Материал основан на архивных документах и исследованиях историков
У каждой трагедии есть свои палачи. И обычно их помнят поименно. Вот только память штука избирательная. Одних записывают в главные злодеи, других деликатно забывают. А третьих вообще стирают из истории, словно их никогда не было.
Все знают, кто такой Свердлов. Имя Якова Михайловича стало символом расказачивания, его имя проклинают в казачьих станицах, о нем пишут книги и снимают фильмы. А вот Андрей Лукич Колегаев — фигура загадочная. Хотя директивы, которые он подписывал, порой превосходили по жестокости даже свердловские циркуляры.
Почему одного помнят, а другого старательно забывают? Почему имя Колегаева не найти ни в советских учебниках, ни в современных патриотических телепередачах? Ответ простой. Свердлов подходит на роль главного злодея. А Колегаев нет.
Дело в том, что Андрей Лукич был родом из Сургута. Он был русским. И как-то неудобно получается, мол, свой своих что ли бьет.
А впрочем, давайте заглянем в архивы и попробуем разобраться, кто есть кто?
От сына народовольца к большевистскому функционеру
В марте 1887 года в Сургуте, в семье ссыльного народовольца, родился мальчик. Назвали Андреем. Революционные идеи, можно сказать, достались ему по наследству.
К двадцати годам Колегаев уже успел поступить в Харьковский университет и вылететь оттуда за революционную деятельность. В 1906-м вступил в партию эсеров и тут же окунулся в подпольную работу. Экспроприации, конспирация, побеги. Четыре ареста, год тюрьмы, семь лет эмиграции в Париже —это был стандартный набор профессионального революционера той эпохи.
Но Колегаев отличался от многих своих товарищей по партии практичностью и умением приспосабливаться к обстоятельствам. Он быстро понимал, где сила, и умел вовремя перестраиваться.
После Февральской революции Колегаев вернулся в Россию и оказался в числе лидеров левого крыла эсеров. Эти товарищи отличались от правых готовностью идти до конца в своих решениях.
Когда большевики разгоняли Учредительное собрание, Колегаев не протестовал, а публично высказался за роспуск. Принципы — дело хорошее, но реальная политика требует компромиссов.
В декабре 1917-го Колегаев стал наркомом земледелия в коалиционном правительстве большевиков и левых эсеров. Три месяца занимался земельными реформами, чувствовал себя вершителем судеб. Но в марте 1918-го левые эсеры в знак протеста против Брестского мира покинули правительство.
А потом случился вооруженный мятеж левых эсеров в июле 1918 года. Колегаев понимал безнадежность этой затеи и после подавления восстания порвал с бывшими соратниками. В ноябре 1918 года он получил партийный билет большевиков и тут же оказался в Реввоенсовете Южного фронта.
Реввоенсовет Южного фронта
Зима 1918-1919 годов. Гражданская война набирает обороты. На юге России полыхают казачьи земли. Дон, Кубань, Терек повсюду восстания против советской власти.
В Реввоенсовете Южного фронта работают трое: Иван Ходоровский — начальник политуправления фронта, Владимир Гиттис — военный специалист, бывший царский генерал, и Андрей Колегаев — бывший эсер, ставший большевиком.
Именно здесь разрабатывается «Инструкция Реввоенсовета Южфронта к проведению директивы ЦК РКП(б) о борьбе с контрреволюцией на Дону». Документ получается обстоятельный и жестокий.
Предписывалось действовать против «всех без исключения казаков, занимавших служебные должности». Расстреливать не только офицеров, но и урядников, судей, атаманов. Конфисковывать имущество. Переселять «неблагонадежных» в глубь России.
Документ подписывают все трое. Ходоровский. Гиттис. Колегаев. Всех их историки впоследствии назвали мясниками Дона.
Но если имена первых двух историки еще иногда упоминают, то третье тщательно замалчивается. А между тем именно Колегаев, как политический работник и идеолог, играл ключевую роль в выработке карательной политики.
Директивы Реввоенсовета Южного фронта отправлялись в войска и ревкомы. Получали их красные командиры и комиссары в поле и исполняли.
Сколько станиц пострадало по этим директивам? Сколько казаков было репрессировано? Сколько семей угнано в Сибирь?
Точных цифр история не сохранила. Но факт остается фактом: русский человек собственноручно организовывал карательные меры против русских людей.
Почему одних помнят, а других забывают
Прошли годы. Гражданская война закончилась победой красных. Колегаев перешел на хозяйственную работу, он был членом коллегии Наркомата путей сообщения, занимался восстановлением железных дорог.
В 1937-м его расстреляли. 23 марта, на следующий день после пятидесятилетия. Обвинили в участии в антисоветском заговоре, по сути это была стандартная формулировка для бывших эсеров.
А забыли его действительно основательно. В советское время о роли Колегаева в расказачивании предпочитали помалкивать. Зачем упоминать неудобную фигуру, когда есть более подходящие символы? Свердлов подходил на роль олицетворения карательной политики лучше.
Свердлов стал символом жестких решений большевистского руководства. На него списывали ответственность за расказачивание, его именем объясняли трагедию казачьих земель. А про Колегаева молчали.
Молчат и сейчас. Современные историки с энтузиазмом изучают роль различных деятелей в трагических событиях тех лет, но стоит заговорить о Колегаеве и наступает неловкое молчание.
Почему? Потому что Андрей Лукич не укладывается в привычные схемы. Сложно объяснять трагедию казачества действиями исключительно «чужаков», когда среди организаторов карательной политики были и коренные русские люди.
И тогда делается вид, что Колегаева вообще не существовало. Его имя исчезает из работ, его роль замалчивается, его подпись под директивами игнорируется.
Такова цена исторических мифов. Неудобные факты просто выбрасываются из памяти. А удобные раздуваются до размеров главных объяснений.
Уроки сложной истории
Вот такая история о том, как в трагических событиях редко бывают простые объяснения. Карательную политику проводили люди самого разного происхождения и убеждений. Русские участвовали в репрессиях против русских не реже представителей других национальностей.
Колегаев не был исключением. Таких, как он, в годы Гражданской войны хватало с обеих сторон. Люди разного происхождения совершали жестокие поступки во имя своих идеалов.
Но Колегаева забыли специально. Потому что память о нем мешает простым схемам и понятным объяснениям. Легче искать внешних виновников, чем признавать сложность исторических процессов.