Пси-войны: Запад и Восток. История военного применения экстрасенсорики
Проект размещения ракет МХ
Насколько эффективна была работа по экстрасенсорному сбору информации в Международном Стэнфордском Институте? Пример с проектом размещения ракет МХ иллюстрирует это.
Обычно, когда продумывается новая военная политика, система вооружения или ход сражения, предложенная новая система критически оценивается. Часто собираются две команды, называемые «красными» и «синими», чтобы одна команда критиковала, а вторая соответственно поддерживала предлагаемый план. Нашу группу подрядили участвовать в красной команде, чтобы оценить предложение администрации Картера, а позже администрации Рейгана, по развёртыванию новой системы ракет MX.
Эти предложения по-существу были вариациями на тему: нужно строить намного больше установок для запуска ракет, чем самих ракет, и непрерывно тайно перемещать ракеты из одного укрытия к другому — такая вот игра ядерными снарядами. Бюджет Конгресса первоначально оценил, что обеспечение двухсот MX ракет, постройка 5,800 укрытий для них и ввод в действие такой системы будет стоить 28.3 миллиардов долларов ежегодно вплоть до 2000 года. Триста ракет МХ, мечущихся среди 8,500 укрытий, стоили бы уже 37.6 миллиардов долларов. Первый вариант предусматривал одну MX ракету на 29 укрытий, в то время как второй вариант планировал одну ракету для 28 укрытий.
В конечном счете, одобрена была идея «трека»: каждая ракета должна была перемещаться среди укрытий, расположенных на ответвлениях дорог от главной круговой дороги, по образцу «трека». Должны были установить пять таких образцов, или групп, в каждой из 40 долин, расположенных в пустынях штатов Юта и Невада. Такая система позволила бы транспортерам перемещать ракеты между установками в пределах 30 минут, чтобы вовремя избежать Советских ракет уже после того, как они запущены. Треки предполагались около 56 километров в диаметре.
Дороговизна и сложность предложенной системы — показатели того, как серьезно рассматривала эту идею администрация Картера. Планировалось продвигать проект вперед как можно быстрее. Предполагалось, что Воздушные Силы США к 1980 году выберут участок для проверки оперативной базы ракет MX, включая их действие и испытание установок. Работа на треке и сооружение укрытий должны были начаться к 1983, а первый десяток MX с 230 укрытиями намечалось ввести в строй к 1986 году. При непрерывном перемещении ракет среди нескольких укрытий Советы не знали бы, куда нацелить свои ракеты, чтобы причинить наибольший ущерб способности США принять ответные меры.
Вопрос состоял в том, сможем мы поставить эту идею под угрозу или нет, то есть, получится ли у нас просчитать, куда будет перемещаться ракета, используя аномальное восприятие. Если сможем, значит, следует допустить, что и Советы тоже смогут, и тогда нам не выгодно вводить эту систему первыми.
Наше предложение, которое было в конечном итоге одобрено, включало следующие пункты утверждённых работ, на которые мы собирались тратить деньги в случае, если контракт будет предоставлен SRI:
• Принять в работу схему: одна ракета на 20 укрытий, определить статистику угроз MX системе как результат неслучайного выбора аномально-когнитивных исследователей.
• Провести программу экранирования с участием более ста человек служащих SRI и других опытных операторов-дальновидящих, поставив одного исследователя на 20 экранирующих устройств и дав каждому участнику эксперимента по 100 попыток.
• Отобрать пять лучших дальновидящих, показавших себя в опытах по экранированию и дать каждому дополнительно по 200 попыток.
• По этим данным оценивать потенциальные слабые места в защите трека и возможные обманки.
Кроме того, мы готовы были наряду с методами аномально-когнитивного исследования использовать сложную статистическую технику, называемую лозоходство, чтобы посмотреть, сможем ли мы просчитать систему. Рисунок 1 на вкладке иллюстрирует, как это выглядело в нашей лаборатории.
Исследователь Стэнфордского Института демонстрирует систему. На мониторе показано 10 беспорядочно размещённых кругов. Каждый круг в компьютере постоянно связывался с одним из 10 гипотетических укрытий для ракет, одно из которых символически содержало MX ракету. Задача исследователя состояла в том, чтобы при помощи мышки выбрать круг, связанный с укрытием, в котором содержалась ракета. Как только круг выбирался, начиналось новое испытание с другого случайного размещения непомеченных кругов. Используя этот метод в купе с умной статистикой, мы могли определять степень, с которой аномальное восприятие в форме лозоходства могло превышать случайный 10 % барьер получения таких данных (без применения аномального познания). Методика сработала хорошо, мы показали процент, значительно превышающий процент случайного выбора. В своём заключительном отчёте мы констатировали, что аномально-когнитивные практики были способны правильно определить расположение гипотетической ракеты 12 раз из 12 попыток, в общей сложности из 452 выборов кругов. Правильный выбор удара более чем в два с половиной раза превышал ожидаемые 1 к 10.
На Рисунке 2, приведённом на вкладке, представлена копия письма на бланке Сената, написанного сенатором Джоном В. Уорнером тогдашнему Министру Обороны, Каспару В. Веинбергеру, в котором оценивается наш вклад в программу MX ракет.
Конечно, не только наши данные воспрепятствовали построению этой ракетной системы, но именно дальновидение сделало главный долевой вклад, приведшим к такому результату и сэкономило государству многие миллиарды долларов.
Физики шутят вместе с экстрасенсами
Чтобы сохранять высокий моральный дух нашего коллектива и здоровье каждого его члена, мы старались отдыхать так же хорошо, как и работали, сражаясь с обычной глупостью корпоративных правил. И эта борьба помогала нам в нашей серьёзной работой и оптимистичном взгляде на будущее.
Вот один из примеров. Как и все работающие по военным контрактам, мы страдали от жуткой бюрократии. На первый год контракта нам было выделено 1,875,000 долларов, распределённых на 38 отдельных задач, оговоренных в заявке на работы — так на жаргоне Пентагона назывался список работ, которые мы должны были сделать по контракту. По каждой из этих 38 задач я был обязан делать ежеквартальные доклады и предоставлять независимый финансовый отчёт. К концу первого года у меня оказался перерасход в 500 долларов. Я считал просто бухгалтерским чудом — ошибка меньше чем на 0.03 %! Это, как я думал, очень хороший показатель работы на правительство.
Но нет! Наш куратор-полковник потребовал, чтобы Стэнфордский Исследовательский Институт нашёл ошибку, и все мои стенания о том, насколько расточительным это будет в отношении времени и денег, упали на глухие уши полковника. Я даже предложил оплатить разницу из моего собственного кармана, но мне сказали, что у Армии США нет и не было никакого известного механизма принятия денег от частного лица! После огромного количества жалоб и нескольких недель напряжённой работы бухгалтерский офис Стенфордского Института нашел, наконец, несоответствие. Я более чем уверен, что Институт потратил во много раз больше пятисот долларов на накладные расходы, и всё для того, чтобы армейская бюрократия почувствовала себя счастливой!
Теперь немного пояснений. Так как наш проект был очень строго засекречен и в то же время размещался в более-менее открытом Стэнфордском Исследовательском Институте, он существовал за рядом запертых шифрами дверей. Поскольку только у нескольких человек был доступ, соответствующий секретности нашего проекта, мы могли избежать разных неприятностей за запертыми дверями своих кабинетов, чего другие работающие в здании сделать не могли. Одной из такого рода спрятанных от чужих глаз вещей были чудесные, стильно организованные празднования дней рождения занятых в проекте людей. Обычно это мероприятие включало бутылку шампанского, замечательно украшенный торт из местной кондитерской, подписанную открытку, разные маленькие забавные подарки, и, возможно, лучшее из всех благ — развлечения на всю оставшуюся часть рабочего дня. На всё это мы собирали деньги, пуская шляпу по кругу.
И вот, в отношении куратора-полковника-бюрократа, о котором шла речь выше, у нас получилась неплохая забава. У Джима Сальера, который был прикомандированным к нам представителем военной разведки, было по-армейски жёсткое, но превосходное чувство юмора. Когда подошёл день рожденья полковника, Джим вызвал его из офиса и сообщил о нашем обычном порядке проведения таких праздников. Затем Джим сказал:
— Для начала я положил в шляпу 5 долларов и передал её по кругу для сбора средств. Когда шляпа возвратилась, в ней было 3 доллара 14 центов. Исходя из этого бюджета мы и подготовили ваш день рожденья.
Ещё перед вечеринкой Джим заменил обычную хорошую скатерть разворотами старых газет, склеенных вместе, хороший торт был заменен чёрствыми надкушенными кексами. Вместо шампанского на середине стола красовался маленький бумажный пакет очень дешевого вина. Джим взял старую рождественскую открытку, присланную ему тётей, зачеркнул «С Рождеством Христовым» и цветным мелком написал «С Днем Рождения». На этой карточке были все наши подписи. Я подключился к розыгрышу, подарив полковнику большую флягу очень мелких бобов, и после «торта» мы начали соревнование по счёту бобов. У меня было чувство, что ирония подарка так и не дошла до этого полковника. Тем не менее, он старался изо всех сил быть в форме, но можно было легко заметить, что его плечи начали опускаться всё ниже и ниже. Насмеявшись про себя вдоволь, мы, в конечном счете, принесли настоящий торт и шампанское; и все, включая полковника, замечательно провели время.
Эта история имела некое продолжение. Почти каждую пятницу во второй половине дня наша группа уходила в лабораторию, которая находилась в том же офисе, но этажом выше. Мы называли её пси-видео-салоном. Это означало, что мы брали пиво (это было нарушение правил SRI), попкорн и заказывали фильм. Однажды в одну из таких пятниц к нашей группе присоединился армейский полковник, который сел сзади и наивно полагал, что он хороший конспиратор, и никто не догадывается, что он присутствует.
Мы с моим коллегой выуживали у него на глазах из пакетов попкорн и громко, но с невинным видом объявляли: «Эй, смотрите, какое маленькое сморщившееся ядрышко!» [юмор ситуации в том, что по-английски слово ядрышко — kernel в произношении звучит точно так же как слово полковник — colonel — прим. редактора]. Многие из присутствующих сталкивались с этим полковником по техническим и административным вопросам и хорошо знали его. В результате мы все чуть ли не по полу катались от смеха.
По теме дня рождения есть и другой забавный пример. Когда моей сестре исполнилось 50 лет, мне было поручено купить торт для празднества. Я забавно разыграл её, отрезав кусок пенорезины по размеру торта и хорошо заплатив профессиональной кондитерской, чтобы покрыть эту пенорезину сверху кремом с надписями-приветствиями, соответствующими дню рождения. Когда гости начали резать торт, эффект был потрясающий!
Как-то между делом я рассказал Джиму Сальеру эту историю. Потом, когда пришло время Джиму справлять своё 50-летие, он был особенно начеку, боясь, что я его разыграю таким же образом. На сей раз я точно так же сделал торт из пенорезины, но вырезал в ней угол и поместил туда настоящий кусок торта. Затем попросил кондитера залить все кремом, как целый торт, и разукрасить его.
Вечеринка за закрытыми дверями шла своим чередом. Согласно нашему обычаю, я попросил Джима разрезать торт, но он наотрез отказался:
— Но-но, знаю я твои шутки, Эд! Ни за что!
Я обвинил его в том, что он — ослиная задница, тупой правительственный служака и вечный скептик. Затем я отрезал реальный кусок торта и начал есть у него на глазах. Тогда Джим взял нож с намерением закончить работу и… ВОТ ТУТ-ТО ОН И ПОПАЛСЯ!
Конец работы в SRI
Я бы мог целую книгу написать о недостатках руководства Стэнфордского Исследовательского Института. Первый и главный из них — довольно тривиальный, но очевидный. Поскольку все наши офисы были расположены вдоль одной внешней стены здания, у всех сотрудников программы, включая административного помощника, по определению окна выходили на внушающее дрожь мрачное серое здание времён Второй Мировой войны и площадку стоянки автомобилей. Вид не очень-то приятный, но многие SRI вообще окон не имели, особенно персонал рангом пониже. Надо сказать, что административный помощник — это принятое в SRI формальное название должности того, кто немного более квалифицирован, чем просто регистратор или секретарь. Так вот, большая проблема возникла, когда другой административный помощник обнаружил, что у нашего есть ОКНО! Как можно административному помощнику иметь такую роскошь, как окно!
Вот так, в типично административной манере я был поставлен перед проблемой, не имеющей очевидного решения. Однако, у меня родилось решение, нелепость которого оказались способны понять даже наши руководители. Я предложил заложить это единственное окно. Глупость решения оценили, и я выиграл. Но с меня взяли обещание никому не говорить, что наш административный помощник остался в привилегированном положении.
Второй пример ещё более впечатляющий. Где-то в конце последнего года нашей работы по контракту с Армией мне позвонил штатный сотрудник Специального Комитета Сената по Разведке и сообщил, что очень известный сенатор хочет встретиться со мной и обсудить наш проект. Надо было как можно лучше принять такое важное лицо!
Как преданный служащий, я помчался в офис к своему боссу, чтобы сообщить ему о нашей удаче. Мой босс поддержал мои верноподданнические настроения, раскатал губу и начал планировать торжественную церемонию встречи и долгие рыночные переговоры, чтобы убедить этого сенатора вбросить пачки денег в программы Стэнфордского Института, не имеющих никакого отношения к дальновидению.
Но я решил: нет уж! Я сказал ему, что это неофициальный визит и что сенатор хочет ознакомиться только с моей программой. Мой босс тогда прочитал мне длинную лекцию о том, что моя программа — это ничего не стоящая мелочь по сравнению с другими программами SRI, и что он намеревается действовать по-своему.
После возвращения в свой офис я позвонил сотруднику Сената. Надо сказать, что я был единственным человеком в Стэнфордском Исследовательском Институте, который был «введён» в некий один всё еще очень засекреченный аспект нашей программы. Пользуясь своим особым статусом, я сообщил сотруднику Сената, что брифинг будет засекреченный, причём уровень секретности должен быть самым высоким. В связи с этим, не возражает ли он против того, чтобы персонал института, который будет в комнате во время церемонии встречи, покинул помещения до начала конфиденциального разговора — весьма обычная практика во время информационных совещаний в разведывательных учреждениях.
И вот долгожданное событие. Обмен любезностями, приветственные речи, и затем как удар под дых моему руководству: они все были вежливо выдворены из комнаты. Ха! Обойдёмся без их рыночных переговоров! Как бы то ни было, но я праздновал, пусть маленькую, но победу! Мое начальство, конечно, было вне себя от ярости, но я решил, что смогу разыграть из себя саму невинность и оправдаться тем, что не я составлял то, что называют, «списком посвящённых» для нашей программы. Чуть позже я поведаю о негативных последствиях моего поступка.
А пока скажу, что брифинг прошел исключительно успешно и послужил основой хороших рабочих отношений, а в дальнейшем и дружбы. Сенатор сказал, что он дополнительно ассигнует 6 миллионов долларов для нашей программы, но при условии, если выделенная сумма не будет тратиться в течение 9 месяцев. А в это время наши текущие реально доступные контрактные фонды исчерпывались гораздо раньше.
Я пошел к своему начальству с просьбой, чтобы Институт платил нашим людям зарплату в тот девятимесячный промежуток времени, пока мы не сможем пустить в оборот обещанные 6 миллионов долларов. Мораль сей басни такова: никогда не зли своего босса. Несмотря на то, что перспектива получения 6 миллионов долларов была очень заманчива для Института, мой запрос остался без ответа. Так что в сентябре 1989 года экстрасенсорная программа «Звёздные Врата» в Международном Стэнфордском Исследовательском Институте была вынуждена закрыться из-за отсутствия финансирования.[25]
* * *
Как всё это повлияло на меня? Некоторые моменты очевидны. Я научился быть системным руководителем, у которого в наличии не только существенные бюджетные ассигнования, но и группа ярких личностей, имеющих своё оригинальное мнение обо всём. Но, вероятно, нечто более важное произошло со мной и моим мировоззрением. Я понял, что нельзя автоматически ставить знак равенства между материей и сознанием. Благодаря проведённым исследованиям и, возможно, моей эмоциональной связи с Индией, мой взгляд на природу сознания стал таков: разум и тело — разные вещи.
сли говорить более технически, моя точка зрения заключается в том, что наш богатый внутренний субъективный мир представляет собой так называемое вторично возникающее свойство[26] огромного количества нейронов в нашем мозгу и ещё большего количества их взаимосвязей. К этому взгляду я пришёл, базируясь на фактах, собственном опыте и многочисленных данных, накопленных в результате проведённых исследований. Хотя надо сказать, что этот редукционистский материалистический взгляд в настоящее время поддерживается совсем небольшой группой исследователей, изучающих ЭСВ.
В связи с этим мне вспоминается смешной случай. В один из моих многочисленных приездов в Москву я сидел с тремя своими русскими соавторами по этой книге и другими людьми, которые принимали нас в своём офисе. Там находился и генерал Николай Шам, бывший заместитель председателя КГБ, который написал предисловие к этой книге. В комнате было 7 человек, и все, кроме меня, были в своё время членами коммунистической партии, что официально предполагало твёрдый атеизм и материализм. Мы говорили о природе сознания, и вдруг в процессе беседы выяснилось, что среди присутствующих есть только один-единственный материалист-атеист. И этим человеком был… я, американец! Все остальные оказались твёрдыми идеалистами и теистами. Мы долго смеялись по поводу очевидной иронии ситуации.
В данной главе я коснулся только одной из сторон проекта Звёздные Врата. Однако есть и другая часть — история о том, что происходило внутри экстрасенсорной разведывательной группы в форте Мид в штате Мэриленд. Её успехи, провалы и мои мысли по поводу неудач этой программы — в следующей главе.
Глава 6
За и против американской военной экстрасенсорной программы
Продолжение рассказа Эдвина Мэя
В предыдущей главе я в основном сосредоточился на том, что происходило в программе «Звёздные Врата» в Международном Стэнфордском Исследовательском Институте — организации гражданской, «внешней», хотя и работающей по военным контрактам. Здесь же мы обсудим за и против «внутреннего» использования ЭСВ в среде военного и разведывательного сообщества.
Сразу же перейдём к сути вопроса. Была ли необходима программа «внутреннего» использования ЭСВ, и действительно ли эта программа была эффективна? Вопрос кажется простым, но ответ на него довольно-таки сложен. Думаю, если пришлось бы делать это заново в том же ключе, я бы не учреждал такого подразделения. С другой стороны, там было достигнуто несколько исключительных успехов, несмотря на многочисленные мелкие административные, научные и личные проблемы. Ещё одним бесспорным показателем успеха служит долгосрочность работы этого внутреннего разведывательного подразделения: оно существовало с 1978 года вплоть до полной ликвидации программы в 1995 году. Можно легко критиковать некомпетентность правительства и высказывать разные предположения, почему программа продержалась так долго, но на нашей стороне есть множество влиятельных голосов, подтверждающих большое значение этого подразделения.
Как я уже упоминал выше, до 1978 года ответственность за осуществление экстрасенсорной разведывательной программы была полностью возложена на SRI. И хотя в те ранние годы на эту исследовательскую деятельность было ассигновано очень мало средств, мы провели важную оценку поступающей из-за рубежа информации.
К примеру, профессор И. М. Коган, серьёзный, признанный в Советском Союзе теоретик в области информации, в 1971 году написал статью под названием «Возможна ли телепатия?» Эту статью передало нам Подразделение по Иностранным Технологиям авиабазы Райт-Паттерсон в штате Огайо. В статье Коган предположил, что ЭСВ работает подобно тому, как в радио взаимодействует пара передатчик/приёмник. «Передатчик» — человек, обладающий экстрасенсорными способностями — во время телепатического эксперимента думает о цели, и его мозг излучает радиоволны, которые принимаются мозгом другого экстрасенса — телепатического «приемника». Мы решили проверить идею Когана, для чего начали работать под пятисотфутовой толщей морских глубин, используя её как щит от излучаемых мозгом радиоволн. Эти эксперименты по дальновидению проводились нами в рамках проекта Стефана Шварца «Глубокий Поиск» (группа Мёбиус, Лос-Анджелес) и показали, что идея Когана была ошибочной.
Хотя программа в Стэнфордском Институте была в высшей степени секретной, тем не менее, информация о ней медленно, но верно начала распространяться внутри разведывательного сообщества. У многих стала возникать идея, показавшаяся интересной: если вдруг перед разведкой встанут серьёзные проблемы, которые невозможно будет разрешить с помощью традиционных методов сбора данных, почему бы в знак отчаяния не попытаться привлечь этих «психов» — экстрасенсов из Калифорнии? К счастью для нас и для ЭСВ как академической дисциплины, доля удачных попыток в экстрасенсорных исследованиях, хотя и не слишком большая, но была вполне достаточной, чтобы помочь разрешить несколько этих, объявленных неразрешимыми проблем.
Однако вскоре и спонсорам, и нам в SRI стало ясно, что здесь надвигается долгосрочная проблема. Продолжать сбор разведывательных данных экстрасенсорными средствами, полагаясь на маленькую группку экстрасенсов, мы просто не могли.
Есть два очевидных решения этой проблемы. Один — найти людей с некоторыми врождёнными способностями к ЭСВ, обучить их, натренировать и сделать профессионалами. Такое сплошь и рядом случается в спорте: вербовщик видит молодого человека, который, к примеру, хорошо играет в гольф, и приглашает его в лагерь гольфа. Если этот молодой человек показывает заметные успехи в игре, ему могут предоставить профессионального тренера, который будет работать с ним индивидуально. В конечном итоге мы получаем Профессионала. Так почему бы не последовать этим же самым путем в подготовке экспертов по дальновидению?
Можно выделить два основных вопроса на пути к этому: как найти людей с врожденными способностями, и как потом тренировать их, чтобы эти экстрасенсорные навыки развить и усовершенствовать? Не ошибусь, если скажу, что эти две проблемы мучили команду наших исследователей больше, чем какие-либо другие вопросы на протяжении всей истории работы американского правительства с экстрасенсорикой.
Как описали в своей книге «Досягаемость Ума» Путофф и Тарг, в начале действия ЭСВ-программы в Стэнфордском Институте были потрачены существенные ресурсы для всестороннего исследования группы людей-экстрасенсов, чтобы определить, что же делает их особенными? Хотите, я сведу все их длительные исследования в короткий ответ? — НИЧЕГО!
Ну, была у них отмечена тенденция к незначительному повышению уровня интеллекта по сравнению со среднестатистическим человеком, но это можно было списать на процесс отбора, а не считать показателем врожденных способностей к ЭСВ. Фактически, за всё время осуществления программы (а длилась она 20 лет), мы так толком и не ответили на этот вопрос. Наши отчеты о научно-исследовательской работе сначала в Стэнфордском Институте и позже в Международной Корпорации Прикладных Наук были полны попыток выделить какой-нибудь внешний фактор, который можно было бы соотнести со способностью человека к ЭСВ. В течение длительного времени мы отслеживали поведенческие особенности людей, имеющих выраженные экстрасенсорные способности, фиксируя, что физически делает этот человек во время сеансов по ЭСВ и какое поведение способствует успешному восприятию, а какое нет. Мы также исследовали нейропсихологические и психологические особенности их индивидуальности и даже восприимчивость к гипнозу, но в конечном итоге нам так и не удалось определить тип человека-экстрасенса.
Потерпев в этом фиаско, мы не смогли найти лучшей формулы, чем следующая: если вы хотите найти экстрасенсов, вам следует попросить большую группу людей попробовать быть ими, и уже из неё отобрать тех, кто на самом деле является таковым. Как раз одной из задач, поставленных перед нами правительством, было просеивание большого количества людей через сито экспериментов по обнаружению способностей к экстрасенсорному восприятию. Таким образом, Армия хотела, чтобы мы изучили, как обучить «среднего» ЭСВ солдата.
В число этих претендентов входили работники SRI всех ранжиров и мастей, группа из Геологической службы США, две группы выпускников Стэнфордского Университета и эрудиты из общества МЕНСА в Сан-Франциско — это организация из людей с исключительно высоким показателем интеллекта. Из почти 600 проверенных нами человек только маленькая группка соответствовала определенным критериям, предъявляемым к экстрасенсам.
Параллельно со всей этой работой артист-экстрасенс из Нью-Йорка Инго Сванн пытался создать систему тренировочных занятий по обучению дальновидению. Инго не был ученым, но обладал исключительным умом, и у меня есть только слова благодарности ему за все его усилия и прекрасную работу. Он трудился по 12–14 часов в день, проводя большую часть рабочего времени в библиотеке Стэнфордского Университета.
В течение первых лет, когда мы стали именоваться Международным Стэнфордским Исследовательским Институтом, проект финансировался ЦРУ, а затем ВВС США через Подразделение по Иностранным Технологиям авиабазы Райт-Паттерсон в штате Огайо. Чуть позже нашим проектом заинтересовались ещё два звена американской армии. Первым из них была Организация по Анализу Материальных Систем Армии США[29], которая под руководством Джона Крамара предприняла попытку учредить небольшую группу по дальновидению в армейском Арсенале Эджвуд в Мэриленде. Эта группа никогда не была официально узаконенной. Они провели несколько традиционных сессий по дальновидению в пределах нескольких километров от места проведения экспериментов. Поскольку я как аналитик участвовал в нескольких их сессиях, могу засвидетельствовать, что там было очень немного очевидных проявлений ЭСВ.
Тем временем Служба Разведки и Безопасности США стала также живо интересоваться нашей работой. Итогом стало то, что приблизительно 3000 американских разведчиков по всему миру были тщательно проверены на наличие у них ЭСВ способностей для отбора в потенциальные участники нашего проекта, который тогда назывался «Пламя Гриля»[30]. Эта проверка включала в себя основные психологические аспекты кандидата, общий интерес к теме и личную психическую уравновешенность. В конце концов, были отобраны 6 человек, им предстояло прибыть в Стэнфордский Институт для участия в процессе, который мы назвали передачей технологии. Таким образом, мы решили провести шесть сессий дальновидения с каждым из шести отобранных армейских разведчиков-кандидатов.[31]
Новый проект Стэнфордского Института был очень необычным, если не назвать его параноидальным. Каждый из шести кандидатов, приехавший в SRI для проведения сессий по дальновидению, регистрировался под именем Скотти Уайт — так звали недавно назначенного командира группы. Это обстоятельство ещё долго было предметом для шуток в SRI, особенно когда одна из дальновидящих, женщина, была зарегистрирована под этим же мужским именем! Мы с усмешкой отметили про себя, что эксперты по военной разведке были отнюдь не профессионалами, а самыми настоящими любителями. Джо Мак-Монигл рассказывал мне, что люди разведки на рабочем уровне в были такими же дилетантами, как и те, кто занимался в нашем проекте псевдобезопасностью.
Сущим бедствием было, когда эти «разведчики»-дилетанты приезжали в SRI, потому что тогда из-за возможной утечки информации люди вне программы могли узнать имена наших экстрасенсов. Большинство тайных разведывательных единиц идут на всяческие ухищрения, чтобы защитить настоящие имена агентов, вовлеченных в разведывательную деятельность. Ко всем военным единицам это должно было относиться одинаково, однако в разведывательном сообществе многие изначально воспринимали нашу программу не очень серьёзно, поскольку у нас были задействованы не «настоящие действующие агенты», а экстрасенсы. Такое отношение особенно раздражало шестёрку отобранных участников программы, особенно учитывая тот факт, что они прошли самый строгий отбор с лабораторными испытаниями и оказались весьма экстрасенсорно одаренными личностями, что является большой редкостью.
* * *
Приблизительно в то же самое время я заключил контракт на 495 000 долларов с подразделением, занимающимся разработкой ракетной военной техники Армии США и находящимся в Арсенале Редстоун (Хантсвилл, штат Алабама). Мы работали с Рэнди Клинтоном, высшим должностным лицом Арсенала, который, между прочим, занимал прежний офис Вернера фон Брауна, бывшего нациста, но великолепного ученого, занимавшегося ракетной техникой и стоявшего у истоков космической программы США.
В Редстоуне мне также посчастливилось изо дня в день общаться с одним из самых блестящих ученых, которых я когда-либо встречал на правительственной службе, доктором Билли Дженкинсоном. Совместными усилиями мы должны были построить двойной набор безупречно с технической точки зрения спроектированных генераторов случайных чисел, чтобы посмотреть, могли ли опубликованные ранее результаты дальновидения быть продублированы при исключительно точной их проверке в условиях строжайшего лабораторного контроля. SRI внёс успешный вклад свой со своей стороны, но армейская группа так никогда и не построила свою систему. Согласно условиям этого контракта, доктор Дженкинс должен был провести брифинг по вопросу развития проекта и дать его оценку. Так как это было ещё в те времена, когда о персональных компьютерах лишь мечтали, доктор Дженкинс пошел в свой армейский отдел графических работ и сказал, что ему нужен титульный слайд для предстоящей презентации по проекту «Пламя Гриля». Он объяснил художникам, что проект предусматривает использование дальновидения, и в общих чертах рассказал о самом проекте. На Рисунке 3 цветной вкладки вы можете увидеть то, что армейские художники удосужились предложить в качестве титульного слайда проекта! К счастью для всех заинтересованных, доктор Дженкинс показал мне этот слайд до своей презентации, и я смог убедить его не использовать этот рисунок.
* * *
Было ли создание своей собственной оперативной экстрасенсорной разведывательной единицы неплохой идеей для армии? И тогда, и теперь мой ответ — нет, если организовывать дело так, как это было сделано в 1978 году. Всё складывалось так, что эта затея не могла не закончиться тем, чем она закончилась — полным провалом. Ретроспективно оценивая ситуацию того времени, можно сказать, что относительно сеансов дальновидения отсутствовали чёткие научные критерии и к ним не было серьёзного отношения. Ни политические, ни социальные, ни военный структуры, внутри которых должна была действовать эта единица, не были готовы взаимодействовать с ней.
Но прежде чем мы поговорим об успехах и провалах этой программы, необходимо определить, что обозначают эти понятия в разведывательном окружении. Не будет преувеличением сказать, что мы разрабатывали новый инструмент для разведывательного сообщества. Но, в отличие от академических тестов, где сравнительно легко оценить показатели и характеристики исследования, оценка разведывательных данных весьма проблематична. Покажу это на примере.
Сбор разведданных в общем и целом страдает от одной главной проблемы, и проблема эта в том, что качество данных часто не связано с их разведывательной ценностью. Давайте исследуем гипотетическую ситуацию. Предположим, что со спутника-шпиона получена чёткая, высокого разрешения фотография нового советского танка. Представьте, что мы получили возможность изучить мельчайшие детали танка, даже смогли сосчитать заклепки в его броне. Что тут скажешь — достоверные данные. Но тут некая специальная оперативная группа, захватывает один из этих танков и доставляет его на свою базу. Таким образом, всё, что можно было узнать об этом танке, уже известно. Так что эти очень высококачественные спутниковые данные, с точки зрения разведывательной ценности, ничего не стоят.
Или обратный пример. Предположим, фотография с высоким разрешением, полученная со спутника, сделана во время смерча и показывает очень туманный контур, который с трудом можно идентифицировать. Но аналитик, который обрабатывает полученную информацию, до этого системно и кропотливо работал над этой проблемой, изучая её со всех сторон. Вид этого расплывчатого изображения наталкивает его на перепроверку некоторых других данных, в результате чего давнишняя проблема получает своё разрешение при помощи нечёткой фотографии. Данный гипотетический пример наглядно показывает, как порой низкокачественные данные могут иметь очень большую ценность в сборе информации.
Определение качества информации по качеству полученных данных — общая проблема, которая в равной степени относится и к экстрасенсорным источникам получения данных. Это хорошо иллюстрируется собственным анализом ЦРУ.
По поручению Конгресса США в 1995 году ЦРУ должно было провести 20-летний ретроспективный обзор программы Звёздные Врата и сообщать о результатах Конгрессу. В 2000 году, когда были рассекречены многие документы проекта «Звёздные Врата», ЦРУ издало отчёт под названием «Итоговый доклад: Звёздные Врата. Оперативные задачи и оценка», в котором провело детальный анализ 40 операций, связанных с аномальным восприятием. Позволю себе цитату из этого документа:
«С начала 1986 года до первого квартала финансового 1995 года перед экстрасенсорной программой Министерства Обороны США оперативными военными организациями было поставлено более 200 задач, требующих применения дальновидения (RV), с целью получения информации, недоступной для других источников. Оперативные задания включали в себя «цели», идентифицированные как можно более неопределённо, чтобы невозможно было просчитать желаемый ответ.
В 1994 году отдел Разведывательного Управления Министерства Обороны США, отвечающий за программу «Звёздные Врата», разработал методологию для числовых оценок ценности и точности разведданных, получаемых в ходе осуществления программы «Звёздные Врата». К 1 мая 1995 года перед тремя участвующими в программе людьми, обладающими даром дальновидения, было поставлено сорок задач от пяти оперативных структур. Обычно, если ставились задачи по дальновидению, то каждой задачей занимались, по крайней мере, два экстрасенса, обладающих даром дальновидения».
Данные, полученные в результате решения этих 40 задач, были оценены не членами нашей команды аномального познания, а организацией, поставившей эти задачи, по двум отдельным критериям измерениям. Приблизительно 70 % из 100 отдельных оценок этих данных были признаны в той или иной мере точными, достоверными; однако только 50 %, из них определены как имеющие некую ценность, да и то минимальную.
Прежде чем сделать скоропалительный вывод о бесполезности этой экстрасенсорной разведывательной единицы, обсудим некоторые существенные проблемы, которые не упомянуты в отчёте ЦРУ. Во-первых, оценки, приведённые выше, выставлялись постфактум, то есть после того, как в той или иной форме окончательно подтверждалась достоверность полученных данных. За все годы упорной исследовательской работы по программе «Звёздные Врата» мы так и не изобрели надежный индикатор ценности данных ни для отдельных фактов, ни для частичной информации, ни для полных сведений.
Вывод, следующий из вышеупомянутых данных и анализа, был таков: аномально-когнитивные источники не принесли особой пользы, и ЦРУ в конечном итоге решило в 1995 году прикрыть программу «Звёздные Врата», хотя академическому сообществу и было предложено продолжить изучение аномального познания.
Но остановка деятельности программы на основании поверхностного анализа была большой ошибкой. По собственному признанию ЦРУ, они оценили только сорок из многих сотен проведённых сессий и просмотрели данные, начиная лишь с 1994 года. Они должны были поговорить, но не поговорили ни с Джозефом Мак-Мониглом, ни с людьми из его команды, с кем-нибудь из тех, кто представлял Джозефа к награде «За выдающиеся заслуги», которой был отмечен его огромный вклад в сбор экстрасенсорной разведывательной информации.
Мы уже цитировали выдержку из этого престижного вознаграждения в Предисловии к данной книге, где, в частности сказано: «Мак-Монигл получал критическую, жизненно важную разведывательную информацию, недоступную никаким другим источникам». Эта неудобная для ЦРУ цитата никогда не рассматривалась и не была включена в текст полного анализа по оценке программы, действовавшей на протяжении двадцати лет. Таким образом, вопрос о том, справлялась ли наше подразделение со своими задачами, поставленными перед нами в разведывательном сообществе, остаётся спорным.
Согласно оценке Джозефа Мак-Монигла, начиная с 1978 года и до его отставки в 1984 году, приблизительно 15–20 % случаев ЭСВ шпионажа были успешными. Это звучит не очень внушительно, но …
Как я уже сказал выше, сначала в SRI, а позже в Форте Мид наш проект всегда был судом последней инстанции. Нам доставались только «неразрешимые» проблемы, то есть такие, какие нельзя было решить традиционными методами сбора разведданных. С этой точки зрения, 15–20 % успех можно считать почти чудом, ведь обычная разведка в этих случаях потерпела полное фиаско. Многие из тех наших успешных сессий до сих пор остались засекреченными, так же как и некоторые из тех, что проводились потом.
* * *
С разрешения Управления Военной Разведки для этой книги мы смогли взять интервью у служащей, которая участвовала в работе проекта «Звездные Врата» в форте Мид после отставки Мак-Монигла. Её зовут Анжела Форд. Я опишу один из многочисленных случаев её успешной работы по сбору разведданных, о котором уже говорилось на американском телевидении. Конечно, мы могли бы, как романисты, пишущие о шпионах, употребить их любимое выражение и написать нечто вроде: «Анжела появилась ниоткуда…» Но мы просто скажем, что часть её тридцатилетней работы на правительство была посвящена очень успешной экстрасенсорной работе на Управление Военной Разведки. Она «тренировалась» в координационном дальновидении — где экстрасенсу дают работу только с географическими координатами намеченного участка, и используется предписанный и очень структурированный метод реакций. Кроме того, она показывала несомненные успехи в методе, который называется расширенным дальновидением: когда экстрасенс расслабляется и выдаёт поток своих свободных ассоциаций, как это делалось в ранние годы работы по ЭСВ в Стэнфордском Исследовательском Институте. Руководители Анжелы говорили, что она одинаково замечательно использовала в работе оба этих метода. Её же исключительные ЭСВ способности привели к неожиданной развязке в одном деле о судебном разбирательстве в американском таможенном департаменте.
Случилось так, что агент Департамента по контролю за соблюдением законов о наркотиках Чарльз Джордан стал сотрудничать с наркодилерами. Когда таможенная служба безопасности пришла его арестовывать, он сбежал. Это привело к общенациональному розыску этого человека, который не увенчалась успехом. Большая часть агентов ФБР и таможенников, вовлеченных в поиски, предполагали, что Джордан должен быть на побережье, так как он любил море и неоднократно об этом говорил. Но преступника найти не могли, и тогда спецслужбы обратились к Анжеле. Вот вам ещё один пример того, как привлекают к работе экстрасенса, когда все остальные средства терпят неудачу.
В интервью для этой книги Анжела нам рассказала следующее:
«Дэвид, контролёр сессии, коллега Кэролин и я вошли в комнату и начали работать. Я даже не успела сесть, как Дэвид спросил: «Где Чарльз Джордан?» Я села, несколько секунд смотрела на Дэвида — точно помню, что не прошло и минуты — и ответила: «Лоуэлл, Вайоминг».
Дэвид сказал, что никогда не слышал о Лоуэлле в штате Вайоминг, но слышал о Лоуэлле в штате Массачусетс, потому что именно там он родился. Я ответила: «НЕТ, это именно Вайоминг!» И твердила это снова и снова, хотя Дэвид собирался записать в качестве ответа свой вариант. Кэролин тоже не усидела на месте, стала подпрыгивать, даже стукнула об пол ногой, говоря: «Она сказала Вайоминг — она не говорила Массачусетс!» Дэвид схватил атлас и стал искать на нём Вайоминг. «Там есть Лоуэлл,» — сказала я уверенно. Все думали, что я просто не в себе, раз так упорно настаиваю на своей ошибке. Даже люди из Таможенного Отдела, уполномоченные работать с нами, уверяли, что такого быть не может: Лоуэлл — это штат Массачусетс!
Дэвид снова ввёл меня в сеанс, и я сказала, что не совсем уверена, но лучше действовать немедленно, потому что Джордан собирается уезжать отсюда: «Я вижу могилу, какое-то индейское кладбище… Поезжайте туда, его надо брать сейчас же!» Снова описываю индейское место погребения… «Он сейчас уедет… Вы должны арестовать его немедленно!»
Дэвид несколько раз доложил начальникам Разведывательного Управления, что очаг определён, очерчены границы местности, где мог находиться Джордан. Не могли бы офицеры таможенной службы или агенты ФБР поехать туда и провести там розыскные мероприятия? Но конечно же, ОНИ НЕ МОГЛИ…
Несколько лет спустя я узнала, что Чарли Джордан послал своей матери фотографию, чтобы она не беспокоилась и знала, что у него всё в порядке. Получив фото, она, как ей было предписано, позвонила в ФБР, и когда там взглянули на фото, то увидели автомобиль с номерами Вайоминга.
Как я и говорила, в тот момент Чарльз Джордан находился в 100 милях к западу от города Лоуэлл, в штате Вайоминг, где его и арестовали агенты фБР с опозданием… НА НЕСКОЛЬКО ЛЕТ. Начальство Таможенного отдела сообщило об этом, как о своей победе, но лучше всего этот случай прокомментировал чиновник Таможенного Отдела Уильям Грин, выступая по телевидению в 1995 году:
«Коллективный итог всех расследований сводился к тому, что Джордан был, вероятно, на Карибах. Но он был, наконец, пойман в Вайоминге, в районе Национального парка Гранд Титон, около реки Йеллоустон, рядом с резервацией индейцев, местом захоронения индейского племени. То, что его обнаружила экстрасенс, было почти сверхъестественно … хотя я очень не люблю использовать слово».
Вскоре после ареста Джордана Уильям Грин позвонил мне в SRI и рассказал об этом случае, заодно попросив меня устроить его к себе на работу. Грин сказал, что наша деятельность была поистине феноменальной и произвела на него неизгладимое впечатление.
* * *
Несмотря на такой успех, я должен ещё раз повторить, что совместное вторжение американского Правительство и Вооруженных Сил в область ЭСВ оказалось провальным из-за слабости руководства форта Мид, а главным образом из-за неадекватных протоколов. И сам процесс дальновидения не имеет к этому провалу никакого отношения.
Одна из проблем была инфраструктурной. Быть назначенным командующим специального подразделения в Форте Мид — означало поставить крест на дальнейшей карьере. За редким исключением список командующих форта выглядит более чем непрезентабельно. Эти назначения приводили к плохим протоколам, но что еще более прискорбно, сводили на нет моральный дух подразделения. Перед закрытием форта дела обстояли настолько плохо, что каждый раз, когда я приезжал в подразделение, военные и гражданские служащие, пригласив меня на ланч, жаловались на своего босса и просили меня вмешаться и доложить о бедственном положении дел в штабе Разведывательного Управления. Я докладывал, и каждый раз слышал слова глубокой благодарности за бесценную информацию от чиновника Разведывательного Управления, под чьим началом числилось подразделение форта Мид, и клятвенные заверения в том, что он наведёт там порядок… Но этого так и не случилось.
У меня есть предположение, почему так происходило, основанное на реальном знании дел. В течение переходного времени, когда наш проект в SRI закрылся, а в Международной Корпорации Прикладных Наук им ещё не начали заниматься, случилась очень странная вещь. И связана она была с проблемой дополнительного ассигнования из фондов американского правительства. Обычно бюджетный запрос предоставляется в правительственные учреждения заранее, примерно за два года до того, как нужно будет эти средства осваивать. Конечно, ответственные за составление бюджета не могут предусмотреть всё заранее и составить безупречный бюджет. В таких случаях посылается дополнительный запрос, чтобы покрыть непредвиденные расходы. Бюджетное финансирование — это всегда двух-трёхступенчатый процесс. Во-первых, фонды должны быть разрешены; потом выделены, а затем на объединенной конференции Палаты Общин и Сената определяется заключительный уровень финансирования. Так годами финансировалась наша программа.
Но как только деньги выделены, они не могут быть переданы ни в какое другое место, только определённому Агентству в Правительстве. Оно в свою очередь может принять решение заключить контракт на работу с частным сектором. Так, в 1990 году через Конгресс было ассигнованы средства в размере двух миллионов долларов, предназначенные для ЭСВ исследований в подразделении форта Мид. Однако возникли две основные проблемы. Для получения фонда не было определено Агентство, и никакого подрядчика для этого в природе тоже не существовало. В то время я метался между SRI и Международной Корпорацией Прикладных Наук. Лишь только получив свою должность в Корпорации, я смог сосредоточится на выборе Агентства.
Очевидно, что Конгресс должен был направить это финансирование в Разведывательное Управление, но его командующий в то время, генерал-лейтенант Гарри Соустер, отказался принять деньги на программу, которая ему изначально не понравилась. В этом-то и заключался корень проблемы. Я видел письмо из Специального Комитета Сената по Разведке и Комиссии Конгресса, в котором было санкционировано финансирование, и генералу Соустеру давалось 24 часа, чтобы он объяснил, почему он не выполняет решение Конгресса и не принимает уже ассигнованные 2 миллиона долларов.
Этот вид поведения-вызова: «я крутой парень, я сильнее вас», это может вызвать дух борца во многих из нас, но как принцип управления это настоящее бедствие. Спорная программа была навязана не желающему сотрудничать с нами Агентству Министерства Обороны. Можете вообразить, как это возмутило военное руководство Разведывательного Управления. Да, мы получили финансирование, но на каждом шагу нам ставили подножки, создавая такие условия, чтобы наше подразделение работало неэффективно, в том числе и назначая некомпетентного, бесперспективного командира подразделения. Но это была только одна из обозначенных проблем.
* * *
Ещё сложнее оказалась проблема, связанная с идеей учебных тренировок по методике Инго Сванна. Я обвиняю команду руководства SRI в том, что она не провела необходимой научной проверки, чтобы определить степень эффективности идеи Инго. Как я покажу ниже, такое положение дел привело к введению в форте Мид двух, не уживающихся друг с другом позиций, пагубные плоды чего мы пожинаем до сих пор.
Кроме того, я хочу подробно рассказать об этой методике Инго, поскольку позже она стала широко рекламироваться в Интернете, и множество людей попались на эту удочку, заплатив деньги и не получив никаких результатов от предлагаемых тренировок по дальновидению.
В основе идеи Инго по тренировке дальновидения лежал один очень нашумевший научный принцип и известная несистемная концепция. Большинство людей знает о Б.Ф. Скиннере и его поведенческой идее в психологии. К примеру, можно обучить голубя нажимать рычаг, чтобы получать пищу, каждый раз давая ему поесть, когда он случайно нажмёт на рычаг, налетев на него. Через некоторое время птица поймёт, что необходимо делать, чтобы получить пищу. Если брать шире, то эту базовую идею называют оперантным обучением, которое в Википедии определяется как:
«Оперантное обучение — это использование последствий поведения для образования условных связей и обусловленных форм поведения. Оперантное обучение отличается от классического обучения (которое также называется условным рефлексом, или рефлексом Павлова) тем, что оперантное обусловливание связано с модификацией «добровольного поведения» или оперантного поведения».
Один необходимый аспект оперантного обусловливания в биологической обратной связи состоит в том, что награда следует сразу же после желательного поведения. Инго ухватился за эту, как ему показалось, замечательную идею, хотя она и ломала известное и священное требование к экспериментам: они должны проводиться при двойных слепых условиях, т. е. никто из тех, кто что-нибудь знает о цели ЭСВ эксперимента, не должен взаимодействовать с экстрасенсом. Разумеется, Инго знал об этом так же хорошо, как и руководители проекта.
Однако они приняли решение нарушить требование двойного слепого эксперимента, приводя в своё оправдание избитый и ложный аргумент, что цель и результат оправдывают средства. Так в подавляющем большинстве «учебных» сессий, где Инго брал на себя роль тренера, он смотрел на фотографию цели, а стажер сидел через стол, напротив него. И это при том, что известный исследователь психологии из Гарвардского Университета, профессор Роберт Розенталь, и другие учёные доказали мощь и эффективность невербальной коммуникации. В самом деле, если некто, кто хорош и эффективен в невербальном выражении идей, работает в паре с тем, кто равно хорош в приёме этих невербально выраженных идей, тогда эта форма коммуникации может быть даже эффективнее всех вербальных коммуникаций.
Чтобы наглядно показать, как это происходило в реальной тренировочной сессии, вообразите Инго, тренера, сидящего напротив вас — экстрасенса в этом примере. Инго смотрит на картину, где изображён водопад. Чтобы сделать пример нагляднее, давайте предположим, что вы не обладаете абсолютно никакими экстрасенсорными способностями вообще, и таким образом, только сообщаете вслух свои случайные мысли, какие взбрели вам в этот момент в голову. Инго не дурак и молчит на протяжении всей вашей двухминутной тирады о том, что может быть изображено на фотографии. Однако подсознательно Инго наклоняется немного вперед, когда вы упоминаете воду, и чуть откидывается назад, когда вы упоминаете пустыню. Утёсы и деревья в вашем рассказе приводят к другим формам неосознанной поведенческой обратной связи. Как ясно демонстрирует исследование Розенталя, вы начнёте говорить главным образом об утёсе, деревьях и воде и быстро выходите на идею водопада. Это было бы похоже на то, что вы продемонстрировали дальновидение, но в данном примере мы заранее условились, что у вас не было такой способности. Однако на этих учебных сессиях Инго вознаграждал реальных стажеров как превосходно справившихся с определением цели в ЭСВ эксперименте.
В этом случае я не был прямым начальником и мои резкие высказывания против такого метода были проигнорированы. К сожалению, нарушение двойного слепого протокола было только первой из двух фатальных ошибок, которую допустил Инго. Недопонимая правил оперантного обучения, он думал, что сможет помочь достигнуть успехов в дальновидении, давая быструю и непосредственную обратную связь во время сессии. Когда Инго реагировал, стажер отмечал соответствующий элемент символом обратной связи. Чтобы быть точным, я приведу цитату из формально закрытого письма, отправленного чиновником специальной программы доступа тогдашнему представителю Директора по Науке в Разведывательном Управлении США. Приведённые ниже строки письма — дословная цитата из отчёта SRI.
«S/SK/WNINTEL[32] КЛАСС C: большинство учебных сессий для стажеров-новичков — это Класс C. Во время этого этапа начинающий стажер должен научиться различать релевантное восприятие проявляющейся цели и её образное наложение. Чтобы помочь стажеру в этом изучении, во время сессии осуществляется непосредственная обратная связь. Интервьюеру предоставляют пакет обратной связи, который может содержать карту, фотографии, и/или устное описание цели. Во время сессии Класса C интервьюер предоставляет стажеру непосредственную обратную связь для каждого элемента данных, которые ему предоставили, но исключается отрицательная обратная связь. Если стажер излагает часть информации, которая не соответствует истине, интервьюер молчит. Чтобы предотвратить случайные реплики, интервьюер лежит, в этом случае обратная связь осуществляется в форме очень определенных формулировок интервьюера. Эти формулировки и их определения следующие:
Правильно Correct(C): Эта формулировка указывает на то, что даётся правильная информация относительно места расположения цели, но недостаточная для того, чтобы закончить сессию.
Вероятно Правильно ProbablyCorrect(PC): Это утверждение означает, что интервьюер обладает недостаточной информацией о цели и поэтому не может быть абсолютно уверен, а только предполагает, что предоставленная информация правильна.
Рядом Near(N): Это слово указывает, что предоставленная информация не является элементом определенного участка, но правильна для характеристики непосредственно окружающей его области.
Нет Обратной Связи Can'tFeedback(CFB): Это утверждение указывает, что интервьюер не может сделать суждение относительно правильности данных из-за ограниченной информации о цели. Это не означает ни правильно, ни неправильно.
Место Site(S): Это указывает, что участок был правильно назван для определенной стадии обучения (искусственная конструкция для Стадии I, мост для Стадии III, и т. д.). Формулировка «Место» показывает, что сессия закончена».
На первый взгляд, всё вполне разумно, как это казалось тогда Инго, а затем и множеству желающих стать инструкторами по дальновидению, которые позже по Интернету переняли методы Инго.
Однако этот взятый на вооружение многими учебный подход очевидно и однозначно ошибочный. Не будем принимать во внимание проблемы случайных реплик при невербальной коммуникации, что само по себе, разумеется, плохо. Однако есть тьма других фатальных недостатков в этом подходе. Я приведу сначала тривиальный пример. Инго никогда не хотел применять отрицательную обратную связь, такую как: «вы не увидели цель», «вы ошиблись» или «неверно». Но если стажер не слышит положительной обратной связи после того, как выдал элемент своего экстрасенсорного восприятия, то это уже, по определению, неправильно и, конечно же, составляет форму отрицательной обратной связи. Таким образом, отрицательная обратная связь всё равно присутствует.
Главный фатальный недостаток похож на то, что происходило на популярной в США радиопередаче 40-ых годов под названием «20 вопросов». На этом шоу одному из игроков, к примеру, говорили, что загаданный предмет «животное, овощ, или минерал». Сопернику разрешали задавать до 20 вопросов, на которые можно было ответить только «да или нет». Игра должна была показать, сможет ли соперник в пределах этих 20 вопросов дать правильный ответ и соответственно получить приз. Конечно, множество поклонников передачи были в игре успешны, и это приводило к популярности шоу.
Таким образом, получить высокий коэффициент качества значило для экстрасенса как можно точнее описать предполагаемую цель и её местонахождение, но самым лаконичным образом. Получив намёк, пусть даже в случайной реакции, можно и в отсутствие каких бы то ни было экстрасенсорных способностей дать правильный ответ. Мы в лаборатории использовали грубое эмпирическое правило, утверждающее, что 1/3 любого участка может быть описана примерно 1/3 любого вида ответов.
Я опишу только один из трех успешных примеров: был такой «Проект Роза» — очень высокочастотное, микроволновое устройство большой мощности в пустыне Нью-Мексико в Национальной Лаборатории Сандия. Джо Мак-Монигл был на этом испытании в качестве экстрасенса. В этой сессии ВВС поставили тогда собственные оценки точности, надежности и коэффициента качества соответственно 80 %, 69 %, и 55 %. Имейте в виду, что перед сессией предполагали, что эти параметры не должны превысить 33 %, 33 %, и 11 %, соответственно, т. е. процент оказался намного выше предполагаемого. Думаю, Рисунок 4 на вкладке (Микроволновая мишень. Энергетическая оружейная установка) и её чертёж впечатлят вас ещё больше.
Исходя из моего тридцатилетнего опыта изучения ЭСВ, этот случай был одним из самых успешных. Если бы это была разведывательная операция, у независимого аналитика не было бы вообще никакой проблемы в идентификации некоего микроволнового устройства как цели. Рисунки фигуры справа ясно показывают легко опознаваемые элементы, такие как волновод и микроволновый рожок. Джо пошёл дальше, он предположил, что это устройство было куда-то вставлено и использовалось как некий испытательный вычислительный блок. И на самом деле, оно излучало микроволны на электронное оборудование, чтобы проверить их чувствительность к высокой радиации.
Для меня, однако, высшим пилотажем является рисунок в верхнем левом углу фигуры. Джо не только точно описал всё, что там находилось, но ещё и указал распространение радиации, которая соответствовала известному углу луча устройства.
Мои акценты во всех этих деталях важны. Мы разработали систему анализа с потенциалом, позволяющим операционному аналитику, рассматривающему разведданные, полученные ЭСВ путём, оценить результаты в количественных показателях. Вместе с более традиционными методами сбора разведданных, Вооруженные Силы могли теперь весьма точно оценить, стоит ли инвестировать денежные средства в эту проблему.
* * *
У нашей группы есть многочисленные примеры лабораторно проверенных исследований, которые при использовании армией могли бы увеличить эффективность деятельности разведчиков-экстрасенсов в форте Мид, но, к сожалению, на нас смотрели просто как на научных умников из Калифорнии, которые понятия не имеют о реальном мире сбора разведданных!
Вскоре после того, как правительство закрыло подразделение в форте Мид, Конгресс потребовал, чтобы они прислали в ЦРУ все свои отчеты. Человек, который потом занимался этими пакетами, впоследствии сообщил мне, что многие из наших отчетов о научно-исследовательской работе не были даже распечатаны! Вот ещё одно губительное последствие отравленного источника, своеобразного заговора против научных исследований!
К сожалению, есть еще один пример нераскрытых пакетов. В последние дни существования подразделения форта Мид в ЦРУ было отправлено около 35 запечатанных коробок, чтобы Агентство могло провести предписанную Конгрессом проверку программы «Звёздные Врата». И в засекреченной, и в несекретной версии сообщения, которое ЦРУ послало Конгрессу, было написано, что результат тщательного изучения отчетов программы «Звёздные Врата» таков: дальнейшая поддержка проекта вооруженными силами и сообществом разведки нецелесообразна.
Два года спустя после появления этого отчёта ЦРУ, двое моих коллег, один из которых служил в Разведывательном Управлении, а другой в Пентагоне, получили официальный доступ к кабинету в ЦРУ, в котором хранились коробки с нашими отчётами. И что же вы думаете? НИ ОДНА из них никогда не открывалась — все так и простояли запечатанными! Вот вам тщательный и всесторонний обзор материала по запросу американского Конгресса! Так как мой знакомый из Разведывательного Управления помогал паковать коробки, то смог сразу определить, какие надо вскрыть, чтобы найти неопровержимые доказательства примеров сбора экстрасенсорных разведданных, которые были не просто успешными, но и внесли ценный вклад в решение насущных армейских проблем. Таким образом, прежний Директор ЦРУ и нынешний Министр Обороны США Роберт Гэйтс в телевизионной программе новостей Ночная Линия в 1995 году, говоря:
«Могу сказать, что за эти 20 или 25 лет, когда я, в силу своего положения, должен был знать всё о проекте ЭСВ, я не могу назвать ни единого зарегистрированного случая, где этот вид деятельности сколько-нибудь существенно повлиял на политическое решение или хотя бы способствовал получению политическими деятелями важной информации».
Это утверждение абсолютно ложно, и директор Гэйтс знал это, как знал и то, что известно сейчас и мне: его информировали о положительных примерах использования ЭСВ. Фактически, моя роль в этом эпизоде Ночной Линии заключалась в том, что я должен был выступать оппонентом директору ЦРУ Гэйтсу. Но многие из моих комментариев, опровергающих его слова, были попросту вырезаны в заключительном монтаже программы. Я пошёл на эту программу, несмотря на то, что моё руководство в Международной Корпорации Прикладных Наук приказало мне не ходить на это шоу. Как я уже говорил, мне даже угрожали, что ЦРУ и адвокаты Международной Корпорации Прикладных Наук будут смотреть программу и брать на заметку все возможные нарушения, которые я допущу в своей речи.
Сожалею, что моё повествование принимает такой уклон, и я вынужден говорить о невежестве и неумелом руководстве проектом, неприятии того, что, несомненно, могло стать ценным ресурсом в арсенале инструментов сбора разведданных. Но главное моё разочарование вызвано последствиями такого отношения.
Одно из упоминавшихся отрицательных последствий — в Интернете на каждом шагу рекламируются этически спорные курсы обучения дальновидению, которые организуют бывшие сотрудники форта Мид, военные и гражданские, совершенно с научной точки зрения не подготовленные к этой деятельности, обладающие низким уровнем знаний и тренинга. Эти курсы обещают, что сессии, проводимые по методике Инго Сванна, превратят обучающихся в опытных дальновидящих. Но это обучение страдает всеми теми фатальными недостатками, которые я описал выше. Кроме того, Джо и мне, пришлось отвечать на весьма неприятные телефонные звонки от клиентов этих, по сути мошеннических предложений. Эти люди жаловались, что заплатив деньги и пройдя полный курс обучения, они не могли показать никакого дальновидения, когда пытались провести сессии самостоятельно дома перед своими близкими.
Намного более важным последствием, однако, является тот факт, что американское правительство не использует экстрасенсорную разведку как дополнительную помощь в необходимом сборе разведданных в наше время разгула терроризма. Относительно того, почему так произошло, на ум приходят три причины. Первая и, вероятно, самая важная — то, что ярые «приверженцы» ЭСВ в подразделении форта Мид насаждали настроения ожидания стопроцентной истинности получаемой экстрасенсом-разведчиком информации, что не соответствовало реальности. Такое отношение снова отсылает нас к господину Сванну и его неконтролируемому обучению военного персонала и служащих Разведуправления. Несбывшиеся ожидания — верный способ убить проект. Что и произошло с нашим.
Другая причина того, что сегодня так мало используются экстрасенсы — тот факт, что сейчас ушли в отставку те немногие храбрые и преданные правительству люди, включая сенаторов, конгрессменов, директоров спецслужб и депутатов парламента, которым иногда приходилось ставить под угрозу свои репутации и должности, чтобы защитить нашу деятельность.
* * *
И наконец, об антитеррористической контрразведке, которая является сейчас самой главной тактической необходимостью. Этот род деятельности никогда не был нашей сильной стороной, в отличие от сбора стратегических разведданных. Например, мы ясно показали, что использовать ЭСВ для поисков наркотиков не так эффективно и успешно, как использование ЭСВ для определения местонахождения оружия, содержащего плутоний. Но в этом отношении у нас были очень обнадёживающие успехи. Однако в разведывательном сообществе США наше предложение по антитеррористической контрразведке не получило никакого отклика. Ни я, ни Мак-Монигл, даже при полной поддержке руководителя развернувшейся позже в России программы по дальновидению генерала Савина, не смогли убедить высшие звенья в нашем разведывательном сообществе сделать хотя бы маленький шажок в этом направлении.
Имея одобрение генерала Савина и его согласие на международное сотрудничество в области ЭСВ, я написал детальный отчёт о нашем визите в Москву в 2000 году. Позже я смог лично вручить этот ошеломляющий отчёт Командующему Разведывательным Управлением адмиралу Томасу Вилсону. В отчёте подробно рассказывалось о главных игроках российской экстрасенсорной программы, об их позициях в цепочке русской военной разведсистемы, а также давалась информация о способностях русских экстрасенсов и их успехах. Позже я получил возможность донести до адмирала Вилсона предложение генерала Савина о создании совместной американско-российской программы по использованию экстрасенсов в решении нашей общей проблемы — борьбе с терроризмом. Но из этого так ничего и не вышло. Печально…
У меня есть опыт двадцатилетнего взаимодействия с различными структурами Конгресса, американского правительства, исполнительной власти, разведывательного сообщества и других военных структур США. Кроме того я имел честь встречаться и работать со многими чрезвычайно способными и умными людьми, которые понимали нас, помогали нам и спорили с нами, что тоже приносило пользу, показывая нам достоинства и недостатки нашей программы. В результате я абсолютно убеждён, что при правильных обстоятельствах правительственная программа эффективного использования ЭСВ, может быть осуществлена.
В каком-то смысле вина в развале 20 летнего проекта «Звёздные Врата» лежит на всех нас: и на правительственных чиновниках, и на гражданских служащих, и на подрядчиках. Мы оказались не в состоянии наделить законным статусом деятельность, связанную с ЭСВ. Проблемой оказалась и система работы по контракту. Личностно независимая деятельность — это не всегда хорошо. А что если в силу форс-мажорных обстоятельств и непредвиденного хода событий горстка талантливых экстрасенсов, исследователей, и менеджеров прекратят работу и уволится? Работы по ЭСВ сразу же прекратятся.
Не нужно учреждать специальное подразделение, как это было сделано в форте Мид. Гораздо важнее просто определить, как можно наиболее эффективно использовать ЭСВ в разведывательном сообществе. В отличие от того, что случилось в форте Мид, нужно устанавливать цели так, чтобы было заранее определено, что каждый конечный пользователь будет считать успехом эксперимента. Мы знаем много слабых и грязных программ, они есть у любого правительства любой страны. Но я действительно уверен, что всегда можно выстроить гарантии против загнивания и некомпетентности таких программам.
Мы должны собрать в специальный проект группу скептически настроенных, но непредубежденных ученых для исследования и использования ЭСВ и установить яркое и плодотворное сотрудничество с правительством, чтобы не зависеть от типично академического окружения, где всё изучается в косном университетском стиле. Ещё лучше создать совместную международную программу или международный центр, где могли бы быть задействованы талантливые учёные и организаторы из разных стран, для того чтобы общими усилиями выработать единую программу привлечения экстрасенсов к решению антитеррористической и других важнейших задач, с которыми нам приходится сталкиваться сегодня.
ЧАСТЬ 3
Военная экстрасенсорика: Восток
Глава 7
КГБ и экстрасенсорика
Что же происходило в 70-80-е годы на другом «экстрасенсорном полюсе» — в Советском Союзе?
КГБ периодически сотрудничал с экстрасенсами, но в самом КГБ группы экстрасенсов не создавались. Даже если такая мысль и появлялась у кого-нибудь из руководства КГБ, никто так и не решился поставить под удар свою карьеру, официально предложив подобную программу из-за её явного «идеалистического уклона». Поэтому сотрудничество КГБ с экстрасенсами вплоть до середины 80-х годов носило довольно эпизодический характер. Как правило, это бывала инициатива отдельных начальников по какой-нибудь конкретной оперативной необходимости, чаще всего для раскрытия преступлений. И велось такое сотрудничество, так сказать, «в рабочем порядке», без лишнего афиширования даже внутри самого КГБ.
К разработкам психотронного оружия и проводившимся военным экстрасенсорным исследованиям КГБ имел лишь косвенное отношение в плане обеспечения их секретности. Сами же разработки делались в закрытых исследовательских учреждениях, принадлежавших разным ведомствам, чаще всего Министерству оборонной промышленности или Министерству среднего машиностроения. Решения о проведении таких исследований и разработок делались директорами этих предприятий или генеральными конструкторами, иногда с поддержкой руководителей подразделений соответствующих министерств. Но единой программы экстрасенсорных исследований, как и единой программы создания психотронного оружия, в СССР не было и не могло быть. Такая единая программа потребовала бы утверждения высшими идеологами из ЦК КПСС, что для «идеалистической» парапсихологии было совершенно невозможно. Ярким примером, показывающим эту ситуацию, может быть рассказ полковника Вячеслава Звоникова, доктора медицинских наук, в те годы работавшего в Институте Авиационной и Космической Медицины: «Помню, в начале 80-х годов мы проверяли психотронный генератор. Один учёный, назовём его Юрий Николаевич, собрал людей, и его команда сделала очередной прибор такого типа. Они очень хотели проверить свой психотронный генератор в работе в рамках строго научного испытания. Для таких целей найти экспериментальную базу было очень трудно, и Юрий Николаевич пришёл к нам в институт с просьбой, потому что у нас были хорошие тренажёрные стенды. Мы посмотрели на прибор и решили, что надо помочь, но, конечно, втихую. Договорились частным образом с одним из наших испытателей. Ему дали стандартное тренажёрное полётное задание. А чем хорош тренажёр: с него можно снимать все физиологические показатели и объективизировать все движения органов управления на «взлёте», при «исполнении фигур» и при «посадке». Всё это записывалось, снимались параметры, и, кроме того, делался анализ крови до и после «полёта».
После эксперимента мы проанализировали все его результаты. Никаких отклонений в поведении пилота-испытателя не было, хотя психотронный генератор был включен. Вроде бы напрашивался вывод: если навыки и функциональное состояние пилота устойчивые, подобные генераторы не будут влиять на исход эксперимента.
Однако это было не всё. Поведенческих изменений у испытателя не было, но были внутренние изменения: на воздействие психотронного генератора среагировала аппаратура электро-акупунктурной диагностики по Фолю.[34]Но самое интересное, что среагировала кровь, причём произошли резкие изменения: в три раза изменился уровень лейкоцитов. Думаю, если бы мы ещё подождали, сделали «полёт» более длинным и подержали пилота под воздействием генератора подольше, то уверен: отклонения в его управлении были бы.
К сожалению, эксперимент не удалось удержать в тайне от институтского начальства. Нам приказали написать заключение по поводу проведённых испытаний. Мы просили оставить эти сведения в стенах института, что нам и пообещали. Но не тут-то было. Дело дошло до ЦК КПСС, оттуда затребовали все бумаги о проведённых испытаниях. Мы вынуждены были эти документы передать, хотя понимали, что испытания психотронного генератора явно шли в разрез с утверждённой тематикой нашего института. В результате всех подняли на уши: кто-то потерял должность, кто-то — премию, кто-то — очередь на квартиру. Ну а если наше начальство получило по полной программе, то и нам досталось не меньше».
И, тем не менее, количество разработок психотронного оружия было очень значительным. Многие секретные предприятия и лаборатории вытворяли кто во что горазд.
Чтобы яснее была ситуация в отношении военной экстрасенсорики, мы немного расскажем об общей атмосфере, в которой находилась парапсихология в СССР в 70-80-е годы. Конечно, КГБ следил за экстрасенсами. Их выявляли, им ставили условие, чтобы они не оказывали негативного воздействия на людей. Им «разрешали» проводить исследования и лечить, но предупреждали, что если они выйдут за рамки дозволенного, то к ним будут применяться соответствующие санкции. Увы, времена были советские, и за рамками дозволенного оказывались: индивидуальное предпринимательство (как получение денег за свою работу, сделанную в частном порядке), народные целительские практики (как незаконная медицинская деятельность), распространение нелегальной литературы (любой литературы, не изданной официально, т. е. практически всей литературы на тему парапсихологии), частные публичные лекции и многое другое. Жизнь экстрасенсов и исследователей-парапсихологов в эти времена была трудной. Слишком много было запретов, слишком легко было оступиться и нарваться на неприятности со стороны КГБ и властей. Что и случалось с большинством из них.
P.S. 14 (Михаил Белозёров)
Психотронный генератор – это концентратор энергии пространства. Если зеркало Козырева – это пассивный накопитель, то концентратор энергии – активный. Вот в этом и заключается разница.