Гастрономический дефолт и его ликвидация
Прости, мой господин, за это святотатство!
Пустая миска – знак душевного богатства,
Что я, ничтожный раб, дарить тебе готов.
Но ты богатствам сим предпочел бы плов.
Твой взгляд презрения – острее гильотины,
Ты требуешь не слов, а свежей курятины.
В глазах твоих немых – голодный бунт и крах,
И «Китекат» засох на сомкнутых губах.
Клянусь, сей инцидент мы быстро исчерпаем!
Сейчас деликатесом миску напитаем.
И компенсацию за моральный вред
Я выдам в виде четырёх сырых котлет.
Ода раздавленному достоинству
Моя нога, подобно гнусной образине,
Напала на твой хвост, лежавший на паркете.
О, я нелеп, как в балетной пачке бегемот,
Зачем я сделал этот роковой разворот?
Ты взвыл, как баньши, и, сверкнув огнём зелёным,
Метнулся под диван, обиженным и злым.
Твой хвост трубой торчит – как флаг на поле боя,
Где я остался жить, не стоивший того я.
Прости, мой ангел, бес меня попутал грешный!
Отныне буду ползать, тихий и безгрешный.
Позволь хотя бы кончик лапки целовать,
И обещаю впредь... под ноги не ступать.
Пакт о ненападении на межкомнатную преграду
Я дверь закрыл. О, горе мне, слепцу!
Нарушил я свободу передвиженья.
К лицу ль такое подлому рабу,
Лишать монарха права на броженье?
Ты скреб её, как будто в той тюрьме
Томится юная и страстная подруга.
Ты мне орал «Открой!», но в полутьме
Я не расслышал зов любимого супруга.
Вот ручка падает, вот щеколда звенит,
Свободен путь для твоего величья!
Пусть будет мир наш крепок, как гранит,
И позабыта дерзость горе-Птичья.
Самозванец на оттоманке
Я сел на трон. Ну да, на твой лежак.
Посмел нарушить вековое право.
Какой же я, прости, тупой ишак,
Какая наглая и гнусная орава!
Ты подошел, и взгляд твой говорил:
«Холоп, ты часом не перетрудился?
Я это место по́том окропил,
Пока ты где-то там без дела находился!»
Встаю, встаю, сгорая со стыда,
Вот, место тёплое, примятое удачно.
Не занимать его – даю обет – да-да!
Да буду я за это съеден однозначно!
Акт акустического вандализма
Я уронил кастрюлю. Гром разверзся в зале.
Ты подскочил, как будто сел на ежа.
Твои усы от ужаса дрожали,
И шерсть вздымалась, праведно грозя.
Ты видел в звуке этом монстра из металла,
Что пожирает маленьких котят.
Душа твоя от страха замирала,
А я... а я ни в чем не виноват!
Ну, виноват. Прости за эту встряску,
За нервный срыв и за адреналин.
Взамен прими целительную ласку,
И тунца банку, мой пушистый господин.
Запретные ласки в зоне бикини
Моя рука, охваченная жаром страсти,
Скользнула к животу, к запретному пуху.
Я позабыл, что эти нежности – не к месту,
И прикоснулся к твоему святому духу.
Ты лапу мне вонзил с изяществом пантеры,
И дал понять – здесь зона «не для всех».
Нарушил я, подлец, все личные барьеры,
Свершив свой самый непристойный грех.
Клянусь твоим хвостом, кудрявым и пушистым,
Что больше живота не трону без нужды!
Ведь он – твой личный храм, уютный и лучистый,
А я – лишь страж у этой красоты.
Монолог уличенного в измене
Я пахну псом. Да, каюсь, виноват.
Был грех у лифта, мимолетное знакомство.
Он помахал хвостом, я был ему так рад...
Какое низость, наглость и вероломство!
Ты шипишь и смотришь, как прокурор,
Обнюхиваешь брюки с гневом праведным.
Готов мне вынести свой смертный приговор,
За этот запах, гнусный и отвратный.
Прошу, не мсти мне тапками в ночи!
То был не флирт, а акт простого этикета.
Люблю тебя, хоть кайся, хоть кричи!
Ты – мой единственный! А то... другое... это... это ветром надуло!
Оправдательная речь перед поездкой к эскулапу
Мой царь, не верь коварству переноски!
Я не в ГУЛАГ тебя везу, о нет.
Там ждут не пытки, не допросы,
А просто доктор, милый Айболит.
Да, он посмотрит уши, взвесит тело,
Возможно, сделает один укол... по дружбе.
Чтоб сохранить твое... кхм... мужское дело...
Точнее, чтоб служить на долгой службе!
Не делай взгляд, как будто я Иуда,
Что предал бога за пятак в руке.
Вернемся – и свершится чудо:
Двойная порция сметаны в молоке!
Элегия холодному боку и пустому взгляду
Я был в сетях проклятого смартфона,
И не заметил, как ты подошел.
Ты терся, издавая звуки стона,
А я в экран смотрел, как старый вол.
Ты лег на грудь, мурлыча о высоком,
О вечности, о смысле бытия.
А я ответил лишь холодным боком,
Бездушно пролистав «друзья».
О, как я мог! Такое преступленье
Не искупить ни рыбой, ни травой.
Лишь полное и вечное забвенье
Себе желаю, кот мой дорогой!
Баллада о горькой пилюле и вероломстве
Открыв тебе кусочек сыра,
Я спрятал в нём коварный яд.
Ну, не совсем, конечно, с жиру...
Так доктора велят.
Ты проглотил, не зная козней,
Лишь миг спустя твой взгляд потух.
Ты понял всё, но было поздно,
Издав лишь горький «пух!».
Прости за хитрость, мой пушистик,
За этот гнусный обманец!
Зато теперь ты будешь чистым
От глист... Какой я молодец! Ой, подлец...
Превентивное покаяние за хрусталь
Вот ваза на краю. Вот ты, а вот твой хвост.
Я вижу траекторию грядущего скандала.
Она качается, являя хрупкий рост
Над пропастью паркетного провала.
И прежде чем твой хвост исполнит пируэт,
И прежде чем осколки брызнут веером,
Я говорю «прости» на много долгих лет,
И признаю себя во всём виновным, первым.
Не ты, а я поставил вазу так!
Не ты, а я не предусмотрел угрозу!
Смахни ее скорей, мой ласковый маньяк,
Я заслужил и эту боль, и эту прозу.
Плач над потревоженным сном божества
Ты спал так сладко, лапки подогнув,
И видел сны про мышек и котлеты.
А я, как слон, неловко развернув
Свой зад, задел тебя страницею газеты.
Ты глаз открыл, и в нём была вселенская печаль,
Как будто рухнул мир, и солнце закатилось.
Мне стало так себя невыносимо жаль,
Что эта гнусность именно со мной случилась.
Спи, мой кумир, мой плюшевый Будда,
Пусть сны твои не ведают преград.
А я не буду шевелиться никогда.
Ну, до утра. И этому я рад.
Сатира на Его Величество, или Простите за хохот
Ты гнался за своим хвостом пять долгих минут,
Рыча, кувыркаясь, вращаясь как юла.
Врага почти настиг, но хитрый враг был тут
И снова ускользал! Такие вот дела.
И я не выдержал. Я засмеялся. Громко.
Как плебс, узревший голого царя.
Я хохотал, по-хамски и неловко,
Тебя, воителя, нисколько не коря.
Ты сел, умылся с видом оскорбленным,
Мол, «что смешного, жалкий человек?»
Прости, мой лорд, я был умалишенным!
Твой бой был славным! И смешным... вовек.
Исповедь двуногого прислужника
Я существую лишь для нужд твоих:
Насыпать корм, убрать лоток, погладить.
Я – твой дворецкий, повар и жених,
Готовый все твои капризы сладить.
Прости за все, что было и грядет:
За громкий чих, за песню в душе утром,
За то, что гость не вовремя придет,
За то, что мир так глупо неуютен.
Прости, что я всего лишь человек,
А не гигантский куст с валерианой.
Я твой на весь отпущенный мне век.
Мяу. Целую. Твой слуга... немного пьяный.