— Мам, я не могу тебя взять! Понимаешь же, у Алёны истерика, дети плачут! — Андрей нервно переминался возле красного «Логана», не поднимая глаз на мать.
— Андрюша, милый, да я же один чемоданчик привезла! Куда мне теперь? — Нина Петровна стояла посреди перрона с потёртой дорожной сумкой, её голос дрожал от непонимания.
— Не знаю! Может, гостиница какая есть! — он сунул ей в руки смятую тысячную купюру. — Вот, на первое время.
— Ты что творишь, сынок? Я же к тебе в гости приехала, ты сам звал! — она схватила его за рукав пиджака, но он резко отдёрнул руку.
— Мам, не устраивай сцен! Люди смотрят! — Андрей оглянулся на редких пассажиров, торопливо таскающих сумки по платформе. — Алёна сказала: либо ты, либо она. А у меня семья, дети...
— А я кто?! — крик Нины Петровны эхом отразился от бетонных стен вокзала. — Я тебя двадцать лет одна растила! В три смены работала, чтоб ты в институт поступил!
— Хватит про институт! — Андрей злобно сверкнул глазами. — Я всё это уже слышал тысячу раз! Ты мне жизнь испортила своей опекой!
Нина Петровна попятилась, словно он её ударил. В горле пересохло, и она едва выдавила:
— Испортила? Сыночек, да что ты говоришь...
— Не «сыночек» мне! — он уже садился в машину. — Алёна права, ты — токсичная мать! Всегда лезешь не в свои дела!
Дверца хлопнула. Красный «Логан» дёрнулся с места, взвизгнув шинами по мокрому асфальту. Нина Петровна осталась одна среди луж и окурков, сжимая в руке мятую банкноту.
— Андрюша! — крикнула она вслед удаляющейся машине, но звук потонул в шуме электрички, подъезжающей к соседней платформе.
Поезд, на котором она приехала, уже исчез за поворотом. Билет обратно — завтрашний. А до завтра...
— Бабуля, вы чего тут стоите? Поезд-то ушёл! — к ней подошёл парнишка в форме дежурного.
— Да так... сын должен был встретить, — она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Наверное, в пробке застрял.
Парень сочувственно покачал головой и растворился в толпе. Нина Петровна подняла сумку и поплелась к зданию вокзала. Ноги подкашивались, в груди горел комок обиды.
«Токсичная мать», — эти слова резали слух больнее матерщины. А ведь ещё вчера он звонил, уговаривал приехать:
— Мамочка, нам так тебя не хватает! Алёна хочет твоих пирожков попробовать, а Никитка всё спрашивает, когда бабушка приедет!
Враньё. Всё — чистое враньё.
В зале ожидания пахло кислым пивом и дешёвой шаурмой. Нина Петровна опустилась на жёсткую скамейку рядом с какой-то бабкой, которая что-то монотонно бормотала себе под нос.
— Милая, а где тут можно переночевать? — спросила она у женщины в форме.
— Да какие гостиницы, бабуля! — та махнула рукой в сторону привокзальной площади. — Вон там хостел есть, рублей за восемьсот сутки. Или в зале оставайтесь, многие ночуют.
Восемьсот рублей... У неё всего тысяча на руках — подачка от собственного сына.
Нина Петровна достала телефон, набрала знакомый номер. Длинные гудки, потом:
— Абонент временно недоступен...
«Конечно недоступен, — думала она, разглядывая треснувший экран старенького «Самсунга». — Наверняка Алёнка его заставила отключить телефон».
Алёна... Стриженная под мальчика, с накладными ресницами и вечно недовольным лицом. Два года назад, когда Андрей её привёз знакомиться, Нина Петровна сразу почувствовала — не ко двору эта девица. Но промолчала, подумала: «Сын взрослый, сам разберётся».
Не разобрался. Женился через полгода, даже не пригласил мать на свадьбу. Сказал: «Мам, мы в узком кругу, ты не обижайся».
А потом пошло-поехало: «Алёна против», «Алёна не хочет», «Алёна считает». Словно её мнение — святая истина, а мать — так, пережиток прошлого.
— Тётенька, вы плачете? — рядом остановилась девочка лет семи с куклой в руках.
— Да нет, милая, просто устала, — Нина Петровна поспешно вытерла щёки. — А ты что, одна тут?
— С мамой. Она билеты покупает, — девочка показала на очередь у кассы. — А вы кого ждёте?
Нина Петровна хотела сказать «сына», но слова застряли в горле. Кого она ждёт? Того Андрюшу, которому читала сказки на ночь? Того, кто прибегал с двойками и прятался за её спину от разъярённого отца? Того мальчика давно нет. Остался только чужой мужик, для которого она — обуза.
— Никого не жду, — тихо ответила она. — Просто... отдыхаю.
— Девочка ушла? — Нина Петровна очнулась от воспоминаний. Рядом сидела та же старушка, которая теперь заинтересованно на неё смотрела.
— Ушла с мамой, — она попыталась улыбнуться, но получилось кисло.
— А вы чего здесь маетесь? Поезд пропустили?
— Да нет... сын должен был встретить, — Нина Петровна машинально поправила сползающий с плеча ремень сумки.
— Ох, родимая! — старушка сочувственно качнула головой. — Знакомая история. У меня три сына, и ни один не вспоминает. Один в Москве, другой в Питере, третий вообще в Америку укатил.
— А мой здесь живёт, в двадцати минутах езды, — голос Нины Петровны дрогнул. — Звал, просил приехать... А потом...
Она замолчала, не в силах произнести вслух то, что случилось полчаса назад. Неужели это правда? Может, ей всё приснилось? Может, сейчас Андрей прибежит, запыхавшийся, с цветами:
«Прости, мам, машина сломалась!»
Но телефон молчал. А в памяти всплывали последние месяцы — как постепенно, незаметно рушилось всё, что она считала крепким и надёжным.
— Мама, не приезжай на Новый год, — говорил Андрей по телефону три месяца назад. — У нас ремонт, грязь, Алёна нервничает.
— Андрюшенька, да я помогу! Уберу, приготовлю...
— Не надо, мам. Мы сами справимся.
Но справлялись они плохо. Когда Нина Петровна случайно увидела их фотки в соцсетях, квартира выглядела как после землетрясения. Алёна лежала на диване с планшетом, а Андрей с измученным лицом пытался укладывать спать орущего Никитку.
— Почему не позвонил? — спрашивала она потом. — Я бы приехала, помогла с внуком!
— Алёна против. Говорит, ты слишком много советов даёшь.
Советов? Да она рот не раскрывала! Только один раз сказала, что ребёнка в два года пора приучать к горшку, а не держать в памперсах. И ещё посоветовала покупать овощи на рынке, а не в дорогущем супермаркете — разве это криминал?
— Твоя Алёнка просто ленивая, — вырвалось у неё тогда. — Дома не убирает, готовить не умеет, с ребёнком не занимается!
— Мама! — Андрей взорвался. — Алёна работает! У неё свой бизнес!
Бизнес... Продавала через интернет какие-то китайские украшения. Сидела целыми днями в телефоне, строча сообщения покупательницам, а дом превращался в свалку.
— Ладно, ладно, — сдалась тогда Нина Петровна. — Извини, если что не так сказала.
А вчера он сам позвонил. Голос усталый, просящий:
— Мам, можешь приехать? На пару дней. Алёна в больницу легла, нервы. А я с Никиткой один не справляюсь.
Она тут же кинулась собираться. Купила гостинцев для внука, испекла любимые Андрюшины ватрушки. В поезде всю дорогу волновалась: как там малыш, не плачет ли? Может, Алёне и правда плохо?
А оказалось — враньё. Алёна как была здоровой, так и осталась. Просто сыну понадобилась бесплатная няня на выходные, а когда мать приехала, жена устроила скандал.
— Как там говорила эта бабка? — спросила старушка, прерывая мысли Нины Петровны. — «Родила сына — вырастила для чужой тёти».
— Да уж, — горько усмехнулась та. — Чужой тёте достался золотой мальчик.
— Бабуля, а что у вас в сумке? Вкусненькое? — к скамейке подошёл парнишка лет десяти с грязным лицом.
— Ванька, отстань от тёти! — окрикнула его женщина с коляской. — Извините, он у нас попрошайка местный.
— Да ничего, — Нина Петровна открыла сумку и достала пакет с ватрушками. — На, малыш, угощайся.
Мальчик жадно схватил выпечку и тут же принялся есть. Женщина смущённо подошла ближе:
— Спасибо вам... Мы тут живём, можно сказать. Муж бросил, с квартиры выселили.
— Как это — живёте? — не поняла Нина Петровна.
— А вот так. В зале ночуем, в туалете умываемся. Охрана не гоняет, если тихо себя ведёшь.
Нина Петровна оглядела зал свежим взглядом. Действительно, на скамейках сидели не только ожидающие поезда. Вон там дремлет мужик с вещмешком, а в углу устроилась семья с детьми — явно не пассажиры.
— Страшно тут по ночам? — спросила она.
— Да нет, привыкли. Главное — от алкашей подальше держаться, — женщина покачала коляску. — А вы чего тут застряли? Поезд пропустили?
— Сын не встретил, — коротко ответила Нина Петровна.
— Ясно, — в голосе женщины промелькнуло понимание. — Значит, вы тоже из наших будете.
Телефон неожиданно зазвонил. На экране высветилось: «Алёна». Нина Петровна удивлённо подняла трубку:
— Алло?
— Нина Петровна? — голос невестки звучал натянуто-вежливо. — Это я, Алёна.
— Алёночка! Слава богу! А то Андрюша...
— Я знаю, что Андрей натворил, — перебила та. — Слушайте, не подумайте, что это моя идея. Я вообще против была, чтобы он вас так бросал.
Нина Петровна растерянно молчала. Что происходит? Ещё час назад из-за этой женщины её выгнали с вокзала, а теперь...
— Вы меня слышите? — нетерпеливо спросила Алёна.
— Слушаю, доченька.
— Не «доченька» мне! — резко оборвала та. — Я не лицемерка, в отличие от вашего сынка. Скажу прямо: мне ваши визиты не нравятся. Но бросать родную мать на вокзале — это свинство!
— А где... где Андрей? Почему он не звонит?
— А Андрей дома сидит и дуется! Говорит, я его заставила вас выгнать. Представляете, каков подлец? Сам решение принял, а теперь на меня стрелки переводит!
В голосе Алёны слышались искренняя злость и обида. Нина Петровна запуталась окончательно:
— Но он же сказал...
— Что я истерику закатила? Враньё! Я вообще дома не была, в салоне до девяти работала. Приехала — а он мне заявляет: «Всё, мать отправил обратно. Больше к нам не сунется».
— Боже мой... — пробормотала Нина Петровна.
— То-то и оно! А когда я спросила, где вы ночевать будете, он пожал плечами: «Не моя проблема». Я ему и говорю: ты или сейчас же едешь за свекровью, или вали из дома!
— И что он?
— А он взял и ушёл! К своему дружку Серёге, небось! — Алёна явно кипела от возмущения. — Вот и получается: из-за него мы обе страдаем!
Нина Петровна медленно опустилась обратно на скамейку. Значит, не Алёна виновата? А сын просто... просто решил от неё избавиться?
— Слушайте, — продолжала невестка, — я сейчас не могу приехать, Никитка спит. А завтра утром заберу вас, ладно? Только не думайте, что я это из любви делаю. Просто совесть есть у меня, в отличие от некоторых.
— Алёночка, спасибо тебе...
— Не благодарите раньше времени, — сухо перебила та. — Я сказала забрать, но не сказала — насовсем. Переночуете, отдохнёте, а там видно будет.
Гудки. Алёна отключилась.
Нина Петровна сидела, уставившись в потемневший экран телефона. Выходит, сын соврал не только ей, но и жене? Свалил всё на Алёну, а сам умыл руки?
— Тётенька, плохие новости? — мальчишка с ватрушкой сочувственно смотрел на неё.
— Да нет, малыш. Хорошие, наверное, — она погладила его по грязной макушке. — Завтра за мной приедут.
А может, и правда хорошие? Алёна оказалась не такой уж стервой, как думала Нина Петровна. А вот Андрей...
Андрей показал себя настоящим лицом.
Часы показывали половину десятого, когда к зданию вокзала подъехала знакомая красная машина. Нина Петровна увидела её через грязное стекло и почувствовала, как в груди что-то сжалось.
Андрей вошёл в зал и огляделся. Увидев мать, нерешительно направился к ней.
— Мам... — он остановился в двух шагах, не зная, что сказать.
— А, сыночек пришёл! — Нина Петровна не поднялась ему навстречу, продолжая сидеть на скамейке. — Совесть заговорила или жена прислала?
— Алёна сказала, что ты тут ночуешь, — он неловко переступил с ноги на ногу. — Это нехорошо получилось.
— Нехорошо? — она усмехнулась. — Это ты так называешь то, что бросил родную мать на произвол судьбы?
— Ну не надо драматизировать! Тысячу дал, на гостиницу хватило бы!
— Ах, тысячу дал! — голос Нины Петровны стал звенящим. — Великодушный какой! А скажи мне, Андрюша, сколько я на тебя потратила за двадцать лет? Сколько своих денег, сил, здоровья?
— Опять за старое! — он раздражённо махнул рукой. — Я же не просил меня рожать!
Эти слова ударили сильнее пощёчины. Нина Петровна медленно поднялась со скамейки:
— Не просил рожать... А кто просил, чтобы я сидела с тобой ночами, когда у тебя была температура? Кто просил ходить по врачам, когда ты заболел пневмонией?
— Мам, ну хватит! Люди смотрят!
— Пусть смотрят! — она повысила голос. — Пусть знают, какого сына я воспитала! Кто просил продать мамины серьги, чтобы купить тебе компьютер? Кто просил брать кредиты на твоё образование?
— Я не знал про серьги, — пробормотал он.
— Не знал? А про то, что я в одном пальто пять лет ходила, тоже не знал? Что на работу с температурой выползала, потому что больничный не оплачивали?
Андрей стоял с опущенной головой, а она продолжала, выплёскивая всю накопившуюся боль:
— А когда ты женился, кто тебе на свадьбу деньги дал? Мои последние сбережения! И ни спасибо не сказал!
— Говорил...
— Враньё! Ты тогда сказал: "Мало дала, другие родители машины покупают". Помнишь?
Он молчал. Вокруг них собралась небольшая толпа — кто-то сочувственно качал головой, кто-то записывал на телефон.
— А знаешь, что самое обидное? — голос Нины Петровны сорвался. — Что ты никогда меня не любил! Терпел, пока нужна была, а теперь выбросил, как ненужную вещь!
— Мам, не говори так...
— А как говорить?! — она достала из сумки мятую тысячную купюру и швырнула ему под ноги. — Вот твоя плата за двадцать лет материнства! Тысяча рублей! Дешево отделался!
— Подними деньги, — тихо сказал Андрей.
— Не подниму! Подбирай сам, раз такой щедрый! А лучше — оставь себе на пиво!
К ним подошёл охранник:
— Что тут происходит? Народ жалуется, шумите очень.
— Ничего не происходит, — сказала Нина Петровна, вытирая глаза. — Просто сын с матерью прощаются. Навсегда.
— Мам, не говори глупости...
— Глупости? — она повернулась к нему всем корпусом. — А ты знаешь, что я сегодня поняла? Что самое страшное в жизни — не то, что тебя предают чужие люди. Страшно, когда предаёт тот, кого ты родила и выкормила!
— Я не предавал! Просто... ситуация сложилась!
— Ситуация! — она горько рассмеялась. — Ты сам эту ситуацию и создал! Соврал жене, что это её идея. Соврал мне, что это она не хочет. А сам просто решил избавиться от старой матери!
— Неправда!
— Правда! И знаешь что, Андрюша? Я больше не буду унижаться! Не буду звонить и спрашивать, как дела. Не буду присылать посылки и деньги в долг!
— Мам...
— Не мам! — она подняла сумку. — У тебя теперь нет матери. Как и у меня нет сына. А эти бомжи, — она показала на семью с детьми, — они оказались человечнее тебя. Мальчишка чужой со мной ватрушкой поделился, а ты...
Голос сорвался. Нина Петровна развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь.
— Мам, стой! Куда ты идёшь?
— Не твоё дело! — бросила она через плечо. — Живи, как хочешь! Только помни: когда я умру, на похороны не рассчитывай!
— Мам!
Но она уже вышла в ночь, оставив сына стоять посреди зала с мятой тысячной купюрой в руке.