Многие годы уже не было в племени Луговичей голодных смертей, хоть и не всегда жизнь сытостью баловала. Приходилось обходиться и совсем уж скудным пропитаньем, особливо под конец долгих зим, когда кончались съестные припасы, в коих Луговичи завсегда были дюже горазды. Выручали же людей в лихое время козы да овцы, давно уже прирученные и ставшие домашней скотинкою. И если бы не падёж, нередко случавшийся, когда мор иной раз уносил почти весь скот, люди и вовсе горя бы не ведали.
Ведь чем хороши козы с овцами? А тем, что, почитай, всё от них к пользе человека. Допреж всего жирное молоко шибко питательно и вкусно, а, когда у жен-рожениц случается нехватка, иль, того хуже, прихода нет грудного молока, козье-то для дитя материнскому совсем мало уступит. Ежели молоко скиснет – не беда, и кислым в еду сгодиться. Коли станется много маток и молока обильно, можно сыру наделать впрок, благо схоронить его от порчи надолго можно! Мясо… Что уж тут говорить? Всякий знает как сытно мясцо-то, особливо баранинка. Мяса то в одной тушке не больно много будет – это верно, зато поголовье зело быстро растёт при заботливом догляде. А до чего ж сладки кишки, ежели их хорошенько промыть в проточной водице и поджарить! За уши не оттащиш! Дальше шкура и кожа. По холодному то времени года человеку очень трудно выжить без тёплой одёжи. Мало ли разве среди луговичей, да и иных племён добрых людей-то лютыми зимами згинуло? Да… Так вот нет лучше для стужи одёжи из меха, а овца и, стало быть, овчинная шкура, всегда под рукой. Ну, а для всякой прочей одёжной надобности как раз лучше всего подходит кожа, выделанная из козьих шкур.
(Здесь, уместно пояснить читателю, что к тому времени эпохи позднего каменного века, то есть, используя научный термин, неолита, когда, как считается, были изобретены прядение и ткачество, человек в течение десятков тысячелетий придумал и довёл до совершенства доступные ему по тем временам технологии выделки шкур и кожи, из которых изготавливалась разнообразная одежда, остававшаяся ничем незаменимой вплоть до появления тканей. Для зимней одежды выделывалась шкура с мехом, для летней мех перед выделкой срезался ножами. Срезанный мех в этом случае называли шерстью и, за ненадобностью, выбрасывали. Сам же процесс изготовления одежды осуществлялся методом ШИТЬЯ с использованием ШИЛА. Кстати интересно заметить, что отглагольное существительное ШИЛО, означающее и в современном русском языке простейший инструмент, предназначенный для прокалывания отверстий, ассоциируется не со швейным делом, где требуется игла, а с обувным ремеслом, точнее с ручной починкой обуви, где зачастую без шила ещё не обойтись. Из последнего замечания логично сделать следующие любопытные выводы: слова «шило» и «шить» в русском языке появились задолго до неолита; русский язык, вполне вероятно, по возрасту один из древнейших языков на планете.
Как же шили наши далёкие предки? Ответ на этот вопрос представляется очевидным.
Прежде чем приступить к шитью, надо было позаботиться о достаточном количестве шовного материала, в качестве которого, в отсутствии ниток, служили: либо подходящие жилы, специально для этого особым способом подготовленные; либо узкие и как можно более длинные нарезанные из мягкой кожи полоски-шнурки. Заготовив же припас жил и шнурков, можно было начинать и сам пошив, для чего: древний швец брал в руки, разумеется, заранее выкроенные из выделанной кожи, или шкуры, детали; складывал-соединял их определённым образом; прокалывал шилом три-четыре отверстия; протягивал через них жилку, либо кожаный шнурок; стягивал в этом месте сшиваемые детали кроя, затем дальше по шву снова прокалывал отверстия, и всё повторялось, пока эти детали не оказывались полностью сшитыми. Соединение деталей кроя, при этом, могло быть двух типов: с плоским швом, когда края деталей просто накладывались друг на друга с небольшим нахлёстом, или швом-складкой, когда края подгибались и сшивались, образуя как бы складку, обращенную наружу. Именно шов-складку было накладывать проще, потому, скорее всего, его и использовали швецы каменного века везде, кроме тех мест одежды, где предпочтительней оказывался плоский шов. Последнее, о чём, пожалуй, стоит упомянуть перед завершением этого довольно большого отступления от повествования девятой истории, это то, что скорее всего именно модельерами и конструкторами одежды каменного века была придумана ШНУРОВКА, как способа подвижного соединения деталей одежды.)
Многими уважаемыми ремёслами владеют умельцы племени: оружейным делом, охотой, рыболовством, плотницким ремеслом и ремеслом плетения, лодочно-весельным делом выделкой шкур и кож, швейным ремеслом, но и пастушество почитаемо меж Луговичами не меньше.
Нынче ходил со стадом молчаливый пожилой сутулый заросший густым с сильной проседью волосом, покрывавшим голову, щёки и переходящим в длинную бороду, один из лучших пастухов прозваньем Жалейка, вроде и не подходящим для такого угрюмца. И тут надобно сказать, что угрюмцем то он стал только по смерти молодой и сильно любимой жены, оставшись верным своей незабвенной Светлане. Не прильнул сердцем ни к одной молодухи из многих, видевших в нём завидного жениха. А уж после того, как ушли в мир иной отец с матушкой, так и остался вдовым одиноким Жалейка, пока ни растопила его заледеневшую душу, девочка восьми лет от роду - немая сирота в изорванной одежонке с широко открытыми васильковыми глазами, кою поначалу он подкармливал нехитрой бобыльей едой, дале же и вовсе удочерил. А в детстве-то и в отрочестве был он дюже жалостливым – каждую зверушку-подранка, жалеючи, домой приносил, лечил-выхаживал, а подлечив, отпускал на волю. Оттого и прозвали его люди Жалейкой. И приросло прозвище так крепко, что и имя то его, данное по рожденью, напрочь забылось.
Раньше- то Жалейка пастушил один. Редко, по своей нелюдимости, брал кого-нибудь в напарники, разве что, когда волчишки начинали озоровать не в меру. Ну, а как сиротку-то удочерил, так она уж неотлучно повсюду за ним следовала. На пастьбе же им к большой пользе были две большие лохматые черноносые овчарки.
Приведши стадо на подходящее пастбище, со словами: «Ну, что, Светланка, кажись добрый будет тут выпас» обратился Жалейка к дочери, названной им так в память о покойной подруге. Светланка-то хоть и была немой, а слышала-то хорошо, видела вельми зорко и умницей была, каких мало. Услышав слова Жалейки, Светланка поглядела округ, улыбнулась и согласно кивнула.
Жалейка пронзительно свистнул. Овчарки навострили уши и, в ожидании команды, уставились желтыми глазами на хозяина. Пастух покрутил рукою над головой, и псы ретиво борзым скоком стали обегать растянувшуюся по дороге скотину, сбивая её в плотный круг-коло. Жалейка же вместе с дочкой уселся на траву под одинокой берёзкой, росшей возле огромного валун – камня и достал из-за пазухи рог. Да, вроде обыкновенный небольшой рог молодого быка-тура, коих случается добыть меткими копейными бросками удачливым охотникам. Однако, ежели присмотреться, можно было бы разглядеть, что в самую рожную верхушку был вставлен кусочек стебля рогоза, в котором прорезан пяток маленьких отверстий. Достал, значит, Жалейка рог, поднёс к губам, обхватив его перстами - пальцами обеих рук, да мудрёно так: большие снизу, а все прочие - сверху чуток врастопырку, иные же из них малость пригнутыми только самыми кончиками те малые отверстия в рожке прикрывали. Пошевелил Жалейка перстами, и полетели над пастбищем дивные, похожие на птичье щебетанье звуки. Только были они тоскливые, жалостливые, и полнилась душа печалью.
«Что нравится тебе, как я на рожке то играю?» - спросил пастух девочку, в васильковых глазах которой стояли слёзы. В ответ Светланка подвинулась совсем близко к Жалейке, поцеловала, затем поднялась и пошла к стаду.
Приметил ещё давеча Жалейка, что вызывали интерес у Светланки линявшие овцы, а почему – никак не мог взять в толк. Ведь, сказать по правде, ничего интересного в них не было. Совсем даже наоборот! Овца в линьке виду безобразного. Старый шерстяной пух покрывает всю овцу клоками; иные клоки, которые по-больше, от овечьей поступи и тряски сбиваются в колтуны-катыши, и, болтаясь, свисают с боков, иногда чуть ли ни до земли, зацепившись за овчинный остевой волос вытянувшимися из катыша пуховыми волоконцами.
Сейчас вот тоже Жалейка, отложив рожок, стал с любопытством и вниманьем наблюдать за приёмной дочерью; а та, подойдя к одной из линявших овец, присела рядом на корточки, и стала трогать-перебирать худыми своими ручками колтуны - катыши, потом правой рукой сняла с овечьего бока один из них; тонкими пальчиками левой приподняла к самым своим зорким глазам, опустившиеся было, тянувшиеся от катыша длинным хвостиком волоконца; потеребила - покрутила этот волокончатый хвостик, помяла катыш, посидела чуть так ещё в задумчивости; и стала вдруг очищать овцу и от клоков старого пуха, и от колтунов – катышей, да складывать их в висевшую на плече пастушью суму…
…Хорошо стало в хате Жалейки с приходом в неё немой сиротки. Оказалась она доброй хозяюшкой – трудолюбицей, да рукоделицей. Нынче вот, закончив хлопоты свои со стряпнёю, Светланка прибралась в хате, накрыла на стол, позвала и накормила Жалейку. Ей бы отдохнуть. Ан, нет! Вспомнила она про овечий пух в пастушьей суме. Нашла её, где намедни то оставила, села на лавку и почала невиданное до селе рукоделье: смяла – взбила в один большой катыш все пуховые клочки и колтуны, вывалив их из сумы; приторочила этот большой катыш к лавке кожаным шнурком, а затем кончиками пальцев одной руки стала, как бы, прищипывать пуховые волоконца, и по чуть-чуть вытягивать их из катыша, а пальцами другой вытянутые волоконца подкручивать, свивая их в тоненькую жилку. (Позже такие тонкие жилки, изготовленные из животного, или растительного сырья стали называться нитями, или нитками) Так-то вот продолжала Светланка вытягивать волоконца овечьего пуха, подкручивая и свивая их, пока весь большой катыш ни превратился в длинную, предлинную тонкую жилку-нитку, лежащую в кучке на полу. Тогда, в опаске, что нить запутается, она взяла её кончик, зажала его меж пальцев, несколько раз обернула ниткой ладонь, затем сняла намотанные кольца, смяла их в комочек, и намотала на этот комочек всю остальную нить.
В руках Светланки получилось то, что в дальнейшем стали называть клубком, а её ловкие пальчики явили миру новое ремесло – ремесло прядения шерстяной нити! И, почему-то, хочется верить, что это было именно так!