Каждая история опирается на реальные события, гипотезы или научные открытия. Совпадения имён и мест случайны. Истина скрыта в деталях.
Профессор Лев Аркадьевич Морозов, седовласый мужчина с глазами, в которых усталость от мира боролась с неугасимым любопытством, приехал в Тихореченск в полдень.
Городок встретил его идеальной, почти стерильной тишиной. Его видавший виды «Вольво» проехал через весь город, не остановившись ни на одном светофоре. Все они, как один, горели ровным, успокаивающим зеленым светом. Это было первое, что он отметил в своем блокноте.
«Аномалия №1: Абсолютная проницаемость транспортной сети».
Звучало сухо и по-научному, но на деле вызывало легкую тошноту, как при взгляде на слишком симметричный узор.
Морозов был физиком-теоретиком, специалистом по квантовой запутанности и теории вероятностей. В академических кругах его уважали, но считали чудаком, который ищет поэзию в уравнениях. Когда до Москвы дошли слухи о городке, где законы статистики сошли с ума, большинство коллег отмахнулось. Но не Лев Аркадьевич.
Он почувствовал тот же зуд, что и в юности, когда впервые прочел о демоне Лапласа – гипотетическом существе, знающем координаты и импульсы всех частиц во Вселенной и способном предсказать будущее. Тихореченск выглядел так, будто этот демон поселился здесь и от скуки начал наводить свой идеальный порядок.
Он остановился в единственной гостинице, совмещенной с кафе под названием «Уют». За стойкой его встретила женщина лет пятидесяти.
— Добро пожаловать в Тихореченск, — сказала она, протягивая ключ. — Меня зовут Анна Петровна. Вы, должно быть, тот самый ученый из столицы? Гости к нам редко заезжают. Да мы не особо их и ждём.
Какая честность.
— Лев Аркадьевич, — представился он, пожимая ее теплую, сухую руку. — Слухи быстро расходятся. Почему я никогда не слышал о вашем городе.
— У нас теперь всё быстро и предсказуемо, — усмехнулась она. — Кофе? С дороги. Я как раз сварила. Знала, что вы приедете именно в это время. А услышали вы о нас, потому что мы сами этого захотели. Если мы не хотим, чтобы о нас знали, то о нас и не знают. Располагайтесь, если вас пригласили, значит вы для чего-то здесь нужны.
Морозов сел за столик у окна. Кофе был превосходным.
— Откуда знали? — спросил он, доставая из кармана старую, потертую монету.
— А как же иначе? Поезд из Москвы приходит в 11:40. Такси до города едет ровно 18 минут. Вы ведь не могли попасть в пробку или остановиться на красный свет. Всё рассчитано. — Анна Петровна присела напротив. — Началось это ещё в 90-х. Сначала никто и не заметил. Ну, везет на светофорах. Ну, бутерброд всегда падает маслом вверх. Мелочи. Но потом мы поняли, что город стоит на настоящем аномальном месте, где всем всегда везёт и всё у всех получается. Во избежание наплыва туристов решено было сделать город закрытым.
— А потом? — Лев Аркадьевич положил монету на стол.
— А потом начались выигрыши в лотереи. Невероятные сделки и выигранные тендеры. Все, кто здесь жил и родился, достигали успеха, как будто сама реальность подстраивалась под нас, а не мы под неё. Весь город разбогател. А потом… — Она вздохнула. — Потом стало скучно. Иногда мы пускаем сюда новичков или исследователей вроде вас. Вы ведь специалист по квантовой физике, и ваша теория множества миров даже в умном журнале публиковалась.
— То есть, вот так всё просто? Загадал желание и сама судьба расставляет события так, чтобы оно поскорее сбылось? В вашем городе всегда благополучный исход событий. Но так не бывает и это легко доказать при помощи обычного опыта.
Лев Аркадьевич подбросил монету. Она сверкнула в солнечном луче, закрутилась и шлепнулась на стол. Орел.
— Интересно, — пробормотал он.
— Подбросьте еще, — с легкой грустью в голосе посоветовала Анна.
Он подбросил еще раз. Орел. И еще. Орел. И еще. Орел. После десятого раза он перестал считать. Монета, его верный спутник в демонстрации случайности, лгала ему в лицо.
— Вероятность выпадения орла 10 раз подряд при 10 бросках монеты достаточно мала и составляет примерно 0,0009765625%. У меня могло уйти столетие, чтобы такая комбинация выпала.
— Это не просто сбой вероятности, — сказал он, глядя на Анну. — Это её полное отсутствие. Как будто кто-то или что-то выбрало один-единственный вариант будущего из всех возможных и заставило реальность следовать только ему.
— Мы это называем «пузырем», — кивнула Анна. — Сначала было хорошо. Никаких аварий на дорогах. Никаких несчастных случаев на производстве. Врачи в больнице ставят диагнозы со стопроцентной точностью с первого раза. Идеальный мир, да?
— Идеальный мир — это тюрьма, Анна Петровна. Великий математик Пуанкаре говорил, что случайность — это лишь мера нашего незнания. Но что если знание становится абсолютным? Что остается нам? Я не уверен, что у вас тут кругом счастье и покой.
Вечером он гулял по городу. Дети на площадке играли в «камень-ножницы-бумага». Их движения были синхронны, и каждый раунд заканчивался ничьей. Никто не радовался и не огорчался. У лотерейного киоска стояла небольшая, но безмолвная очередь. Люди покупали по два билета, один выбрасывали, по второму получали небольшой, но гарантированный выигрыш. Ни азарта, ни надежды, ни разочарования. Просто рутинная операция по извлечению денег из системы.
Лев Аркадьевич зашел в местную библиотеку. Пожилой библиотекарь, узнав его, сам принес ему стопку книг по истории края.
— Может, здесь что-то найдете, — прошептал он. — Раньше у нас всякое бывало. И кометы видели странные, и легенды ходили про «поющие камни» в лесу. Жизнь была… А сейчас — тишина. Я не жалуюсь на жизнь и прожил здесь достаточно долго. Но на склоне лет у меня сложилось чёткое ощущение, что я и не жил вовсе. Так, проскакал на розовом коне...
Профессор листал старые, пожелтевшие страницы. И наткнулся. Небольшая заметка в районной газете 1978 года. «На холме над Тихореченском завершено строительство объекта 37-Б – сейсмологической и ионосферной обсерватории глубокого залегания». Дальше шли стандартные советские фразы о покорении природы и научном прогрессе. Объект был закрыт в начале девяностых и с тех пор стоял заброшенным.
Сердце Морозова екнуло. Это была зацепка.
На следующее утро он снова сидел в кафе у Анны.
— Анна Петровна, что вы знаете об обсерватории на холме?
Женщина нахмурилась, вытирая и без того чистый стакан.
— Старая «заброшка». Говорят, там военные что-то делали. Радиацию измеряли или что-то в этом роде. В детстве мы боялись туда ходить. А сейчас… а что сейчас? Обычный холм.
— Мне нужно туда попасть. Я думаю, источник вашего «пузыря везения» там.
— Это опасно, — покачала она головой.
— Жить в мире, где подброшенная монета больше не может решить твою судьбу, гораздо опаснее, — мягко возразил он. — Поверьте мне.
Анна посмотрела на него долгим взглядом, затем кивнула и достала из-под прилавка тяжелую связку ключей и мощный фонарь.
— Мой отец был там начальником охраны. Ключи остались. Я пойду с вами. Мне тоже хочется, чтобы бутерброд хоть раз снова упал маслом вниз. Я хочу снова злиться из-за этого.
Дорога к обсерватории заросла бурьяном. Само здание, бетонная коробка, вросшая в холм, выглядело мрачно. Старая ржавая дверь поддалась не сразу, но в конце концов массивный ключ провернулся в замке.
Внутри пахло озоном и пылью. Длинный коридор вел вглубь холма. В свете фонаря плясали тени от брошенного оборудования. Они дошли до центрального зала – огромного круглого помещения. Посреди него, на массивном постаменте, стояло нечто, похожее на гигантский гироскоп, заключенный в несколько медных колец. Устройство тихо, почти неслышно гудело. От него исходило едва заметное тепло.
— Что это? — прошептала Анна.
— Понятия не имею, — честно признался Лев Аркадьевич, обходя конструкцию. — Похоже на какой-то стабилизатор. Возможно, они изучали не ионосферу, а саму ткань пространства-времени. Пытались… сгладить квантовые флуктуации. Убрать «шум» Вселенной. Я не понимаю как такое могли вообще создать 40 лет назад.
Он увидел пульт управления, покрытый слоем пыли. Большинство приборов было мертвы, но один экран слабо светился. На нем бежала одна-единственная синусоида, идеально ровная, без единого всплеска.
— Вот оно, — сказал Морозов. — Это эхо. Эхо идеальной определённости. Они не просто сгладили шум. Они убрали все альтернативы. Запустили машину, а она, проработав сорок лет в автоматическом режиме, создала вокруг себя поле абсолютного порядка. Локальный пузырь, где существует только один вариант развития событий. Самый вероятный, самый простой, самый скучный.
— Можно это выключить? — с надеждой спросила Анна.
Лев Аркадьевич указал на большую красную кнопку под стеклянным колпачком.
— Думаю, да. Это аварийное отключение. Но вы должны понимать… Если я это сделаю, в ваш мир вернется хаос. Кто-то проиграет в лотерею. Машина не заведется с первого раза. На светофоре загорится красный. Случится авария. Кто-то может пострадать. Вы готовы к этому? К настоящей жизни?
Анна Петровна молчала с минуту, глядя на ровную линию на экране.
— Мой муж… он умер пять лет назад, — тихо сказала она. — Сердечный приступ. Врачи тогда сделали все, что могли, но… не смогли. Если это было везение, то выглядело оно зловеще. Я не уверена, что человеку вообще должно много в жизни везти. Это должно восприниматься как редкий подарок судьбы, а не как ежедневная обыденность. Несчастия тоже красят этот мир, воспитывают характер и дают нам повод задуматься о вечности. Мы 40 лет жили как в тумане. Пусть он рассеется.
Она смахнула слезу.
— Я давно поняла, что в таком мире мы бы с ним, может, и не встретились. Но если даже это было невезение, я не променяла бы его ни на что. Наше первое свидание состоялось только потому, что он опоздал на свой автобус, а я случайно решила пойти домой другой дорогой. Вся наша жизнь, вся наша любовь была цепью прекрасных случайностей. Я не хочу жить в мире без них. Даже если это больно. Нажимайте, Лев Аркадьевич.
Профессор кивнул. Он поднял стеклянный колпачок и, на мгновение зажмурившись, нажал на кнопку.
Гудение прекратилось. Идеальная синусоида на экране дрогнула, пошла рябью и превратилась в хаотичный белый шум. В зале стало абсолютно тихо. Только с потолка сорвалась капля воды и с громким, отчетливым звуком разбилась о бетонный пол.
Они вышли из обсерватории и посмотрели на город. Вдалеке на перекрестке впервые за два месяца загорелся красный свет, и несколько машин послушно остановились. С детской площадки донесся звонкий, счастливый визг – кто-то наконец-то выиграл.
Они молча спускались с холма. У самого подножия Лев Аркадьевич остановился, достал из кармана свою старую монету и подбросил ее. Она взмыла в воздух, перевернулась несколько раз и упала в его ладонь.
Решка.
Анна Петровна посмотрела на него и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему – неспокойной, живой, чуть печальной и бесконечно прекрасной улыбкой.
Мир снова стал непредсказуемым. И это было чудесно.