Пересекая пустующий вестибюль, Гарри нарочито медлит, надеясь, что все слизеринцы разойдутся по своим делам. Пока не утихнет всеобщее негодование, он не горит желанием с ними встречаться – чего доброго, попадет под горячую руку!
Желанная же встреча происходит гораздо раньше, чем он предполагал. Стоит ему завернуть в коридор со статуями, как от одной из них отделяются две тени:
– Гарри, Гарри! – Рон и Гермиона бросаются к нему, точно пара бладжеров.
Разглядев лица друзей, Гарри удивляется: он ожидал прочесть на них сочувствие, но вместо этого те лучатся лихорадочным возбуждением. У девочки распахнуты глаза, Уизли же выглядит так, словно бы участвовал в марафоне:
– Гарри, зачем ты это сделал?! – вскрикивает он, едва не налетев на изумленного приятеля.
– Что сделал? – недоумевает юный чародей.
– Вуд нам все рассказал! – отдышавшись, восклицает Гермиона.
– Что сказал? Не понимаю…, – оправдывается Гарри, в то же время чувствуя, как в сердце его закрадывается робкая надежда.
– Кристиан, ловец нашей сборной, сказал все Вуду, – объясняет Рональд, – а Вуд сообщил всем гриффиндорцам – ты нарочно упустил снитч… ты дал нам победить!
– Теперь, если мы выиграем матч с Когтевраном, – добавляет Гермиона, – то получим кубок – и все благодаря тебе!
Впервые, глядя в искрящиеся глаза друзей, Гарри не знает, что сказать. С одной стороны ему кажется, что правильнее солгать: мол, Кристиану показалось и Гриффиндор выиграл честно. Но с другой, он ведь подверг себя опасности, пожертвовал победой своего факультета – как здорово, если это кто-нибудь оценит!
– Ну-у… конечно…, – неуверенно протягивает он, – да… да, я действительно позволил Дойлу поймать снитч. Просто я узнал, что у нас уже семь кубков, да и Флинт мне надоел со своим: «Слизерин самый лучший! Слизерин всех сильнее!». Подумал, что неплохо бы сбить с него эту спесь.
– Ну и псих же ты…, – восхищенно протягивает Рональд, улыбаясь до самых розовых ушей.
– Пойдемте в гостиную, – предлагает Гермиона.
– В гостиную Слизендора? – уточняет Гарри.
– Зачем? В нашу гостиную! Ребята тебя уже заждались…
– ЧТО?! – мальчик испуганно поддается назад, – нет-нет, ко всем я не хочу!
– Да брось, – Уизли хватает приятеля за руку, – Вуд себе места не находит, а Фред с Джорджем меня за ноги подвесят, если я не позволю им тебя расцеловать!
Силком проведя упирающегося мальчика по винтовой лестнице, Рон и Гермиона сообщают пароль Полной Даме. Гостиная факультета набита битком, и уже в проеме Гарри слышит, как с уст гриффиндорцев слетает его имя.
– Эй, ребята! Смотрите, кого мы привели! – Уизли выталкивает мальчика на середину комнаты.
Голоса тотчас смолкают: все взгляды устремляются к ловцу Слизерина, отчего тот становится красным, как гостиный гобелен.
– Да это же наш благотворитель! – орудуя локтями, к Гарри пробиваются ликующие близнецы.
– ПОТТЕР! – из толпы вырывается Оливер Вуд.
Опустив ладони на мальчишеские плечи, он с хрипом выдыхает:
– Поттер, я не знаю, что на тебя нашло, но… спасибо!
– П-п-пожалуйста, – отзывается смущенный благодетель.
– «Пожа-а-алуйста!», – передразнивает его Джордж Уизли, – ишь какой скромник – я бы на твоем месте требовал деньжищ…
– А вы что стоите, как истуканы?! – обращается Фред к притихнувшей толпе, – аплодисменты для мистера Поттера, да пооглушительней!
Замечание встречается смехом и каскадом хлопков. Не зная, что делать, Гарри стесненно улыбается, как то делают аплодирующие Рон и Гермиона.
Веселые и довольные, ученики рассаживаются на диванах и бархатных подушках.
– Да-а уж, – Фред театрально закатывает глаза, – Слизерин не знает, какую змейку приютил под своим изумрудным флажком! Я, пожалуй, за «шипучкой» – это нужно отпраздновать…
– Гарри, садись! – Невилл указывает на единственное свободное кресло.
– Кстати, прости за бладжер…, – Джордж хлопает мальчика по плечу.
– Ничего, меня лишь задело, – Гарри опускается на обитое тканью сиденье.
Гермиона и Рональд устраиваются рядом, на мягких алых подушках.
– …я и не думал тебя сбивать – так, припугнуть хотел. Иначе ты бы этот мячик в самом начале игры словил – я ж не знал, что ты ловишь его для нас!
– Джордж, что ты там болтаешь?! – доносится из общего гомона недовольный голос Фреда, – помоги лучше открыть! – близнец потрясает огромной бутылью с янтарной жидкостью.
Оставляя троих друзей, Джордж спешит к брату. Легонько толкнув Гарри в колено, Рональд усмехается:
– Ну? Я же говорил – ребята бы меня живьем съели…
– РОН! – из круга гриффиндорцев выныривают ладони близнецов, – иди помогать!
– Ну, вот…, – бурчит Уизли, поднимаясь с насиженной подушки.
Некоторое время Гарри и Гермиона сидят молча, прислушиваясь к веселому гомону. От чужого восторга голова у мальчика опустела, у девочки же она, наоборот, отяжелела от серьезных мыслей.
– И все же, Гарри, – решившись, шепчет она, тяня приятеля за рукав мантии, – конечно, это очень благородно и все такое, но больше так не делай!
– Почему?! – удивляется юный чародей.
– Потому, что это нечестно – особенно по отношению к твоему факультету.
– Знаешь, Гермиона, я уже совсем запутался: что честно, что не честно… по-моему, честность вообще понятие относительное! Поэтому я просто сделал, что хотел… а я хотел порадовать Рона, да и Вуда тоже – я ведь знаю, как он сокрушается из-за постоянных проигрышей.
– Ну, – девочка пожимает плечами, – может, с одной стороны твой поступок и правильный, но с другой…
– Гермиона! – Джордж победоносно потрясает откупоренной бутылкой, – а у тебя есть еще те магловские ириски? А то эта штука как шампанское – заедать надо…
– Сейчас принесу…, – девочка вскакивает с подушки.
Стуча каблучками, она подымается в женскую спальню.
Предвкушая банкет, гриффиндорцы толпятся у журнального столика. Взмахом палочек близнецы открывают настенный шкафчик и заставляют взмыть в воздух граненые стаканы. Слышится шипение разливаемой газировки.
Гарри откидывается на спинку кресла – только сейчас он понимает, как утомился от прошедшего матча.
Неожиданно до ушей его доносится странное тиканье – на фоне остальных звуков оно кажется потусторонним. В гостиной Гриффиндора есть часы – золотые, в виде сидящего льва, но, как ему известно, они молчаливые. Прислушавшись, мальчик догадывается, что тиканье исходит прямо из-под его кресла. Недолго думая, он встает на четвереньки и заглядывает под него.
Под сиденьем Гарри обнаруживает картонную коробку, перевязанную изумрудной лентой.
Изумрудной… внутри у него что-то предостерегающе сжимается. Ведь это цвет его факультета, да и ленточка очень похожа на ту, которой подвязывают пологи в слизеринской спальне… холодок так и не успевает пробежать у него по спине, когда в гостиной раздается взрыв.
– А-А-А-А-А! – радостный гомон сменяется криком ужаса.
К нему примешиваются угрожающие звуки, похожие на треск «бенгальского огня».
Силовая волна опрокидывает кресло – одной ножкой оно зацепляет мантию Гарри и перебрасывает его через себя. Распластавшись на спине, мальчик невольно смотрит в потолок, под которым кружатся искрящиеся петарды. За ними вьются «хвосты» из вонючего ядовито-зеленого дыма.
Неистово дрожа, коробка выплевывает из себя один снаряд за другим: на смену петардам приходят какие-то склизкие комки – они растекаются по полу скользкими лужами или окрашивают гобелены в противные «насморковые» тона. Спасаясь от обстрела, ученики метаются по гостиной, налетая и спотыкаясь друг о друга: Джордж случайно сбивает с ног Парвати Патил, Рон и Невилл сталкиваются лбами, Оливер Вуд на всем бегу врезается в Фреда. Слышится звон бьющегося стекла, на дорогой ковер капает янтарная жидкость – эта одна из петард сбивает со стола бутыль с газировкой. Другая попадает в зажженный камин: фыркнув, тот выдыхает целое зловонное облако.
С трудом осознавая происходящее, Гарри подползает к опрокинутому креслу, ища у него защиты. В этот момент оно попадает под скользкий снаряд – мерзкая слизь заливается мальчику прямо за шиворот.
– ФУ! ФУ-У! – мимо Гарри проносится Лаванда Браун – первокурсница с заплетенными в косички волосами.
Ее подруга Парвати испуганно ежится в уголке, а приятель Рона Симус Финниган кое-как уворачивается от неистовствующей петарды.
– Деструкто! – доносится с лестничной площадки голосок Гермионы.
В правой руке она сжимает волшебную палочку, в левой – большой кулек ирисок. Как и у Гарри, на лице ее написано ошеломление – действует она по наитию. Тем не менее заклятие ее попадает точно в цель – останки петарды с шипением съеживаются у ног изумленного Симуса.
Гарри выхватывает палочку:
– Деструкто! – ему удается спасти от снаряда убегающего Рона.
Вскоре все ученики понимают, что нужно делать: Уизли уничтожает петарду, преследующую Фреда, а Оливер Вуд – ту, что гонялась за бедной Лавандой. Даже Невилл управляется с одной из них – правда, распоров при этом диванную обшивку.
Когда последняя петарда падает у ног Джорджа Уизли, раздается новый взрыв: выплеснув оставшуюся слизь прямо на пол, коробка обращается в облачко зеленоватого тумана. Постепенно оно приобретает форму: дымные завитушки сплетаются в фигуру гротескной, улыбающейся змеи и витые буквы.
«Привет от Слизерина!» – читает Гарри и сердце его падает в пучину.
Ругаясь, на чем свет стоит, гриффиндорцы оглядывают обезображенную гостиную.
– Эта гадость так воняет! – хнычет несчастная Парвати Патил, разглаживая перепачканную мантию.
– Черт бы побрал этих «слизней»…, – в сердцах вскликивает Вуд, проводя волшебной палочкой по дымящимся волосам, – как они только сюда пробрались?!
– А как он сюда пробирается?! – к ужасу Гарри, один из старшекурсников указывает на него пальцем.
Вновь лица учеников обращаются к нему, но теперь в их глазах читается жгучее подозрение.
– Он знает наш пароль, – продолжает незнакомый старшекурсник, белея от гнева, – и умеет обманывать портрет… это он сделал! Решил отомстить за проигрыш – то, что сказал Кристиан, полная чушь!
– Что?! ЧТО-О?! – со всех сторон слышатся изумленные выкрики.
В них нарастает негодование, точно напряжение – в грозовой туче.
Объятый паническим страхом, Гарри пятится к лестничной площадке. В этот момент вперед вырываются близнецы Уизли – заслонив собою перепуганного слизеринца, Фред обращается к шумящей толпе:
– СТОП! Сто-оп, давайте не будем троллями! Наш Молния ведь не дурак, верно? Если бы он задумал нам насолить, то разве бы подставил себя под удар? Посмотрите на него – ему досталось не меньше вашего!
– Лично я ручаюсь за этого парня, – на плечо мальчика опускается ладонь Джорджа.
– А я ручаюсь за Кристиана, – добавляет Вуд, – он бы не стал выдумывать!
– Мы ручаемся за Гарри! – хором восклицают Рон и Гермиона.
– И я, – раздается дрожащий голос Невилла, – я т-т-тоже ручаюсь…
К счастью, их слова убеждают негодующих гриффиндорцев. Благодарно кивнув своим защитникам, Гарри осматривает скользкую лужу:
– Надо позвать моего папу – он наверняка знает, что это за штука и как от нее избавиться. Да и виновников он отыщет…
– Он хочет сбежать! Спрятаться у папочки! – не унимается разгневанный старшекурсник, но его возгласы оставляют без внимания.
– Верно, Гарри, – соглашается Оливер, – но ты лучше побудь здесь – уж прости, видок у тебя неважный…
– Я позову профессора Снегга, – вызывается Гермиона.
Из всех учениц ей повезло больше всего – она запачкала только туфли.
– Хорошо, – кивает Вуд, – а ты, Симус, сбегай за МакГонагалл.
– Почему я?!
– Потому что ты не такой зеленый! Давай, быстро, пока мы тут все не задохнулись…
Вдвоем Симус и Гермиона исчезают в проеме. Не появляются они довольно долго: коротая время, гриффиндорцы занимаются тем, что разглядывают в зеркале свои «увечья» и подсчитывают нанесенный гостиной ущерб.
От нечего делать Гарри тоже подходит к зеркалу. Волосы у него дымятся, лицо в зеленых пятнах, одежда склизкая, как свежепойманная рыба.
«Точь-в-точь губка для мытья котлов!» – думает он, отворачиваясь и встречаясь глазами с угрюмым второкурсником.
Как понимает Гарри, в его невиновности убеждены далеко не все: некоторые по-прежнему бросают на него косые взгляды, но говорить не смеют – возможно, потому, что рядом с ним Рон и его братья (стоя на сыром ковре, те жуют Гермионины ириски). Мальчик чувствует, как его обуревает досада… и почему это случилось именно сегодня – в день, когда он хотел добиться хоть какой-то справедливости? Почему это вообще случилось? Что хотели доказать те хулиганы, пронесшие злосчастную коробку?
Еще хуже ему становится, когда слышится скрежет отодвигаемого портрета, и в гостиную входят вначале Снегг, затем Симус и Гермиона, а после – профессор Флитвик, Минерва МакГонагалл и несколько гриффиндорцев, по счастливой случайности гулявших в коридорах замка. Среди них ловец Кристиан Дойл и староста Перси Уизли.
При виде позеленевших гобеленов Северус многозначительно присвистывает, а при виде не менее зеленого сына – соболезнующее качает головой. Филиус Флитвик и гриффиндорцы дружно ахают, ноздри профессорессы раздуваются от гнева.
Запустив пальцы в вязкую слизь, декан Слизерина подносит ее к самому носу:
– Слизь бандимуна, – заключает он, – не ядовита, но пахнет отвратительно. Бандимунов изучают на пятом курсе – думаю, остальные вряд ли рискнули бы приближаться к этим малопривлекательным существам.
– Ну, знаете ли…, – голос МакГонагалл дрожит от ярости.
– Что вы хотите, Минерва? – Снегг устало вздыхает, – я в ответе за дисциплину среди своих учеников, но их воспитанием занимаются родители – не моя вина, что им привили столь дурные наклонности.
– Северус прав, Минерва, – кивает лысой головой профессор Флитвик, – уф, ну и изобретательная же нынче молодежь! – наклонившись, он подымает с пола останки петарды и нечто, похожее на циферблат с торчащими по бокам обугленными проводами, – гляньте-ка – настоящий часовой механизм! А петарды наверняка купили в «Диковинных штучках Зонко» – не жалко им тратиться на пакости…
– Так…, – профессоресса обводит своих подопечных уверенным взглядом, – все встаете в очередь и по одному подходите ко мне! Те, кого я очищу, направляются в Большой зал – вот-вот будет собрание. Поврежденные вещи кладите на стол – все починим, не беспокойтесь! Филиус, будьте добры, приведите гостиную в порядок. Северус, ради Мерлина, испарите эту гадость!
– Нет проблем…
Подойдя к сыну, декан Слизерина касается его макушки волшебной палочкой. Гарри чувствует, как одежда его тотчас высыхает.
– Не бойся, – отцовские губы приближаются к самому его уху, – тебе ничего не грозит…
Но Гарри не боится за себя – гораздо больше он беспокоится за своего отчима. Сев на край дивана, очищенного Филиусом Флитвиком, он наблюдает за тем, как Северус испаряет зеленые лужи. Тем временем МакГонагалл касается палочкой каждого из учеников – волосы у тех перестают дымиться, пятна слизи бесследно исчезают.
– Не толпитесь… ступайте в зал!
Уходя, Рон и Гермиона бросают на приятеля сочувственные взгляды. Последним гостиную покидает Невилл.
– Репаро! – взмахом палочки профессор Флитвик восстанавливает разбитые стаканы.
– Скурж! – испарив последнюю лужу, Северус манит сына за собой.
В компании учителей Гарри направляется к портретному проему. До ушей его доносится грудной голос Полной Дамы:
– Какой позор! Какой стыд…, – жалобно всхлипывает она, – моя репутация еще никогда так не страдала!
– Это не ваша вина, дорогая, – отвечает ей другой голос – мужской и будто приглушенный, – я являюсь хранителем башни и это я пренебрег своими обязанностями ради каких-то плебейских забав! Но все же… милая, быть может у вас есть какие-нибудь подозрения? Не замечали ли вы, чтобы кто-то из входящих вел себя неподобающе ученику Гриффиндора?
– Николас, я вам уже говорила: я не помню учащихся по лицам – их тут сотни, в конце концов! Ну, а что касается поведения, то вы забываете: молодые люди нынче совсем другие – это вам не запуганные отпрыски Средневековья…
Выйдя на середине башенной комнаты, Гарри оборачивается: расстроенная Дама беседует с миловидным, смутно знакомым ему призраком. Воротник-жабо, тонкие усики и расшитый плащ придают ему сходство с мушкетером из приключенческой книги.
В вестибюле профессора расходятся: Флитвик и Минерва МакГонагалл заворачивают в Большой Зал, Снегг спускается в подземелье. Гарри хочет было последовать за ним, но зельеделец жестом предостерегает его:
– Нет, иди в зал – присутствовать должны все. Я созову наших и тоже поднимусь… не волнуйся, – декан Слизерина выдавливает из себя улыбку, – типичное школьное разбирательство. Раз в год такое обязательно случается.
Нехотя юный чародей плетется по коридору, на ходу кляня хулиганов и все «диковинные штучки Зонко». Воздух в Большом зале неприятно гудит: садясь на край полупустой скамьи, Гарри слышит, как студенты Когтеврана вовсю обсуждают взрыв в гриффиндорской гостиной – слухи обрастают все более фантастическими подробностями.
За учительским столом не хватает только Снегга и Хагрида: откинувшись на спинку золоченого трона, Альбус Дамблдор смеряет редких слизеринцев осуждающим взглядом – встретившись с его ярко-голубыми глазами, мальчик поеживается. Квиринус Квиррелл выглядит бледным и взволнованным, на лицах остальных учителей написано предвкушение – как будто бы им не терпится увидеть то, что Гарри ждет с внутренней дрожью.
Наконец кованые двери распахиваются: твердым шагом Северус пересекает Большой зал, но не садится на свое место, а замирает подле учительского стола, привычно сложив на груди руки. За ним следуют напряженные, напуганные слизеринцы – скамья под Гарри начинает ерзать. Кто-то толкает его в бок – обернувшись, он видит Драко:
– Мне… очень жаль, – Малфой соболезнующе качает головой, – слушай, а что ты делал в гости-ной Гриффиндора?
Не желая отвечать, мальчик переводит взгляд на своего отчима.
В этот момент Дамблдор стучит ладонью по столешнице и чуть кивает выпрямившемуся Снеггу. Сделав глубокий вдох, чародей обращается к своему факультету:
– Что ж, господа… мы собрались здесь, чтобы все вместе подивиться вашей изобретательности! – начинает он с гневным сарказмом, – скажу честно: если бы вы были столь же изобретательны в Зельеварении, мне пришлось бы подавать в отставку. Я не знаю, чего вы хотели добиться своей диверсией, но если вы искали неприятностей – вы получите их с лихвой. Вам известны школьные правила: проникновения в чужие гостиные строго запрещены, равно как и петарды, бомбы, слизь бандимуна и другие способы провокации – ведь это была провокация, не так ли? Я отнимаю сто очков у факультета Слизерин…
– ЧТО?! Не-е-е-е-ет…, – стол слизеринцев разражается жалобными стонами.
Сто очков – это недели тяжкого труда, тут уж и Гарри разделяет их сетования.
– И это еще не все, – продолжает Снегг, – чтобы подобное больше не повторилось, я вынужден принять радикальные меры. Нам не удалось вычислить нарушителей, но подозрения падают на учеников пятого курса и выше. Виновен-невиновен, а наказаны будут все…
Новые стоны смешиваются с ругательствами и возмущенными выкриками. До ушей Гарри доносится ядовитый смешок: выпускники других факультетов не упускают возможности поглумиться.
Призывая всех к тишине, Северус подымает правую ладонь:
– Конечно, я отменю этот несправедливый приговор, если зачинщики признаются. По решению директора исключение никому из них не грозит, но наказание будет суровым… ну, так как? – чародей обводит своих подопечных ледяным взглядом, – кто-нибудь хочет погеройствовать? Спасти невиновных, впечатлить нас своей готовностью к самопожертвованию?
Драко фыркает, Гарри тяжко вздыхает… чтобы кто-то признался на глазах у разъяренных слизеринцев? Скорее маглы колдовать научатся!
Взволнованно переглядываясь, старшекурсники ерзают на своих местах, не смея вымолвить ни слова. Выждав с минуту, Снегг кривит губы в усмешке:
– Ну, другого я и не ожидал… в таком случае все учащиеся пятого, шестого и седьмого курсов приговариваются к дополнительным работам. Два часа после уроков, в том числе и в выходные дни – до конца этого месяца…
– Но, сэр, – в воздух взмывает рука Андомая Флейма, – у нас вот-вот будут экзамены!
– Значит, вам придется готовиться к ним ночью, мистер Флейм… и не надо на меня так смотреть! Я могу быть очень беспощадным, вы это знаете… все, спектакль окончен! Можете расходиться…
Театрально поклонившись учительскому столу, как будто произошедшее действительно было всего лишь спектаклем, Северус направляется к дверям. На мгновение Гарри видит его лицо – оно обманчиво бесстрастно, но он-то знает: на самом деле чародей чувствует себя униженным.
Крепко бранясь, выпускники Слизерина стекаются к выходу, не пренебрегая возможностью выместить злобу на своих недругах: Драко толкает какую-то девочку с Пуффендуя, Андомай дергает за космы смеющегося когтевранца, а один русоволосый слизеринец зачем-то ударяет Вэлианта. В свою очередь и другие факультеты не упускают шанса окончательно испортить слизеринцам день: даже отсюда Гарри слышит сыплющиеся на их головы насмешки… нет, это просто невыносимо! Зачем вообще надо было устраивать публичное наказание? Неужели одного выговора было бы недостаточно?
Мальчик оборачивается к учительскому столу – там он и находит ответы на свои вопросы, которые ему более чем не нравятся.
Готовясь покинуть зал, Квиринус Квиррелл одергивает полы фиолетовой мантии. Альбус Дамблдор о чем-то переговаривается с профессорессой Бербидж, остальные учителя также беседуют между собой. Исключение составляют трое деканов – Минерва МакГонагалл, Помона Стебль и Филиус Флитвик: те сидят, пряча за рукавами мантий – Гарри не верит своим глазам, отнюдь не добрые улыбки… значит, не только ученики рады несчастью его факультета – профессора и те не прочь позлорадствовать! Хотя, нет: они радуются не бедам слизеринцев, а унижению Северуса – в душе каждый из них продолжает считать его своим врагом.
«А ведь он такой же учитель, как и вы!» – думает Гарри, чувствуя, как внутри у него закипает злость.
Вскочив со скамьи – так, что та скребанула ножками по каменному полу, негодующий первокурсник вылетает из зала. Бессмысленно поплутав по коридорам, он останавливается в безлюдном закутке, возле статуи горбатой колдуньи и в гневе обрушивает кулак на ее постамент… как ему все это надоело! Почему он единственный, кого беспокоят межфакультетные распри?
– Гарри! – окликают мальчика знакомые голоса.
Обернувшись, он видит запыхавшихся Рона и Гермиону.
– Мы тебя повсюду ищем, – остановившись в тени статуи, Уизли вытирает вспотевший лоб, – мы это… хотели тебе сказать, ну-у…, – заминается он.
– Мы хотели сказать, – продолжает за него Гермиона, – что твой папа вел себя очень достой- но! Ему было нелегко, но он держался… что с тобой? – девочка с тревогой оглядывает слизеринского приятеля.
Лицо у Гарри белее мела, губы плотно сжаты.
– Ты… себя хорошо чувствуешь?
– Да брось! – Рональд хлопает мальчика по плечу, – не волнуйся, ребята знают, что это сделал не ты. Никто и не думает, что…
– РОН, ДА МНЕ НАЧХАТЬ, ЧТО ВСЕ ДУМАЮТ! – в сердцах выкрикивает Гарри, – неужели ты не понимаешь?!
Вздрогнув, Рональд и Гермиона смотрят на него с недоумением. Взяв себя в руки, мальчик продолжает – спокойно, но с дрожью в неокрепшем голосе:
– Слизеринцы пронесли бомбу, потому что считают гриффиндорцев своими врагами. Мы как те враждующие семьи из пьесы Шекспира[1]… и к чему, интересно, приведет наша вражда?!
– Гарри, по-моему, ты преувеличиваешь, – замечает Гермиона, – в конце концов, это же была просто злая шутка!
– Ага, – кивает Уизли, – и думаю, после того разноса, что устроил твой папа, никому больше не захочется иметь дела с «Зонко»!
– О, да-а…, – Гарри горько усмехается, – «Зонко» теперь устарел – в следующий раз будет что-нибудь похлеще. Наверняка слизеринцы сейчас ломают голову над тем, как протащить в вашу гостиную мешок с «зудящим порошком», а вдохновленные пуффендуйцы минируют башню Когтеврана…
– Что-то ты совсем приуныл!
– Да, Рон, я приуныл – потому что я устал оттого, что в этой школе все точно создано для того, чтобы мешать нам дружить! Выигрыши в квиддич, кубки, призовые очки, Распределение… почему у нас четыре факультета?! Почему мы соперничаем между собой?!
– Но Гарри…, – осторожно начинает Гермиона.
Взбудораженность приятеля ее немного пугает.
– …призовые баллы нужны для того, чтобы подстрекать детей к учебе! Видишь ли, далеко не все понимают, что учиться нужно для собственного же будущего… а тут вроде как смысл появляется: хорошо отвечаешь на уроке – зарабатываешь очки. Получишь много очков – и в конце года твоему факультету вручат кубок. Торжественная церемония, честь, слава – да, это все бессмысленно, но многим это нравится. Сами же факультеты придумали для удобства, чтобы распределять учеников в соответствии с их способностями. Вспомни, как говорится в «Истории Хогвартса»: «Когтевран – для тех, кому под силу гранит грызть наук, Пуффендуй – для тех, кто не боится труда…»
– Да-да… и поэтому когтевранцы считают, что те, кто не попал на их факультет – полные тупицы, – мрачно подытоживает Гарри, – не на Когтевране – значит, у тебя с наукой проблемы, мозги пыльные! А пуффендуйцы уверены в том, что все мы – лоботрясы, зря тратящие чужое время. Ну, а про Слизерин и Гриффиндор я вообще молчу…
– Ну не все же такие! – успокаивает товарища Рональд.
– Не все, но многие, очень многие… и самое страшное: не только ученики соперничают между собой. Я видел, как другие деканы смотрели на моего папу. Они радовались тому, что у него неприятности! Прямо улыбками расцвели… если даже профессора враждуют друг с другом, что уж говорить об остальных?!
– А тебе это не показалось?
– Может, ну-у… у них просто было хорошее настроение? – робко предполагает Гермиона.
– А вам не кажется странным, чтобы после такого у кого-то было хорошее настроение?! Я хочу сказать – у кого-то, кто не желает другому зла?
Содрогнувшись, девочка задумчиво морщит лоб.
– Вспомните драку в вестибюле, – продолжает Гарри, – спросите себя: что еще мы должны натворить, чтобы хоть кто-то из учителей задумался? Может, поубивать друг дружку из-за этого треклятого кубка?! Ребята тогда были к этому близки…
– Ну, хорошо! – с толикой раздражения восклицает Уизли, – ты прав, но мы-то что можем с этим сделать? Мы не профессора, даже не старосты – нас и слушать-то никто не будет!
Тяжко вздохнув, Гарри качает головой:
– Ты прав, Рон… что ж, остается надеяться, что до смертных случаев все же не дойдет.
– Конечно, не дойдет! – вскликивает впечатленная Гермиона, – такого профессора уж точно не допустят! Пойдемте на улицу – душно здесь…
Втроем юные чародеи пересекают тенистый коридор – напряженные Рон и Гермиона, и расстроенный, удрученный Мальчик-который-выжил.
Когда они скрываются из виду, из-за угла показывается чей-то маленький, гибкий силуэт. Гарри не знает, что у него был еще один слушатель: каждое его слово ловили бархатистые кошачьи уши. Это не миссис Норрис: шерсть у кошки не тусклая, а приятного серого оттенка, с красивыми тигровыми полосами. Ее огромные желтые глаза смотрят почти по-человечески.
Бесшумно кошка проскальзывает в приоткрытую дверь вблизи горбатой статуи. В центре пустого класса она встает на задние лапы, неестественно выпрямляется и с тихим хлопком превращается в Минерву МакГонагалл.
Проследовав к письменному столу, волшебница опирается на него обеими руками. Слова одиннадцатилетнего мальчика заставили ее о многом задуматься.
* * *
Воскресным утром Гарри просыпается совершенно разбитым. Ему снилось «вестибюльское побоище», но только вместо учеников дрались профессора: Флитвик сцепился с Аргусом Филчем, МакГонагалл – с Помоной Стебль, а его отчим сражался с самим Альбусом Дамблдором. Над головами у них кружился Пивз, напевая свою грубую песню:
Кубок школы, кубок школы – как же ярко он блестит!
За него тут кто угодно и убьет, и отомстит…
Только сейчас Гарри понимает, что в песенке полтергейста был скрытый смысл – он пел о вражде факультетов… интересно, сколько лет Пивзу? Если верить байкам, при жизни он был шутом основателей Хогвартса… но тогда получается, ему уже около тысячи лет!
А сколько лет его песне?
Спустившись в гостиную, мальчик застает там группу мрачных, злых старшекурсников: они толпятся вокруг доски с объявлениями и изучают свежий пергамент с угрожающим заголовком «Отработка наказания». Провинившимся на выбор предлагались самые непривлекательные школьные работы: мыть классы – «ручками», без применения волшебства, собирать ивовые прутья на промерзлом озерном берегу и толочь сушеных скарабеев в самом темном закутке подземелья.
– Ну, попадутся мне эти диверсанты – самих в ступку запихну! – доносится до Гарри гневное рычание Андомая.
Его, как занятого старосту, наказания особенно тяготят.
На завтрак Гарри приходит с опозданием и потому сразу же садится за стол Слизерина. В надежде развеять обстановку, Драко рассказывает ему какую-то шутку – он слушает в пол-уха. Жуя тост, кажущийся ему безвкусным, мальчик изредка поглядывает на учительский стол. Странно: все профессора, и в особенности Северус, заметно повеселели. То и дело он ловит на себе чей-нибудь теплый взгляд, а один раз Гарри кажется, что МакГонагалл ему улыбнулась… похоже, он что-то упустил!
Что же случилось?
Ответ не заставляет себя долго ждать – стуча ложечкой по хрустальному бокалу, директор Хогвартса призывает зал к тишине:
– Минутку внимания! Сегодня у нас важное заявление…
Когда гул в помещении полностью стихает, Дамблдор поднимается со своего трона. Вначале он озаряется улыбкой, после же уголки его губ опускаются вниз:
– Увы, начать я должен с самого неприятного, – в голосе старца звенят строгие нотки, – все мы читали «Историю Хогвартса» и знаем, что его основали четверо выдающихся чародеев – у каждого из них были свои достоинства и недостатки, каждый из них был в чем-то гениален и в чем-то плох. И именно благодаря тому, что все они были разными, Хогвартс устоял… и мне очень жаль, что вы – те, кто учатся на факультетах, носящих их громкие имена, этого не понимаете!
Гарри вздрагивает… неужели? Обернувшись, он встречается с изумленными глазами Малфоя. Драко не знает о его напряженном разговоре с Роном и Гермионой, но ему хорошо известно, как он относится к соперничеству факультетов.
Тем временем Дамблдор продолжает:
– Вы считаете, что различия между вами – повод для вражды. Отчасти это вина нас, профессоров – мы слишком долго не обращали внимания на ваши выходки, считая их не более чем детскими шалостями… но то, что произошло вчера – уже не шалость. И я имею в виду не только взрыв в гостиной Гриффиндора, но и все то, что было потом…
С последними словами чародей обводит своих слушателей суровым взглядом. Некоторые ученики торопливо отворачиваются, боясь, что его проницательные глаза доберутся до их худших проступков.
– Мне всегда хотелось, чтобы Хогвартс был безопасным местом, куда не смогут добраться никакие беды извне, – произносит Дамблдор, – и думаю, как раз таки потому, что я заботился только о бедах извне, я не заметил угрозу здесь, в его стенах. Вы стали разобщены и, уж простите, жестоки и холодны друг с другом. Каждый из четырех факультетов – неотъемлемая часть Хогвартса, без которой он просто не может существовать. Я вынужден напомнить вам, его ученикам, что вы едины… и я очень надеюсь, что в этом мне поможет мистер Поттер!
…голубые глаза устремляются прямо на Гарри – ровно как и сотни других глаз, круглых от удивления. По залу прокатывается волна возбужденного шепота.
К ужасу мальчика, директор Хогвартса широко улыбается и жестом приказывает ему встать. С мольбой Гарри смотрит на своего отчима, но Северус точь-в-точь повторяет действия старца. Так что все, что ему остается делать – это подняться со скамьи, ежась от смущения.
Кое-как Гарри выпрямляется и силой заставляет свои руки висеть по бокам. Одарив его еще одной улыбкой, Дамблдор вновь обращается к ученикам:
– Все вы знаете, что за человек перед вами. Гарри Поттер, Мальчик-который-выжил – тот, кому мы обязаны наступившему миру. Но сейчас важно не это, а то, что мистер Поттер – такой же ученик, как и вы. Он учится на Слизерине, но дружит с учениками других факультетов и никого из них не считает своим врагом. Он добрый честный мальчик, у которого есть что перенять. А еще он очень талантливый игрок в квиддич, принесший Слизерину блестящую победу в матче с Когтевраном, – глаза директора хитро блеснули, – и я уверен, он принесет ему еще много побед… но только ли это победы Слизерина? Нет, это победы всей школы! И чтобы убедить вас в этом, я с гордостью провозглашаю мистера Поттера ловцом команды Хогвартс…
Новая волна прокатывается по залу:
– Команда Хогвартса?! – доносится до Гарри недоумевающий голос Малфоя.
Сам он пребывает в не меньшем недоумении… что задумал старый чародей?
– Позвольте разъяснить, – Дамблдор поднимает обе ладони, – мистер Поттер станет символом вашего единства – он будет играть за команду каждого из факультетов, принося ему славу…
– ЧТО?! КАЖДОГО?! – стол слизеринцев разражается возмущенными криками, – ЭТО НЕЧЕСТНО!
– Разумеется, он не будет выступать против Слизерина, – торопливо добавляет старец, поворачиваясь к черно-зеленым мантиям, – а за другие команды будет играть не чаще, чем раз в год и только с их собственного согласия…
На мгновение Гарри кажется, что директор смотрит на него вопросительно, словно бы спрашивая его согласие сейчас. От нахлынувших эмоций ему становится трудно дышать, не то, что принимать решения, да и задумка чародея кажется ему безумием. Но с другой стороны… разве он не возмущается вражде факультетов? Разве не хочет положить ей конец? И если «ловец Хогвартса» хоть как-то этому поможет, почему бы не дать ему шанс?
Выпрямив спину, Гарри уверенно кивает головой. Краем глаза он замечает, как улыбается его отчим и сидящий по левую руку профессор Квиррелл.
– Итак, надеюсь, все меня поняли, – заключает Дамблдор, – а коль не поняли, не стесняйтесь задавать вопросы! Что ж, а теперь… давайте поаплодируем нашему новому ловцу! – старец опускается на подушечку трона.
Со стола Гриффиндора доносятся звучные хлопки – Гарри догадывается, кто именно ему аплодирует. Их подхватывают профессора – ладони Северуса так и мельтешат в воздухе. Постепенно к ним присоединяются ученики: рукоплескания становятся все громче, наполняя Большой зал громоподобным эхом.
Самые робкие аплодисменты принадлежат слизеринцам: некоторые из них и вовсе держат руки на коленях и хмурятся в свои тарелки – среди них Вэлиант и, конечно же, Маркус Флинт.
«Ничего», – думает Гарри, – «выиграю для них кубок – успокоятся!»
Тут он чувствует, как кто-то тянет его за мантию:
– Эй, – Драко хлопает ладонью по скамье, – садись!
Придя в себя от звуков спокойного голоса, мальчик опускается на место.
– Ну, поздравляю, – шепчет Малфой ему в ухо, – конечно, на мой взгляд идейка с общим ловцом – полный бред, но у твоего папы нестандартное мышление…
Гарри вздрагивает:
– Ты… ты думаешь, это мой папа все придумал?!
– А кто же еще? – Драко пожимает плечами, – не Дамблдор же! Он вообще не в курсе того, что происходит в школе – хотя бы потому, что почти не вылазит из своего кабинета… откуда ему знать про все наши распри?
Как это частенько бывает, в грубоватых словах Малфоя есть доля истины: ученики видят директора Хогвартса только за трапезой, в то время как Снегг регулярно патрулирует замок. Гарри чувствует, как внутри у него загорается теплый огонек: его отчим взял на себя труды убедить других учителей – и все ради одного строптивого мальчишки. Все ради него…
Заглотив яичницу и ломтик бекона, Гарри проскальзывает в тенистый холл, где его уже поджидают Рон и Гермиона:
– ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ГАРРИ! – Уизли радостно подскакивает к нему, – не знаю, как тебе все удается, но это просто чудеса без палочки!
– Спасибо, Рон. Но моей-то заслуги здесь нет…
– Гарри, ты еще не понял?! – восклицает Гермиона.
На ее счастливом лице отображается изумление:
– Это именно твоя заслуга – ты же говорил об этом!
– О чем го…
– Да ты только вчера разглагольствовал о вражде факультетов! – перебивает Рональд, – о том, к чему это может привести и прочее…
– Да, но…, – недоумевает Гарри, – какое это имеет отношение к тому, что предпринял Дамблдор?
– Самое что ни на есть прямое, – отвечает Гермиона, – вспомни, как Дамблдор говорил – про то, что мы стали жестоки и холодны друг с другом, что отчасти это вина профессоров… ведь это же твои слова, но только в другой форме! Похоже, нас вчера кто-то подслушал…
Известие девочки Гарри немного пугает:
– Подслушал?! Но кто? В коридоре никого не было!
– Может привидения постарались, – предполагает гриффиндорец, – они же умеют просачиваться сквозь стены – высунули одно ухо, да слушали как миленькие. Ну, или Филч делал обход, хотя вряд ли он стал бы напрягаться: ему только за радость, когда у нас дрязги – ведь тогда у него появляется повод кого-нибудь наказать.
– А Драко думает, что за всем стоит мой папа, – сообщает Гарри, – я ему, кстати, не раз жаловался на то, что из-за этого глупого соперничества у меня проблемы.
– Ну, твой папа, конечно, влиятельный профессор, но…, – прервав фразу на полуслове, Гермиона неожиданно переходит на шепот, – но я думаю, об этом тебе стоит поговорить с ним лично! – кивком головы она указывает на высокую каменную колону.
Проследив за ее взглядом, Гарри видит Северуса. Его угольно-черная мантия точно бы сливается с тенями, на тонких губах играет улыбка.
– Ну, что стоишь? – Уизли легонько подталкивает растерявшегося приятеля, – иди, потом все нам расскажешь!
Кивнув друзьям в знак прощания, мальчик приближается к улыбающемуся отчиму. Набрав в легкие воздуху, он хочет было задать вопрос, но Снегг подносит к губам указательный палец.
Молча декан Слизерина увлекает своего подопечного за собой, ведет его в вестибюль, уже наполняющийся человеческими голосами, а оттуда – в тихое подземелье. В своем личном кабинете Северус оглядывает взъерошенного, раскрасневшегося от переживаний сына. Улыбка его становится шире:
– Вижу, немного шокирован, но в целом доволен…
– ПАП, СПАСИБО! – бросившись к отчиму, Гарри обнимает его так крепко, как только позволяют детские руки, – спасибо огромное!
Тихо смеясь, Снегг приглаживает его растрепанные вихры:
– Рад, что совет профессоров смог тебе угодить.
– Так был совет? – мальчик выныривает из отцовской мантии.
– Да, – кивает зельеделец, – вчера вечером в одном из классов – присутствовали директор и почти все учителя. Разговор был о-очень долгим…
– И они поддержали твою идею?
– Мою? О…, – протягивает Снегг с притворным сожалением, – тут мне придется тебя разочаровать – я, конечно, внес свою лепту, но идея об общем ловце принадлежит не мне.
Гарри удивляется:
– Так это придумал не ты?! Но кто?
– Кое-кто, кого ты знаешь…, – губы Северуса улыбаются снова – на этот раз немного лукаво.
– Ну, кто бы это ни был, передай ему от меня спасибо!
– Обязательно передам, хотя… мне кажется, ты сам сделаешь это намного лучше, чем я. Заодно можешь отнести своему доброжелателю вот это…
Подойдя к тумбочке, Снегг вынимает из выдвижного ящика низкую стеклянную банку, завинченную крышкой:
– Он в своем кабинете – просто постучи, – уточняет он, протягивая ее сыну, – уверен, твоему визиту он только обрадуется.
Внутри банки переливается густая ярко-оранжевая жидкость. Гарри знает, для чего она нужна, и потому понимающе кивает головой.
Покинув отцовский кабинет, он мчится к Парадным лестницам. Минув две неподвижных и одну вращающуюся, он пересекает коридор с красивыми гобеленами, а после – класс Защиты от Темных искусств.
Остановившись под замысловатой лепниной, мальчик трижды стучит в дубовую дверь.
– От-т-ткрыто! – доносится из-за нее дрожащий голос.
Нажав на бронзовую ручку, Гарри проскальзывает в личный кабинет Квиринуса Квиррелла.
Сидя за письменный столом, профессор изучает какую-то книгу. Его ручная игуана Бонни, растянувшись на спинке одного из кресел, жует салатовые листья с выражением полного удовлетворения на чешуйчатой мордочке.
– А, это в-вы, мистер Поттер…, – Квиррелл отвлекается от чтения, – рад, чт-т-то вы решили меня навестить!
Спрятав книгу в стопке пергаментов, профессор вынимает волшебную палочку. Взмахом он подвигает к своему столу то кресло, что не занято довольной игуаной:
– П-п-присаживайтесь… посидите немного! Я последнее время все б-больше рад гостям – на-верное потому, что они у меня редки…
Подойдя к столу, Гарри водружает на него банку с оранжевой жидкостью:
– Папа велел передать вам это, – говорит он, опускаясь в приготовленное кресло.
– О…, – Квиррелл облегченно вздыхает, – это очень кстат-ти…
– Как ваши ожоги, профессор? – справляется Гарри, надеясь, что его вопрос не прозвучит бестактно.
– Лучше, мистер Поттер, намного лучше. Разумеется, в-все заботами вашего отца, – обтянутый драконьей кожей палец стучит по банке, – не забудьте п-п-поблагодарить его от моего имени!
Спрятав мазь в ящик стола, Квиррелл кладет ладони перед собой. Уголки его губ расползаются в скромной улыбке:
– Расскажите луч-чше про то, как дела у в-вас, мистер Поттер.
– Я хочу поблагодарить вас, профессор.
– За чт-то?! – с искренним недоумением спрашивает чародей.
– Ну-у…, – смутившись, мальчик поеживается в кресле, – это же вы придумали сделать меня ловцом Хогвартса!
– Ах, это…, – Квиррелл взмахивает перчаткой, – ваш отец п-п-преувеличивает – моя заслуга т-тут невелика. Лично я считаю, что вы в-все сделали сами: ваши слова очень впечат-тлили миссис МакГонагалл и…
– Так это была МакГонагалл?! – вскрикивает Гарри ненароком.
– Да, мистер Поттер. Так п-п-получилось, что вчера мистер Филч пот-терял свою кошку и миссис МакГонагалл помогала ее искать. Она анимаг – умеет превращаться в животное, и т-т-так как принимает она обличье к-кошки, то имеет с этими существами особую связь. Миссис МакГонагалл осмат-тривала коридоры замка в своем зверином обличье и случайно с-стало свидетельницей вашего негодования… очень обоснованного негод-д-дования, хочу заметить, – профессор уважительно качает головой, – вы очень мудры, мистер Поттер – мало кто в вашем в-возрасте задумывается о таких вещах!
На какое-то время в кабинете воцаряется тишина, нарушаемая лишь треском огня в мрамор-ном камине. После Квиррелл весело восклицает:
– Разрешит-т-те, я вам чего-нибудь налью, мистер П-поттер! Как любят говорить взрослые, это нужно отпразд-дновать…
Подойдя к одному из многочисленных гербариев, украшающих стены, профессор что-то шепчет себе под нос. Крутанувшись на гвозде, гербарий встает «вверх ногами» – за ним открывается потайной буфет.
Довольно долго Квиррелл переставляет изящные бутылки из цветного стекла, ища что-нибудь, чем можно угостить ребенка. Тем временем Гарри, еще не оправившейся от последнего впечатления, блуждает взглядом по диковинкам, занимающим полки и старинный шкаф-витрину.
Неожиданно он замечает то, чего не замечал раньше: в коллекции Квиррелла есть и золотые идолы, и черепа редких животных, и ценные статуэтки, но нет ни одной колдографии, где были бы изображены какие-нибудь люди или же он сам. Отчего-то мальчику вспоминается то, как профессор ревностно защищал Снегга… что, если к этому примешивалось что-то личное?
Поставив на стол два маленьких стакана, Квиррелл наполняет их какой-то малиновой жидкостью. Откинувшись на спинку стула, он берет ближайший из них:
– Что ж, мистер П-поттер, за ваш будущий успех!
Робко чокнувшись, Гарри пригубляет неизвестный напиток (на вкус он напоминает ягодную газировку, только менее сладкую). Осушив стакан наполовину, он наконец-то осмеливается спросить:
– Профессор, а у вас есть семья?
Драконья перчатка вздрагивает, отчего в малиновой жидкости появляются пузырьки. Медленно поставив стакан на стол, Квиррелл взволнованно перебирает пальцами. Лицо его будто бы темнеет – рассерженным он, однако, не выглядит:
– У меня была семья, м-мистер Поттер, – уголки тонких губ с грустью опускаются.
…по спине у Гарри пробегает холодок:
– Вы хотите сказать, что…
– Я сирота, так же, как и в-вы. Мои родители погибли, к-к-когда мне было девять.
Пораженный, мальчик не отрывает взгляда от погрустневшего лица. Впервые он замечает, как Квиррелл бледен, и что, несмотря на юность, под глазами у него уже залегают морщины. И это постоянное заикание – что пришлось пережить бедному профессору?
– Мне очень жаль ваших родителей, – произносит Гарри, чувствуя, как сердце его тяжелеет от жалости, – знаете…, – он подбирает нужные слова, – вы еще так молоды! Вы можете жениться и создать собственную семью – тогда вам не будет одиноко…
Квиррелл тихонько смеется, но, как с сожалением подмечает Гарри, смех его отнюдь невеселый:
– Эх, мистер Поттер, не все так просто! Жизнь взрослых т-труднее, чем кажется…
Взяв свой стакан, волшебник направляется к буфету. Гарри догадывается, что делает он это только для того, чтобы у него появилась веская причина отвернуться. От напряжения он закусывает губу: ему очень хочется подбодрить профессора, ведь он понимает – все, чего тому не хватает, это уверенности в себе.
Что-то звякает в его правом кармане – запустив в него руку, мальчик извлекает свою счастливую «метлу». В сознании его рождается странная идея: наивная, глупая, но все же…
– Профессор…
– Д-да, мистер Поттер? – Квиррелл возвращается к столу.
– Я хочу, чтобы вы взяли это…, – Гарри вытягивает правую ладонь.
Рыжевато-черные глаза изучают маленький кусочек жести.
– Это мой талисман, – поясняет юный чародей, – он принес мне удачу в первом матче по квиддичу. Я тогда очень волновался и боялся, что у меня ничего не выйдет… а в итоге я сделал «мертвую петлю» и выиграл!
На мгновение Гарри чудится, что в глазах профессора блеснули радостные слезы. Тем не менее, в ответ он отрицательно качает головой:
– Я не могу в-в-взять у вас столь личную вещь, м-мистер Поттер.
– Можете! Потому что я сам вам ее даю… а еще потому, что мне и так везет, а вам нужно немного удачи, чтобы найти себе жену. Знаете, если у вас появится семья, я буду очень за вас рад!
Губы Квиррелла вздрагивают, а затем растягиваются в улыбке – еще не праздничной, но уже не скорбной:
– Вы уд-дивительный человек, мистер Поттер. Что ж, т-такой настойчивой просьбе я от-т-тказать не в силах…
Гарри чувствует, как руки его касается горячая драконья кожа.
– А теперь, мистер Поттер, п-п-пожалуйста, идите, – жестяная метелка исчезает в складках фиолетовой мантии, – не заб-будьте передать отцу мое «спасибо».
– До свидания, профессор.
Дверные петли жалобно скрипят, пропуская юного волшебника. С минуту Квиринус Квиррелл прислушивается к его удаляющимся шагам, задумчиво глядя на чешуйчатые перчатки. После он направляет на дверь волшебную палочку:
– Конвертас Клавем! – в замочной скважине раздается щелчок.
* * *
Вечером в тайной гостиной Гарри пересказывает друзьям все, что слышал от обоих профессоров. Драко и Гермиона очень удивились, узнав, что свидетельницей разговора была МакГонагалл, Рональд же ни с того ни с сего разразился смехом:
– Говоришь, она искала кошку Филча? Ну, в таком случае в том, что ты стал общим ловцом, есть заслуга и Фреда с Джорджем – это они заперли миссис Норрис в шкафу…
Узнав, что Квиррелл сирота, Рон с Гермионой искренне посочувствовали ему и даже Малфой, относившийся к профессору крайне пренебрежительно, стал говорить о нем в менее едких выражениях.
Первые будничные дни даются Гарри тяжело: старшекурсники Слизерина ходят злые, как драконы, у которых разворовали сокровища. Маркус и ревностные игроки пытаются давить на него, внушая, что играть за другие команды «не дело». Дошло до того, что пришлось пригрозить им именем Северуса Снегга.
Несколько огорчает Гарри и то, что в этом учебном году ему не доведется попробовать себя в роли ловца Хогвартса. Зато в среду Уизли сообщает ему, что его братья придумали, как он мог бы «поболеть» за Гриффиндор на финальном матче. В пустынном закутке близнецы демонстрируют мальчику черную мантию с алой каймой и роскошную золотисто-красную бандану:
– Стащили из прачечной – только что постиранное!
Ближе к концу недели Флинт сдается, старшекурсники немного добреют, а в зимнем снегу наконец-то появляются широкие прогалины. Гарри, Рональд, Драко и Гермиона вместе управляются с домашними заданиями, гуляют на тающих лугах, играют в колдовские шахматы и просто радуются каждому наступающему дню.
Но, увы: нередко большая радость притягивает большую беду, и уже в субботу на школу чародейства и волшебства обрушивается новое несчастье. Профессора и их подопечные наслаждаются чаепитием, когда в зал врываются два напуганных слизеринца. Они отрабатывали наказание, собирая ивовые прутья и заметили на озерном берегу странный серебристый ручеек. Пройдя вдоль него, они нашли старую иву с расколотым молнией стволом, а в ее тени – еще одного мертвого единорога.
Пояснения:
[1] Пьеса Шекспира "Ромео и Джульетта": семьи Монтекки и Капулетти враждовали между собой – из-за этого главные герои пьесы вынуждены скрывать свою любовь. Впоследствии семейная вражда способствует их гибели.