💥 Аня поняла, что умрёт, когда увидела, как чёрная иномарка на бешеной скорости вылетает на обочину прямо на неё. За секунду до удара время замерло, и она успела подумать только одно: "Тётя Клава меня убьёт за разбитые ягоды..." Но вместо смерти девушку ждала встреча, которая перевернёт всю её жизнь с ног на голову.
ГЛАВА 1: КОГДА СУДЬБА СБИВАЕТ С НОГ
Надрывное жужжание пчёл над спелой малиной тягуче разливалось в воздухе, смешиваясь с терпким ароматом ягод, разогретых июльским солнцем. Федеральная трасса гудела привычно — единственная приличная дорога на сотни километров, она связывала столицу с южными курортами, и поток машин не прекращался ни на минуту.
Аня уже три лета привыкла к бесконечному грохоту фур и клубам выхлопных газов. В засушливое лето дышать здесь было особенно тяжело, но выбора не было — деньги нужны были позарез.
Она сидела на привычном деревянном ящике, который служил ей стулом, и перекладывала малину из ведра в самодельные корзинки из старых газет. Каждая ягодка — налитая, сочная, с нежным бархатистым пушком. Собирать их приходилось ранним утром, пока не припекло солнце.
"Товар должен лицом смотреть, тогда и цену можно повыше просить", — вспомнились слова тётки Клавы.
Единственная родня после того страшного пожара. Год назад старый отцовский дом вспыхнул как спичечный коробок. Проводка, говорили — древняя, ещё советская, латаная-перелатанная. Аня тогда у подружки ночевала в соседней деревне, а родители... Родители так и не выбрались.
«Не в детдом же в восемнадцать лет», — приговаривала старушка, приютившая её по доброте душевной.
Аня стала жить в покосившейся избе на краю деревни, где до ближайшего магазина пять километров, а до райцентра все двадцать пять. Помогала тётке по хозяйству — кормила кур, полола огород, стирала бельё в старой "Малютке", которая иногда глохла прямо посреди стирки. А летом вставала с петухами и шла в лес за ягодами.
Иначе денег не заработать в их забытой богом деревеньке. Жидкая пенсия тётки Клавы растворялась между платежами за свет, газ и лекарства от давления. Последние десять лет добивали когда-то процветавший колхоз — некогда шумные фермы теперь стояли заброшенными, зарастая крапивой выше человеческого роста.
После школы Аня мечтала уехать в город учиться. Она хорошо рисовала и тайком лелеяла мечту поступить в художественное училище. Но судьба распорядилась иначе. Теперь её руки, созданные для кисти, перебирали ягоды, раскладывая их в корзинки из пожелтевших газет.
Рёв мотора приближающейся фуры заглушил жужжание пчёл. Аня, не поднимая головы, продолжала своё дело — звук большегрузов здесь был привычным, как пение птиц по утрам. Но внезапный пронзительный гудок заставил её вздрогнуть.
Девушка подняла глаза и увидела, как навстречу фуре, обгоняя потрёпанный грузовичок с помидорами, летит длинная чёрная машина с тонированными стёклами. За ней, не отставая ни на метр, мчалась вторая такая же.
Аня замерла, машинально прижав к груди корзинку с ягодами. Кортеж из двух чёрных иномарок шёл на обгон там, где трасса сужалась из-за ремонтных работ. Фура мигала фарами, явно не собираясь уступать дорогу.
Время словно замедлилось. Если первая машина ещё могла проскочить, то вторая неизбежно шла на таран. Водители встречных машин отчаянно сигналили. В последний момент вторая машина, визжа шинами, резко вывернула на свою полосу, но на полной скорости вылетела на обочину.
Аня не успела испугаться. Порыв ветра, запах горелой резины, пыль и оглушительный треск смешались в единый хаос. Её лоток с ягодами разлетелся в дребезги. Девушка отшатнулась, падая в придорожную канаву, а красная малина раскатилась по земле, превращаясь в кашу под колёсами дорогого автомобиля.
Весь её дневной заработок — не меньше пятисот рублей — был уничтожен в считанные секунды. Для городских это мелочь, а для неё почти неделя хлеба и круп.
Девушка медленно поднялась, отряхивая испачканный сарафан. Заношенные кеды были заляпаны кроваво-красными пятнами раздавленной малины. Аня стояла, опустив руки, не в силах пошевелиться. Смерть пронеслась так близко, что она почувствовала её обжигающее дыхание.
Обе чёрные иномарки затормозили почти одновременно. Когда пыль осела, из первой машины вышел крепкий мужчина в тёмно-сером костюме. Широкоплечий, с военной выправкой, он стремительно направился к ней, не обращая внимания на проезжающие мимо машины.
— Компенсация за убыток, — бросил он с бесстрастным лицом, протягивая несколько купюр.
Аня смотрела на деньги, но не могла заставить себя шевельнуться. В голове стучала одна мысль: "Могли ведь и насмерть сбить". Она перевела взгляд на раскатившиеся ягоды, на покосившийся самодельный прилавок, и к горлу подкатил комок.
В эту секунду у второй машины опустилось тонированное стекло. Аня подняла глаза и увидела бледное лицо девочки-подростка. Ей было лет четырнадцать-пятнадцать, с тонкими чертами лица, огромными глазами, обрамлёнными длинными ресницами, и какой-то пугающей бледностью — совсем не летней.
— Папа, смотри, как она испугалась! — негромко произнесла девочка, и голос её был таким же хрупким, как она сама.
Пожилой мужчина рядом выглядел подчёркнуто невозмутимым. Дорогой костюм, седеющие виски, властное выражение лица — всё выдавало человека, привыкшего отдавать приказы.
— Настенька, успокойся, — произнёс он, бегло глянув на часы, стоившие как вся деревня Ани. — Ничего страшного. Она придёт в себя и пойдёт домой. Забудь о ней. Нам надо спешить. Доктор Альберсон не любит опозданий.
— Нет! — решительно покачала головой Настя, и губы её жалобно искривились. — Папа, пожалуйста, возьми её с собой! Хотя бы накорми — ради меня. Ты же знаешь, мне уже недолго осталось.
Последние слова, произнесённые с пугающей обыденностью, явно возымели действие на богатого мужчину. Он как-то сразу осунулся, черты лица смягчились. Тяжко вздохнув, он приложил телефон к уху:
— Валера, забирайте девушку.
Аня только хлопала глазами, пытаясь осознать происходящее. Всё казалось нереальным, как в мексиканских сериалах, что любила смотреть тётка Клава по вечерам.
Охранник уже направлялся к ней, но снова раздался слабый, но настойчивый голос:
— Папа, я хочу, чтобы она ехала со мной.
Мужчина посмотрел на дочь с плохо скрываемой тревогой:
— Но, Настенька, она же... чумазая. Посмотри, вся серая от пыли. А ты болеешь, у тебя пониженный иммунитет. Доктор Альберсон говорил...
— Пожалуйста, папа! — упрямо перебила его Настя.
Было видно, что мужчина не в силах противиться капризам дочери. Он махнул рукой Ане:
— Садись в машину. Живо!
Как во сне, Аня подошла к чёрному автомобилю и опустилась на мягкое кожаное сиденье. От него пахло новой кожей и каким-то дорогим парфюмом. Дверь захлопнулась с мягким щелчком, отрезая шум трассы, и машина плавно тронулась.
Только сейчас Аня полностью осознала, что натворила. Она уехала с незнакомыми людьми, даже не предупредив тётку Клаву. А ведь старушка будет волноваться! Телефона у Ани не было — слишком дорого, к тому же в деревне связь ловила через раз.
Девушка пришла в себя и стала озираться, как пойманный зверёк. Зачем она поехала? Кто они такие? А что, если это бандиты? В девяностые из их деревни пропала девушка — потом нашли в канаве.
— Я Настя, а это мой папа, Борис Аркадьевич, — девочка указала на мужчину, который тихо разговаривал по телефону. — Как тебя зовут?
— Аня, — еле слышно ответила девушка.
— А зачем ты на дороге стояла? Родители не говорили, что опасно?
Настя говорила с искренним любопытством человека, впервые столкнувшегося с чем-то неизвестным. Было видно, что девочка редко общается со сверстниками.
Аня почувствовала, как к горлу подкатил комок. Эта избалованная богатая девчонка даже не понимает, каково это — выживать, а не жить.
— Я не гуляла. И родителей у меня нет, — тихо ответила она.
— А где твои родители? Где ты живёшь?
— Дом сгорел год назад. Родители погибли при пожаре. Я совсем одна. Соседка дала угол, помогаю по хозяйству, торгую ягодами на трассе.
Настя смотрела с искренним сочувствием:
— Понятно. А я свою маму почти не помню. Мне было четыре, когда она умерла.
Борис Аркадьевич, закончив разговор, вмешался:
— Настенька, достаточно. Это не та история, которую стоит обсуждать.
В салоне повисла напряжённая тишина. За окном мелькали километры леса, машина несла их всё дальше от знакомого Ане мира. Она задремала под монотонное гудение двигателя, изредка просыпаясь от поворотов или остановок на светофорах.
Спустя два часа автомобиль затормозил у массивных кованых ворот. Аня вздрогнула, очнувшись от дремоты. За окном виднелась ухоженная аллея, обрамлённая стриженными кустами можжевельника. Охранник нажал кнопку на пульте, и ворота бесшумно разъехались в стороны.
Машина въехала на территорию роскошного особняка. Когда Аня ступила на идеально выложенную брусчатку, она не смогла сдержать вздох удивления.
Дом казался нереальным — белоснежные стены с колоннами, широкие мраморные ступени, ведущие к парадному входу, огромные окна, отражающие закатное солнце. Всё это великолепие тонуло в цветах — клумбы пестрели всеми оттенками радуги, журчали фонтаны, разбрызгивая хрустальные капли. В воздухе витал тонкий аромат роз и жасмина.
Аня растерянно оглядывалась, боясь сделать лишний шаг. Рядом с ней Настя казалась совсем бледной на фоне этого буйства красок. Один из охранников достал из багажника инвалидное кресло, и отец бережно пересадил в него девочку.
— Папа, я могу сама дойти, — тихо запротестовала Настя.
— Даже не думай! — строго ответил Борис Аркадьевич. — Доктор Альберсон запретил тебе перенапрягаться.
Настя надула губы, но спорить не стала.
В дверях их встретила женщина лет сорока в строгом деловом костюме. Идеально уложенные каштановые волосы, безупречный макияж — образ успешной бизнес-леди с обложки журнала. Она окинула Настю привычным взглядом, затем перевела его на Аню, и в глазах мелькнуло презрение.
— Боренька, дорогой, — проворковала она мелодичным голосом, — это что за чудо в лохмотьях? Эту оборванку подобрали на дороге?
Борис Аркадьевич коротко кивнул:
— Да, Елена. Настя её подобрала. Накормим и пусть идёт.
Аня почувствовала, как краска заливает лицо. Она судорожно отдёрнула подол сарафана, остро ощутив свою чужеродность в этом идеальном мире.
Вдруг Настя подняла голову:
— Нет! Пусть Аня останется. Я хочу, чтобы она осталась.
Елена презрительно усмехнулась:
— Для чего она тебе, Настенька? Ни рожи, ни кожи. К тому же наверняка нечистоплотная.
— Она будет моей сиделкой! — неожиданно заявила девочка.
— Сиделкой? — Елена оглядела Аню с ног до головы. — Она же ничего не знает! У нас есть профессиональная медсестра!
— Я научусь, — тихо произнесла Аня, собрав всю смелость.
Борис Аркадьевич нетерпеливо махнул рукой:
— Всё, Елена, довольно! Настя права — пусть девушка остаётся. Покажи ей, где будет жить, и проследи, чтобы умылась и переоделась.
Елена, поджав губы, кивнула и жестом приказала Ане следовать за ней. Настю тем временем охранник повёз по широкому коридору в другую часть дома.
Аня шла за хозяйкой, с изумлением оглядываясь по сторонам. Они проходили через просторные залы, обставленные с непостижимой роскошью — старинная мебель, картины в тяжёлых рамах, хрустальные люстры, сверкающие тысячами огней. Всё это казалось сошедшим со страниц романов о жизни аристократов XIX века. Девушка чувствовала себя как на выставке, боясь что-то задеть или испачкать.
Елена остановилась у одной из дверей в конце длинного коридора и резко толкнула её:
— Это твоя комната.
Аня робко заглянула внутрь. Небольшая комнатка без окон, больше похожая на кладовку. Узкая кровать, тумбочка, по соседству маленькая ванная.
— Значит так, Анна, — ледяным тоном продолжила Елена. — Запомни: ты будешь выполнять все указания Насти, а главное — мои. И попробуй только что-нибудь украсть или испортить — не смей ничего трогать грязными лапами. Я с тобой живо разделаюсь!
Аня молча кивнула, слишком ошеломлённая, чтобы возразить.
— Рядом комната Насти. У неё есть специальный колокольчик — как только позвонит, ты должна быть рядом немедленно. Переоденься и умойся.
Елена достала из встроенного шкафа стопку одежды — старую, но чистую форму горничной.
Когда дверь закрылась, Аня рухнула на кровать, чувствуя, как дрожат колени. Что она наделала? Куда попала? Ей отчаянно захотелось домой, в маленькую комнатку в избе тётки Клавы, где на подоконнике стоял горшок с геранью, а занавески пахли свежестью и летом.
Но выбора не было. На улице уже темнело, до деревни отсюда десятки километров, и она понятия не имела, где находится.
Девушка вздохнула и стала переодеваться. Форма оказалась велика — предыдущая горничная была крупнее. Аня подвернула рукава и подол юбки, затянула пояс потуже. Умывшись и расчесав спутанные волосы найденной в ванной расчёской, она наконец решилась выйти.
Елена вернулась через полчаса и протянула ей длинный лист бумаги, исписанный мелким почерком:
— Настя держится на лекарствах, — сухо сказала она. — Будешь подключать капельницы и менять мешки с растворами. Вот инструкция и расписание. — Она ткнула пальцем в бумагу. — Пропустишь дозу — она может умереть.
Хозяйка говорила и говорила, упоминая медицинские термины, объясняя, что и куда подключать, как следить за временем. Аня, у которой и так кружилась голова от всего происшедшего, под конец уже почти ничего не понимала, только кивала, надеясь, что потом как-нибудь разберётся.
— Ты меня поняла? — Елена внимательно посмотрела на Аню, и в её взгляде читалась угроза. — Если с Настей что-то случится, я тебя вышвырну на улицу. Ясно?
— Да, — тихо ответила Аня, хотя на самом деле ничего ясно не было.
Когда Елена наконец ушла, Аня несколько минут простояла в коридоре, собираясь с духом. Затем осторожно постучала в комнату к Насте и, услышав слабое "войдите", тихонько проскользнула внутрь.
Комната была полной противоположностью её каморки — просторная, с высокими потолками и огромными окнами, сейчас закрытыми плотными шторами. В приглушённом свете ночников Аня разглядела мебель пастельных тонов, книжные полки, письменный стол с компьютером, множество мягких игрушек. На стенах висели постеры с героями мультфильмов.
Настя уже лежала в постели, подключённая к капельнице. Она улыбнулась, увидев Аню, и слабо похлопала по кровати:
— Посиди со мной. Мне так скучно. Лена запрещает долго сидеть за компьютером — говорит, вредно для глаз.
Аня присела на край кровати. Она вдруг почувствовала острую жалость к этой богатой, но такой одинокой девочке.
— Что с тобой случилось? — спросила она осторожно. — Почему ты болеешь?
Настя вздохнула:
— У меня редкое заболевание крови. Врачи говорят — наследственное, от мамы. Уже три года почти не выхожу из дома. Папа возил меня в лучшие клиники, но всё без толку.
Голос её дрогнул:
— Мне только хуже становится.
Они разговаривали так долго, что Настя незаметно уснула. Аня, смертельно уставшая, тихонько вышла и поплелась к себе. В своей каморке она рухнула на кровать, даже не раздеваясь. От усталости забыла обо всём — даже о том, что должна была что-то сделать с капельницей...
🔥 А утром Аню ждал шок, который изменит всё...
Что произошло с лекарствами Насти? Почему девочка стала чувствовать себя лучше именно тогда, когда Аня "забыла" дать ей лекарство? И какую страшную тайну скрывает доктор Альберсон?
👆 СТАВЬТЕ ЛАЙК, если хотите узнать, что случится дальше! Читайте вторую главу — там вас ждёт ещё больше тайн и неожиданных поворотов!