Господа, из Парижа, в сентябре 2025 года донеслись вести о великом народном волнении. Улицы, видавшие и Робеспьера, и голодных студентов шестьдесят восьмого, снова наполнились толпами страждущих. Правда, на сей раз причина для всеобщего негодования была поистине грандиозной: как гласил лозунг на одном из транспарантов, начертанный безупречным каллиграфическим почерком, «Требуем увеличения индексации экзистенциальной тоски в третьем квартале!».
Это была не забастовка, а скорее парад-алле, выездное заседание клуба любителей драматического искусства. Вместо суровых пролетариев с мозолистыми руками – гиганты мысли из отделов маркетинга и знойные женщины, мечта фотографа-документалиста. Их цель была чиста и высока, как помыслы отца Федора, мечтавшего о свечном заводике в Самаре. Но мечтали они не о новом общественном строе, а о миллионе лайков на блюдечке с голубой каемочкой. Ибо вся эта великолепная комбинация затевалась ради одного – ради Изображения Страдания, которое затем можно будет с гордостью выставить в соцсетях, сопроводив подписью: «Борюсь за свободу. #несдаемся #революция».
Атмосфера была пропитана не слезоточивым газом, а предвкушением удачного кадра. Участники, надо заметить, были чистейшими индюками и обладали на редкость предусмотрительным характером. Они точно знали: полиция, измученная предыдущими семнадцатью пакетами профсоюзных требований, будет действовать с деликатностью балерины. Никто никого всерьез бить не станет. А значит, можно было без опаски для своего драгоценного здоровья изображать из себя мучеников идеи.
Вот, к примеру, характерная сценка, достойная кисти великого мастера. Молодой человек по имени Этьен, чье лицо выражало вселенскую скорбь, с артистизмом, которому позавидовал бы провинциальный трагик, извлек из кармана пакетик томатного кетчупа и обильно смазал им свой безупречно чистый лоб. После чего он картинно рухнул на руки двух своих товарищей, не забыв прошептать: «Снимай, снимай быстрее, пока не засохло!». К нему не спеша подошел жандарм, похожий на уставшего бухгалтера, и с вежливой грустью произнес: «Месье, вы пачкаете асфальт. Пожалуйста, страдайте на газоне».
А вот еще одна зарисовка с натуры. Хрупкая мадемуазель Брижит, вооруженная палкой для селфи, как рыцарь копьем, бросилась на полицейский щит. Удар был такой силы, что щит даже не качнулся, а вот сама мадемуазель, отлетев назад, немедленно приняла позу раненой амазонки. «Вы видели? – кричала она в камеру своего смартфона. – Вы видели эту неоправданную жестокость? Меня, беззащитную женщину!..» Жандарм за щитом деликатно кашлянул и поправил каску. Он явно думал о том, что дома его ждет недосмотренный сериал, а не вот это вот всё.
— Пьер, как ты думаешь, мой синяк под глазом выглядит достаточно аутентично? – спрашивал один борец другого, разглядывая себя в зеркальце.
— Неплохо, Жан, но я бы добавил немного фиолетовых теней. А вот мой кровавый ручей от дубинки собрал всего пятьсот лайков. Надо было брать кетчуп погуще, этот слишком жидкий.
Или вот третья мизансцена. Группа протестующих, сцепив руки, попыталась изобразить «живую цепь», перегородив улицу. Полицейский кордон, вместо того чтобы ринуться в атаку, остановился в десяти метрах. Начальник полиции достал мегафон и произнес: «Господа протестующие, согласно предписанию мэрии, акция по перекрытию дорог согласована до шестнадцати ноль-ноль. У вас осталось пятнадцать минут для фотосессии». Цепь с облегчением распалась, и все бросились делать последние кадры.
Наконец, апофеоз этого балагана. Некий гражданин, назвавшийся лидером «радикального крыла», подбежал к офицеру полиции и начал страстно убеждать его: «Месье, ну толкните меня, ну пожалуйста! Хотя бы слегка! Мой фотограф стоит на той стороне, у него идеальный ракурс!». Офицер, вздохнув, ответил: «Простите, не могу. Инструкция запрещает нам вступать в физический контакт без веской причины. Это будет превышением полномочий». Лицо радикала исказилось от неподдельного горя. Контора пишет, и против этого не попрешь.
— Месье жандарм, а вы не могли бы выглядеть немного свирепее? – обратился юноша с камерой к полицейскому. – Для композиции кадра не хватает угрозы.
— Молодой человек, мой рабочий день заканчивается через час. Единственная угроза, которая от меня исходит, – это угроза опоздать на ужин. Отойдите, вы мешаете нести службу.
И вот, глядя на этот парад тщеславия, замаскированный под гражданский протест, невольно проникаешься легкой, едва уловимой грустью. Грустью о том, что великие комбинации выродились в мелкие аферы ради хайпа. Мечта о настоящей борьбе, о белых штанах свободы, оказалась заляпана дешевым кетчупом. И автомобиль истории в очередной раз застрял в пробке, созданной теми, кто просто хотел сделать красивое селфи.