— Куда?! Вы куда это несете?
Голос Анны Петровны прозвучал тонко и надломленно, почти писком. Пакет с кефиром и батоном выскользнул из ослабевших пальцев и шлепнулся на асфальт. Двое хмурых мужчин в рабочих комбинезонах, выносившие из ее подъезда старое, но такое родное кресло, замерли на полушаге. То самое, с протертыми подлокотниками, в котором ее покойный муж, Степан, любил смотреть футбол, укрыв ноги пледом.
— Женщина, вы чего кричите? — басовито отозвался тот, что был покрупнее и, видимо, за старшего. — Пропустите, мы работаем.
— Какая работа? Это моя квартира! Мое кресло! — Анна Петровна, маленькая, сухонькая женщина в простеньком плаще, бросилась к ним, загораживая дорогу. Сердце ухнуло куда-то вниз, в район холодеющих коленей. — Вы что творите? Воры!
Старший тяжело вздохнул, поставил свою ношу на землю и вытер пот со лба.
— Какие воры? У нас заказ, все оплачено. Квартира номер семнадцать. Ваша?
— Моя! — подтвердила она, чувствуя, как дрожат руки. — Я никого не вызывала! Я в магазин вышла, хлеба купить!
— Игорь, давай не будем тут, — пробурчал второй, помоложе. — Заносим в машину и поехали.
— Погодите, — Игорь снова повернулся к Анне Петровне. Его взгляд был усталым, а не злым. — У нас все документы на руках. Договор на вывоз мебели. Вот, смотрите.
Он извлек из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул ей. Анна Петровна взяла его дрожащими пальцами. Это был какой-то бланк, напечатанный на компьютере. «Договор об оказании услуг». Исполнитель… Заказчик… И тут она увидела свою фамилию, имя, отчество и адрес. А ниже — подпись. Кривоватая, спешная, но пугающе похожая на ее собственную.
— Что это? — прошептала она, не веря своим глазам. — Я… я этого не подписывала.
— Женщина, я не знаю, что вы там подписывали, а что нет, — теряя терпение, сказал Игорь. — У нас заказ от нового владельца. Он сказал, все старье вывезти. У него документ на квартиру, дарственная.
— Какая еще дарственная?! — Анна Петровна почувствовала, что земля уходит из-под ног. — Кому я могла подарить квартиру? У меня кроме дочки никого нет, а она в другом городе живет!
Игорь пожал плечами, одним движением подхватил кресло, и они с напарником отнесли его к стоявшему у подъезда небольшому грузовичку. Анна Петровна, оцепенев, смотрела, как ее кресло, свидетель тридцати лет ее жизни, исчезает в темном кузове. Она бросилась к подъезду, взлетела на свой третий этаж, перескакивая через ступеньки. Дверь в ее квартиру была распахнута настежь.
В прихожей стояли еще двое рабочих. Один скручивал ковровую дорожку, другой снимал со стены старые фотографии в рамках. Ее фотографии. Вот она с мужем в Ялте, молодые, счастливые. А вот дочка Леночка идет в первый класс, с огромными белыми бантами.
— Не трогайте! — закричала она, бросаясь к ним. — Убирайтесь вон из моего дома!
Мужчины переглянулись. В коридор вышел Игорь.
— Так, давайте без скандалов. Вот, смотрите сами, — он снова достал бумаги, на этот раз более солидные, с синей печатью. — Договор дарения. Собственник — Воробьев Павел Андреевич. Все заверено нотариусом.
Анна Петровна вцепилась в документ. Воробьев Павел Андреевич. Пашка… Племянник ее покойного мужа. Сын его сестры, которая давно умерла. Она не видела его лет десять, если не больше. Он когда-то занимал у них деньги, обещал отдать и пропал. Степан тогда сильно переживал, не из-за денег, а из-за того, что родной человек так поступил.
— Паша? — прошептала она. — Но как…
— Он сказал, что вы сами все подписали, тетя Аня. Решили ему помочь, а сами к дочке переезжаете, — произнес знакомый голос от двери.
На пороге стоял он. Павел. Почти не изменился, только раздался в плечах, на лице появилась какая-то неприятная жесткость. Одет в дорогую кожаную куртку, в руках крутит ключи от машины.
— Паша, что ты такое говоришь? Какая дочка? Я никуда не переезжаю! — Анна Петровна шагнула к нему. — Что ты удумал? Это же обман!
— Почему обман? — он усмехнулся, не глядя ей в глаза. — Вот документ. Ваша подпись. Вы подарили мне квартиру. Забыли, наверное, возрастное.
— Я ничего не забыла! — ее голос сорвался. — Я ничего тебе не дарила! Ты подделал документы!
— Тетя Аня, не надо кричать, соседей пугать, — лениво сказал Павел. — Ребята, продолжайте. И побыстрее, мне еще клининг вызывать, чтобы после этого хлама все вычистили.
Он отвернулся от нее и стал что-то говорить по телефону. Рабочие, получив подтверждение от «хозяина», снова принялись за дело. Из комнаты вынесли торшер, потом стопку книг, связанных веревкой. Каждый вынесенный предмет был для Анны Петровны как удар под дых. Это была ее жизнь, ее память, которую вышвыривали на улицу, как мусор.
Она выбежала на лестничную клетку, не зная, что делать. Звонить в полицию? А что она скажет? Что племянник выносит мебель из квартиры, которую она ему «подарила»? У него же документы…
Дверь напротив приоткрылась, и в щель выглянуло любопытное лицо соседки, Клавдии Ивановны.
— Анечка, у тебя что, переезд? Что за шум?
— Клава, беда! — Анна Петровна бросилась к ней, хватаясь как за соломинку. — У меня квартиру отнимают! Пашка, племянник Степин, аферист, говорит, я ему квартиру подарила!
Клавдия Ивановна ахнула, распахнула дверь шире и втянула соседку к себе в квартиру.
— Как подарила? Ты же мне ничего не говорила! Да ты сядь, вот, воды выпей.
Анна Петровна сделала несколько судорожных глотков. Руки ходили ходуном.
— Я не дарила! Он все подделал! Я в магазин вышла, а они уже тут… мебель выносят.
— Ох, господи! — всплеснула руками соседка. — А я-то думаю, что за мужик тут крутился на прошлой неделе. Похож на него, на Пашку твоего. Я еще спросила, вы к кому, мол. А он говорит, к тете, проведать. Видать, вынюхивал что-то, ирод.
— Что же мне делать, Клава? — Анна Петровна смотрела на соседку с отчаянием. — В полицию?
— Надо в полицию! Обязательно! Это же мошенничество! — уверенно заявила Клавдия Ивановна. — Пойдем, я с тобой. Я свидетель, скажу, что ты никуда не собиралась! Ты вчера еще у меня соль брала и говорила, что пироги на выходных печь будешь. Какие уж тут переезды!
Они вышли на площадку. Павел все еще стоял в дверях, отдавая распоряжения. Увидев соседок, он нахмурился.
— А вам чего? Идите, не мешайте.
— Это мы тебе сейчас помешаем, аферист! — смело шагнула вперед Клавдия Ивановна. — Мы сейчас полицию вызовем, они быстро разберутся, кто кому что дарил!
Павел скривился.
— Вызывайте, кого хотите. У меня все по закону. Нотариус, подпись, регистрация. Пока суд да дело, я тут ремонт сделаю.
Анна Петровна поняла, что он прав. Пока будут разбираться, она останется на улице. А где ей жить? Дочка далеко, у нее своя семья, ипотека, тесно. Она не хотела быть обузой.
Из ее квартиры тем временем вынесли маленький кухонный стол. Тот самый, за которым они со Степой пили чай каждый вечер. Анна Петровна не выдержала. Она подбежала к рабочим.
— Постойте! Подождите, пожалуйста! Дайте хоть что-то забрать! Фотографии… шкатулку мамину…
Игорь, бригадир, посмотрел на Павла. Тот нехотя кивнул.
— Ладно, дайте ей пять минут. Соберите в коробку какое-нибудь барахло.
Анну Петровну впустили в ее собственную квартиру, как чужую. Она растерянно огляделась. Комната выглядела разгромленной. Диван сдвинут, на полу валяются какие-то бумаги. Она бросилась к серванту, где в старом альбоме хранились самые дорогие фотографии, и где стояла резная шкатулка с мамиными сережками и парой писем. Сервант был пуст.
— Где?.. Где альбом? — пролепетала она, поворачиваясь к рабочим.
Один из них махнул рукой в сторону коридора, где стояло несколько мешков для мусора.
— Наверное, там. Нам сказали все вычистить.
Она кинулась к мешкам, стала разрывать их. Старые газеты, какие-то чеки… и вот он, альбом в потертой бархатной обложке. Она прижала его к груди. А шкатулки не было.
— Шкатулку не видели? Деревянная такая, резная?
Рабочие пожали плечами. Павел, стоявший в дверях, усмехнулся.
— Тетя Аня, может, хватит цирк устраивать? Время вышло.
Ее выпроводили на лестничную клетку. Дверь захлопнулась прямо перед ее носом. Она осталась стоять с фотоальбомом в руках, растерянная и раздавленная. Клавдия Ивановна обняла ее за плечи.
— Пойдем ко мне, Анечка. Не стой тут. Сейчас что-нибудь придумаем.
В квартире соседки пахло валокордином и жареным луком. Анна Петровна сидела на кухне и тупо смотрела в одну точку, пока Клавдия Ивановна звонила в полицию. В трубке ей что-то долго объясняли про гражданско-правовые отношения и советовали обращаться в суд.
— Да какое же это гражданское, когда человека из дома выкидывают! — возмущалась соседка. — Приезжайте, говорю! Мошенничество в чистом виде!
Наряд все-таки приехал. Двое молодых полицейских лениво выслушали Анну Петровну, посмотрели документы, которые им с готовностью предъявил Павел.
— Ну, формально все верно, — сказал один из них, возвращая бумаги. — Договор есть. Если вы считаете, что подпись поддельная, вам нужно подавать иск в суд, назначать почерковедческую экспертизу.
— А пока суд будет идти, ей где жить? На улице? — не унималась Клавдия Ивановна.
— Мы тут ничего сделать не можем, — развел руками полицейский. — Это не в нашей компетенции. Можем только ваше заявление принять.
Они приняли заявление и уехали. Павел торжествующе посмотрел на Анну Петровну.
— Ну что, убедились? Все по закону. Так что не мешайте мне.
Он снова скрылся в квартире, и вскоре оттуда донесся шум выносимой мебели. Анна Петровна сидела на кухне у соседки и плакала. Тихо, беззвучно, роняя слезы на старый фотоальбом. Вся ее жизнь, все ее прошлое рушилось на глазах.
— Ну, не плачь, Аня, — успокаивала ее Клавдия Ивановна, наливая в чашку чай. — Надо дочке позвонить.
— Не хочу ее расстраивать, у нее своих забот полно, — прошептала Анна Петровна. — И что она сделает оттуда?
Она листала альбом. Вот Степан, совсем молодой, в армии. Вот они на свадьбе. Вот маленькая Леночка… И вдруг она остановилась на одной фотографии. Степан стоит в обнимку со своим лучшим другом, Михаилом. Миша… Он же юристом был. Правда, давно это было. Самого Миши уже нет в живых, но у него же остался сын, Дима. Он, кажется, тоже пошел по стопам отца.
— Клава, у тебя телефонный справочник есть? Старый, бумажный? — встрепенулась Анна Петровна.
— Есть, конечно, — удивилась соседка. — А зачем тебе?
Анна Петровна нашла нужную фамилию. Номер был старый, домашний. Она не знала, живут ли они еще там, работает ли этот телефон. С замиранием сердца она набрала номер на своем кнопочном мобильнике. Длинные гудки. Она уже хотела отключиться, как в трубке раздался молодой мужской голос:
— Алло.
— Здравствуйте… Скажите, это квартира Захаровых? Мне бы Дмитрия…
— Я вас слушаю.
— Дима? Митя, это ты? — Анна Петровна не узнала его голоса. — Это тетя Аня Воробьева, ты, наверное, не помнишь, мы дружили с твоими родителями…
— Тетя Аня? Конечно, помню! — в голосе Дмитрия послышалось удивление и теплота. — Как вы? Сто лет вас не слышал. Что-то случилось? Голос у вас какой-то…
И тут ее прорвало. Сбивчиво, захлебываясь слезами, она рассказала ему все: про магазин, про племянника, про дарственную, про то, как выносят ее вещи. Дмитрий слушал молча, не перебивая.
— Так, — сказал он наконец, когда она замолчала. — Успокойтесь. Самое главное — не паникуйте. Вы сейчас где?
— У соседки, Клавдии Ивановны.
— Отлично. Никуда не уходите. Скажите мне адрес. Я буду у вас через полчаса. И, тетя Аня, пожалуйста, ничего больше не предпринимайте и ни с кем не разговаривайте. Особенно с этим… Павлом.
Через сорок минут в дверь позвонили. На пороге стоял высокий, серьезный молодой человек в строгом костюме. Он совсем не был похож на того кудрявого мальчика, которого она помнила.
— Здравствуйте, тетя Аня, — он мягко улыбнулся. — Дмитрий Захаров.
Он прошел на кухню, поздоровался с Клавдией Ивановной, сел напротив Анны Петровны.
— Давайте по порядку. Документы он вам показывал?
— Да, вот, полицейские смотрели…
— Полицейские — это хорошо. Значит, факт зафиксирован. Так, рассказывайте все с самого начала. Каждую деталь.
Анна Петровна снова все рассказала, уже более спокойно, подбадриваемая уверенным взглядом Дмитрия. Он слушал внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы: «Какого числа это было?», «Вы помните фамилию нотариуса?», «Он был один?».
Когда она закончила, он надолго задумался.
— Схема старая, как мир, но рабочая, — наконец произнес он. — Подделывается договор дарения, регистрируется в Росреестре по-быстрому, и все, новый собственник. Пока настоящий хозяин в суде доказывает, что он не верблюд, квартира уже три раза перепродана.
— И что же, ничего нельзя сделать? — с надеждой спросила Анна Петровна.
— Можно. И нужно, — твердо сказал Дмитрий. — Мы сейчас пойдем к вам. Вы мне нужны для опознания, так сказать.
Когда они вышли на лестничную клетку, из квартиры как раз выносили старый телевизор. Павел, увидев Анну Петровну с незнакомым мужчиной, напрягся.
— Опять вы? Я же сказал, все по закону.
— Добрый день, — спокойно шагнул вперед Дмитрий. — Захаров Дмитрий Михайлович, адвокат. Я представляю интересы Анны Петровны Воробьевой. Можно взглянуть на ваши документы?
Павел на мгновение растерялся, но тут же обрел наглую уверенность.
— А вы еще кто такой? Пожалуйста, смотрите. Мне скрывать нечего.
Он протянул Дмитрию ту же папку. Дмитрий стал внимательно изучать бумаги, листая их одну за другой. Анна Петровна с замиранием сердца следила за его лицом.
— Хм, интересно, — пробормотал он. — Нотариус Пескова… Очень известный в узких кругах специалист по таким сделкам. А вот это еще интереснее.
— Что там? — не выдержала она.
— Дата, — сказал Дмитрий, поднимая глаза на Павла. — Договор дарения датирован десятым мая. Вы, Анна Петровна, помните, где вы были десятого мая?
Она задумалась. Десятое мая…
— Конечно! — воскликнула она. — Я же к Лене ездила! На день рождения внучки! Я уехала восьмого, а вернулась только пятнадцатого! У меня и билеты на поезд сохранились!
Дмитрий удовлетворенно кивнул.
— Вот как. То есть вы физически не могли быть в городе и подписывать какие-либо документы у нотариуса. Павел Андреевич, как вы это объясните?
Павел побледнел.
— Я… Она… Она могла и раньше подписать, а датой…
— Датой, указанной в договоре, — закончил за него Дмитрий. — А еще у меня большой вопрос к печати Росреестра. Уж больно свежей краской от нее пахнет. Полагаю, экспертиза это быстро подтвердит.
Он достал телефон.
— А теперь мы поступим так. Я сейчас вызываю следственную группу, уже не участковых, а из отдела по экономическим преступлениям. Они опечатают квартиру как место преступления до решения суда. Все, что вы успели вывезти, будет арестовано как вещественные доказательства. Вам, Павел, я настоятельно рекомендую оставаться на месте и дождаться их приезда для дачи показаний по статье сто пятьдесят девятой, часть четвертая, Уголовного Кодекса. Мошенничество в особо крупном размере.
Лицо Павла из самоуверенного стало испуганным. Он переводил взгляд с непроницаемого лица Дмитрия на плачущую тетку.
— Да ладно вам… чего сразу… Я же родственник! — залебезил он. — Тетя Аня, ну я погорячился! Давай решим по-хорошему! Я все верну!
— Решать теперь будет следователь, — холодно отрезал Дмитрий, уже набирая номер.
— Стойте! — закричал Павел. — Не надо никого вызывать! Это… это ошибка! Недоразумение! Ребята, стоп! Заноси все обратно! — крикнул он рабочим.
Игорь-бригадир, который все это время молча наблюдал за сценой, только хмыкнул.
— Нам за вывоз заплачено, а не за занос. Хочешь обратно — плати еще столько же.
Павел засуетился, полез в карман за кошельком. Дмитрий опустил телефон и посмотрел на Анну Петровну. В его глазах был немой вопрос. Она смотрела, как ее вещи, ее жизнь, снова заносят в ее дом. Кресло, торшер, стол… Она кивнула, вытирая слезы.
Через час в квартире снова все стояло на своих местах, пусть и в беспорядке. Рабочие, получив деньги, уехали. Павел, маленький и жалкий, стоял посреди комнаты.
— Тетя Аня, прости, — пробормотал он. — Бес попутал. Долгов много…
Анна Петровна молча смотрела на него. Простить? Человека, который полтора часа назад называл ее жизнь «хламом» и вышвыривал ее на улицу?
— Отдай ключи, — тихо, но твердо сказала она. — И уходи. Чтобы я тебя больше никогда в жизни не видела.
Он положил ключи на стол и, не поднимая глаз, выскользнул за дверь.
Анна Петровна осталась одна в своей квартире. Дмитрий уехал, пообещав завтра зайти и помочь составить заявление, чтобы аннулировать поддельную дарственную окончательно. Она медленно обошла свои владения. Все было на месте. Она провела рукой по протертому подлокотнику кресла, поправила на стене фотографию. Все было как прежде, но что-то внутри нее изменилось. Она больше не чувствовала себя маленькой и беззащитной. Она посмотрела в окно. Начинался вечер, в окнах соседних домов зажигался свет. Она была дома. И теперь точно знала, что свой дом, свою жизнь, она никому в обиду не даст.