чечне завязали под Улус-Кертом такой бой, что потерь может быть ещё больше. Нам надо срочно вернуться в дивизию».
2 марта я занимался в своем кабинете планированием занятий. Раздаётся вдруг звонок: «Иваныч, ты?». – «Я». Звонил Сергей Горячев (командир 175-й отдельной разведроты). Говорит: «Димка убит». Я положил трубку. Пытаюсь осмыслить немыслимое.
Звоню во Псков, в дивизию. Никто не отвечает (позже выяснилось, что связь была полностью блокирована). Понял, что позвонили мне с домашнего телефона. Снова звоню Сергею Горячеву домой. Он мне объясняет: «Уже второй день идёт страшный бой. Живых почти не осталось. Димка погиб».
Я – во Псков. Ночую там и 3 марта возвращаюсь в Питер. 4 марта я уже прибыл в Ростов, чтобы лететь в Ханкалу (там был штаб Группировки российских войск в Чечне). Но мне говорят, что лететь не надо, потому что погибших уже большими вертолетами вывезли, чтобы отправить в Ростов.
О гибели десантников никто в то время ещё не знал. Я примчался первым. Днём мы были и в госпитале, и в лаборатории, но своих не нашли.
Ночью в гостинице раздался звонок: «Иваныч, выгляни в окно». За мной заехал мой товарищ, полковник Старостин, и повёз меня в госпиталь. Там меня встретил майор в горном снаряжении, на глазах у него слёзы: «Товарищ полковник, я Диму привез».
Я спросил: «Что там было?»
Он ответил: «Бой шёл больше суток. Погода была лётная – небо ясное, голубое. Но не было никакой помощи от авиации. Артиллерия сдохла».
Тут к нам подошёл человек с ключами от ангара. Заходим – там сорок семь носилок, на них в чёрных мешках завёрнуты погибшие. Я говорю: «Покажи, где здесь Дима?». Подходим к носилкам, на которых бирка «старший лейтенант», и я вижу ноги Димкины, размер сорок четыре с половиной... Его опознали по бахилам из комплекта химзащиты армии ГДР.
Я говорю: «Он же лейтенант». В ответ слышу: «Батя, да Дима уже представлен к Герою России за другие бои, и по званию он уже старший лейтенант».
Я говорю: «Ну, открывай», и начинаю дырки на теле считать. До головы дошёл. Дальше смотреть не стал, говорю ребятам: «Посмотрите на его голову, там пятно должно быть. Бабушка, когда блины жарила, брызнула кипящим маслом».
Я увидел на его теле три пулевых ранения в правом боку, дырка возле плеча, выше области сердца, и дырка ниже области сердца. Всего пять пуль. Все эти ранения не были смертельными. А вот слева на груди всё было черным-черно – понятно, что его в упор расстреливали из подствольного гранатомёта. Голова была раздавлена. Я врачей спросил: «Чем били? Прикладами?». «Нет, – говорят, – ногами». Поэтому, когда готовили Диму к похоронам, ему на голову пришлось положить церковное полотенце.
Потом я подошёл к носилкам с телом комбата подполковника Марка Евтюхина. У него одна пуля в правом боку, вторая – выше сердца. И ещё была дырка в верхней части головы. Ефрейтор Лебедев, Димкин пулемётчик, был весь изрешечён пулями, но лицо осталось целое. Сержант Козлов, судя по ранениям, подорвал себя гранатой.
У меня были списки всех погибших. И уже к обеду 5 марта тела были приготовлены к отправке. Но мне офицеры сказали: «Серёжа, не трогай пока их. Они все вместе полегли, пусть их вместе во Псков и отправят».
В Петербург я вернулся в понедельник утром, а во вторник из Ростова звонок: «Дан приказ раскидать тела погибших по стране, чтобы никто не обратил на это особого внимания».
14 марта 2000 года Вечевая площадь псковского кремля не смогла вместить всех, кто пришёл проститься с погибшими десантниками. Никто не ожидал, что придут несколько тысяч человек. Из официальных лиц прибыли министр обороны Игорь Сергеев, командующий ВДВ Георгий Шпак.
А четверых разведчиков забрали в их 234-й полк. Из военного начальства так никто и не приехал их проводить. Были только офицеры и солдаты полка, которые смогли спокойно попрощаться со своими товарищами.
Продолжение с подробностями последнего боя шестой роты следует...
Фрагмент рассказа «Кожемякина: отец и сын» из моей книги «Из смерти в жизнь... От Кабула до Цхинвала». Полный рассказ «Кожемякины: отец и сын» читайте здесь. Бумажная книга «Из смерти в жизнь... От Кабула до Цхинвала» здесь.
Если статья понравилась, ставьте лайки и подписывайтесь на канал! Буду особенно благодарен, если вы поделитесь ссылкой на канал со своими знакомыми, которым может быть интересна эта тема.
#памятьсердце #ГероиРоссии #ВДВ #76дивизия #живаяистория #нетолькопрошлое #6рота #подвиг #десантники #Псков #Чечня #УлусКерт #героизм #память #Кожемякин #историяРоссии