– То есть как это? А когда тогда удачное? Мы же всегда в это время приезжаем! У нас уже билеты… мысленно куплены!
– У нас тут ремонт планируется...
***
Как развязать эту верёвку? Этот вопрос сводил с ума Евгения каждое утро, когда он пытался отвязать полуспящего сына от спинки кровати. В семь утра, в полутьме, с затуманенным сном мозгом, развязать её было равносильно подвигу. А сын, трёхлетний Степан, ворочался и хныкал, запутываясь ещё больше.
Верёвка – не жестокость. Нет. Это была гениальная, отчаянная идея его жены Лены. Степан научился вылезать из кроватки и, пока родители спят, устраивал в квартире хаос доисторического масштаба. Однажды он разлил полбутылки дорогого оливкового масла холодного отжима на новый ламинат, а сверху щедро посыпал его гречневой крупой. После этого и появилась верёвка. Как символ. Символ их жизни в этой сорокаметровой коробке, где личное пространство заканчивалось ровно в тот момент, когда ты в него попадал.
Их однокомнатная квартирка была этаким универсальным пересадочным узлом для всей родни Евгения. Особенно для его матери, Галины Петровны, и её сестры, тёти Маши. Они жили в соседнем городке и считали московскую квартиру сына филиалом санатория «Барвиха» с бесплатным заселением и полным пансионом.
В тот роковой субботний день верёвка поддалась особенно неохотно. Евгений уже почти сорвал ноготь, когда зазвонил телефон. На экране весело подпрыгивала фотография тёти Маши – она была запечатлена за праздничным столом с наливным яблочком в одной руке и куриной ножкой в другой. Евгению стало дурно.
– Бери, – донёсся сонный голос Лены. – А то опять тридцать семь сообщений пришлёт про то, что ты неблагодарный и игнорируешь старую родню.
Евгений вздохнул и принял вызов.
– Женечка, родной! – затрещал в трубке знакомый голос, такой громкий, что Степан на кровати дёрнулся. – Здравствуй, золотой! Как жизнь, как столица? Мы вот с мамой твоей соскучились страшно! Решили к тебе махнуть на недельку. Как всегда. Ты же не против? Место для нас найдётся? Мы на коврике можем, мы не гордые!
Евгений закрыл глаза. Перед ними проплыли знакомые картины. Тётя Маша, расположившаяся на их с Леной диване-кровати, смотрящая сериалы до трёх ночи и хрустящая огурцами. Его мама, Галина Петровна, полдня рассказывающая, как всё неудобно и неправильно у них устроено. Запах жареного лука, который въедался в шторы и не выветривался неделями. Очередь в комнату уединения утром. И неизменный вопрос: «А что это вы, детки, всё на кашах экономите? Мясца бы купили. Или денег мало зарабатываете?»
– Тётя Маша, – начал Евгений, чувствуя, как у него холодеют пальцы. – Знаете… сейчас не самое удачное время.
В трубке повисло молчание.
– То есть как это? А когда тогда удачное? Мы же всегда в это время приезжаем! У нас уже билеты… мысленно куплены!
– У нас тут ремонт планируется, – соврал Евгений, чувствуя, как по спине у него бегут мурашки.
– Какой ремонт? – в трубке появился новый голос. Это подключилась его мама, Галина Петровна. Она явно слушала на громкой связи. – В однокомнатной квартире ремонт? Ты что, сынок, новую купил и нам не сказал?
– Нет, мам, – взмолился Евгений. – Просто… мы хотим тут немного переделать. Места совсем нет. Тесно.
– Тесно? – вспылила Галина Петровна. – А нам разве много надо? Мы тебе и плиту протрём, и полы помоем. Бесплатная прислуга приедет, а ты нос воротишь!
Евгений прислонился лбом к прохладной стене. Он слышал, как встала Лена. Она подошла и молча положила ему руку на плечо. Её молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило: «Хватит. Хватит это терпеть».
– Мама, – сказал Евгений тихо, но очень чётко. – Мы с Леной устали. У нас ребёнок, проблемы, долги. Мы не можем содержать ещё и вас с тётей на постоянной основе. Это не санаторий. Это наш дом.
– Значит так, – прошипела, наконец, Галина Петровна. – Значит, мы тебе обуза. Родная мать – обуза!
– Вы приезжаете, сметаете всё в холодильнике, занимаете единственный телевизор, а потом ещё и советы даёте, как нам жить! Хватит!
– Ах так! – завопила тётя Маша. – Значит, мы нахлебники! Я всё поняла! Поздравляю, Леночка, видимо, это всё твоих рук дело! Отбила сына от матери!
Лена не выдержала. Она взяла телефон из дрожащих рук мужа.
– Галина Петровна, тётя Маша, здравствуйте. Вы не нахлебники. Вы – дорогие гости. Которые, к сожалению, слишком часто бывают в гостях. Гости, которые никогда не звонят, чтобы спросить: «А вам удобно?». Которые не предлагают помочь с продуктами или хотя бы с оплатой за свет, который они расходуют, гладя свои кофточки сутки напролёт. Мы любим вас. Но мы больше не можем принять. Вам нужно остановиться в гостинице.
– В гостинице?! – ахнули хором в трубке. – Это за чей счёт?
– За свой, – чётко сказала Лена. – Как и всё в этой жизни. Если хотите приехать в гости – будем рады вас видеть на один вечер. На обед. Приходите, посидим, поговорим. Но ночевать вам здесь больше негде. Извините.
Она положила трубку. Евгений смотрел на жену широко раскрытыми глазами. Он чувствовал странную смесь ужаса и дикого, первобытного облегчения.
– Ты… ты это серьёзно? – прошептал он.
– Абсолютно, – Лена вытерла ладони о халат. – Я больше не могу. Мы не должны оправдываться за желание спокойно жить в своей же квартире. Пусть сейчас будет скандал, пусть они на нас обижаются. Это лучше, чем снова привязывать сына к кровати, потому что у нас нет места даже для его детской кроватки.
Прошёл час. Два. Тишина. Евгений чувствовал себя подлецом. Мать, одна, в своём городке… она плачет, наверное.
И тут пришло сообщение.
«Хорошо. Мы поняли. Мы вам не нужны. Простите, что побеспокоили своим вниманием. Больше не побеспокоим».
Евгений прочёл его вслух. У Лены дрогнули губы.
– Это шантаж, Женя. Чистой воды. Они сейчас будут давить на жалость.
– А вдруг она и правда обиделась? – сжалось его сердце.
– Обиделась? – Лена села напротив него и взяла его руки в свои. – А ты не обижался, когда мама заявила, что ты в отца - бесхребетный. А тётя Маша в открытую спрашивала, сколько я получаю и почему мы не копим на машину, раз я такая «деловая». Они годами переступают через наши чувства. А мы молчим. Потому что «родня». Пора и нам научиться обижаться. Это нормально.
Весь день они ходили как в воду опущенные.
А поздно раздался ещё один звонок. Опять от Галины Петровны.
– Сынок. Я тут подумала… Может, это и правда мы с Машкой перегибаем палку. Квартира-то у тебя и впрямь маленькая. А ребёнок… ему покой нужен.
Евгений онемел.
– Так что… если что, мы можем и в гостиницу. Если недорогую найдём. Ты уж извини нас, старых. Мы привыкли по-другому. Думали, семья – это всё общее.
– Мам, – перехватил горло Евгения. – Мы вас любим. Приезжайте. Просто давайте договариваться заранее. Хорошо?
– Ладно, – вздохнула мама. – Договорились.
Он положил трубку и обнял Лену, которая уже не спала и слушала всё, затаив дыхание.
– Никто не умер? – шёпотом спросила она.
– Нет. Кажется, они всё поняли.