Скрипнула входная дверь — наш старый замок давно пора было смазать, но руки все не доходили. Я поднял голову от монитора, ожидая увидеть Марину, но в квартиру ворвался только холодный сквозняк и далекий гул машин с проспекта. Посмотрел на часы — всего семь вечера. Рано для нее. Она предупредила, что задержится на корпоративе в честь какой-то крупной сделки. Моя жена работала в ивент-агентстве, и такие мероприятия были для нее обычной рутиной. Я даже немного гордился ею — такая красивая, яркая, всегда в центре внимания. А я… я был ее тихой гаванью. Программист, работающий из дома, со своим устоявшимся миром, в центре которого была она и наша уютная двухкомнатная квартира.
Квартира была моей гордостью. Я купил ее за два года до нашей свадьбы, вложив все, что у меня было. Каждую розетку, каждый плинтус я выбирал сам. Помню, как три месяца искал этот диван — глубокого серого цвета, достаточно мягкий, чтобы утонуть в нем после тяжелого дня. Марина смеялась, говорила, что я подхожу к выбору мебели серьезнее, чем к выбору спутницы жизни. В тот момент это казалось милой шуткой. Она переехала ко мне, принеся с собой лишь пару чемоданов одежды, свою коллекцию смешных кружек и ощущение праздника, которого мне так не хватало. Она наполнила мой стерильный, мужской мир запахом ванили и лаванды, развесила по стенам наши совместные фотографии и научила меня пить чай с бергамотом по утрам.
Я снова посмотрел на пустую прихожую. Наверное, ветер дверь толкнул. Я встал, чтобы закрыть, и мой взгляд упал на ее туфли, небрежно оставленные у порога. Бежевые лодочки, которые она надевала только по особым случаям. Значит, сегодня был именно такой. Я улыбнулся своим мыслям. Моя Марина — звезда.
Часов в десять вечера завибрировал телефон. На экране высветилось «Любимая».
— Привет, котенок, — ее голос звучал весело, но на фоне играла какая-то незнакомая, слишком громкая музыка. — Ты не спишь?
— Привет. Нет, конечно, работаю еще. Как у вас там? Весело?
— Ой, не то слово! Все такие нарядные, шампанское рекой, шеф толкает речи… Слушай, у меня к тебе просьба. Сможешь забрать меня где-то через часик? Такси ждать не хочется, да и с тобой домой ехать приятнее.
— Конечно, заберу, — ответил я без колебаний. — Адрес тот же, ресторан «Панорама»?
В трубке на секунду повисла тишина. Только музыка долбила по ушам.
— Нет, нет, в этот раз в другом месте. В новом банкетном зале «Кристалл», на набережной. Я тебе скину геолокацию.
— Хорошо, жду. — Я хотел добавить что-то нежное, но она уже торопливо проговорила:
— Все, целую, меня зовут! Жду тебя! — и в трубке раздались короткие гудки.
Странно, — мелькнула мимолетная мысль. — Она всегда говорила, что все их крупные мероприятия проходят только в «Панораме», у них там какая-то особая договоренность. Но я тут же отогнал это сомнение. Мало ли, решили сменить обстановку. Москва большая, залов много. Я доделал часть работы, выпил чаю и стал собираться. На улице было промозгло, ноябрь выдался на редкость сырым. Пока машина прогревалась, я посмотрел на геолокацию, которую скинула Марина. Это был адрес элитного жилого комплекса на другом конце города, совсем не похожего на место для корпоративов. Там даже ресторанов, кажется, не было. Может, внутри комплекса есть какой-то закрытый клуб для жильцов? — предположил я. Марина вращалась в таких кругах, где это было возможно. Я пожал плечами и тронулся с места. Внутри поселилось какое-то смутное, едва уловимое беспокойство, похожее на тихий зуд под кожей. Я списал это на усталость и ночную дорогу.
Я ехал по почти пустым улицам, слушая радио. Городские огни размывались на мокром асфальте, создавая ощущение нереальности. Когда навигатор сообщил: «Вы прибыли», я остановился у высокого кованого забора с внушительными воротами и строгим охранником в будке. Никакой вывески «Кристалл», конечно же, не было. Только название ЖК, выведенное золотыми буквами. Я набрал Марину.
— Мариш, я на месте. А куда тут подъезжать? Тут шлагбаум.
— Ой, котик, подожди минуточку, я сейчас выйду! — прокричала она сквозь ту же музыку и снова бросила трубку.
Прошла минута. Пять. Десять. Я начал замерзать в машине. За десять минут можно было дойти с любого этажа этого комплекса. Музыка из ее трубки все еще звучала у меня в ушах. Какая-то она была… не корпоративная. Слишком интимная, что ли. Лаунж. Я постучал пальцами по рулю. Прошло еще минут пять. Стало как-то не по себе. Что она там делает столько времени? Может, не может попрощаться? Или потеряла что-то? Я снова набрал ее номер. Гудки шли долго, а потом звонок просто сбросили. Мое сердце неприятно екнуло. Это было уже совсем не похоже на нее. Она могла быть занята, но никогда не сбрасывала мои звонки.
И тут я увидел ее. Она выпорхнула из подъезда — именно из жилого подъезда, а не из какого-то банкетного зала. Она была одна. Быстро семенила на своих каблуках по влажной брусчатке, поеживаясь от холода. На ней было то самое сногсшибательное платье, которое я ей подарил, но поверх него был накинут мужской пиджак, явно не моего размера. Слишком широкий в плечах.
Она подбежала к машине и плюхнулась на сиденье, принеся с собой облако холода и чужого парфюма.
— Уф, прости, задержалась! Еле отпустили! — весело прощебетала она, целуя меня в щеку. — Поехали скорее домой, замерзла!
Я молча включил печку на максимум. Пиджак она тут же скинула на заднее сиденье.
— У вас корпоративы теперь в квартирах проходят? — стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросил я.
— А, это… — она на секунду запнулась. — Это квартира нашего генерального. Он решил устроить вечеринку в узком кругу, для топ-менеджеров, понимаешь? Не хотел огласки. Поэтому и место такое. Шикарная у него квартира, скажу я тебе! С видом на реку!
Объяснение звучало… логично. Вполне в духе ее работы. Но что-то внутри меня отказывалось в это верить. Этот чужой парфюм, такой резкий и сладковатый, сброшенный звонок, мужской пиджак…
— Чей пиджак? — спросил я, глядя прямо на дорогу.
— Ой, это Стаса, нашего креативного директора. Я выскочила на балкон подышать, а там ветрище, он и накинул на меня свой. Джентльмен, — она хихикнула.
Стас. Снова этот Стас. В последнее время я слышал это имя слишком часто. Стас придумал гениальную концепцию. Стас оценил ее идею. Они со Стасом остались после работы доделать проект. Раньше я не придавал этому значения. Работа есть работа. Но сейчас это имя прозвучало как-то иначе. Как ключ к чему-то, чего я не хотел знать.
Дома она сразу побежала в душ. «Смыть с себя этот шумный день», — как она сказала. Я остался один в тишине гостиной. Мой взгляд упал на тот самый пиджак, небрежно брошенный на заднем сиденье моей машины. Я принес его домой, сам не зная зачем. Повесил на спинку стула. Он выглядел чужеродным в нашем доме. Из кармана что-то выпало и со стуком ударилось о ламинат. Я нагнулся. Это была зажигалка. Тяжелая, металлическая, фирмы Zippo. С гравировкой — переплетенные буквы «S» и «M». Стас и Марина? Нет, бред какой-то. Это может быть что угодно. Но ледяные пальцы страха уже сжимали мое горло. Марина не переносила табачный дым, и мы оба не курили. Зачем ей Zippo? Может, это просто инициалы Стаса? Станислав… Михайлович? Но второй буквой была точно «M».
На следующий день я проснулся с тяжелой головой. Марина уже уехала на работу, оставив на столе записку: «Убежала на встречу. Буду поздно. Целую, твоя М.». Я взял зажигалку. Холодный металл обжигал пальцы. Я схожу с ума. Это просто паранойя на фоне усталости. Я заставил себя убрать ее в ящик стола и сесть за работу. Но буквы «S» и «M» стояли у меня перед глазами. Днем позвонила ее мама, Тамара Павловна. Раньше она звонила нечасто, и наши разговоры были сухими и формальными. Она меня, мягко говоря, недолюбливала, считая слишком простым для ее «принцессы».
— Лёшенька, здравствуй, голубчик! — ее голос был сладким, как мед. — Как вы там? Мариночка не слишком устает на своей работе?
— Здравствуйте, Тамара Павловна. Все хорошо, спасибо. Работает много, да.
— Ты уж береги ее, она у меня такая хрупкая. Ей нужна опора, сильное плечо. Ты ведь у нее сильный? Все для нее сделаешь?
Этот вопрос прозвучал странно. Как будто она что-то проверяла.
— Конечно, сделаю. Я ее люблю.
— Вот и умница. Ладно, не буду отвлекать. Звоню просто так, узнать, как дела.
Она положила трубку, а у меня осталось гадкое послевкусие. К чему был этот разговор? «Все для нее сделаешь?». Будто она меня к чему-то готовила.
Через неделю Марина сказала, что ей нужно съездить к своей подруге Оле с ночевкой. «У нее там девичник, пижамная вечеринка, все дела, ты же не будешь против?». Я не был против. Я доверял ей. Или хотел доверять. Но в тот вечер, листая ленту новостей, я случайно наткнулся на страницу той самой Оли. А там — свежие фотографии из Египта, с геотегом «Шарм-эш-Шейх». Она улетела туда три дня назад. Мои руки похолодели. Она мне соврала. Прямо в глаза. Где же она тогда? Я сидел в тишине нашей квартиры, и она впервые показалась мне огромной и пустой. Запах ванили и лаванды больше не казался уютным. Он душил.
Я не спал всю ночь. Перебирал в голове последние месяцы. Ее постоянные задержки на работе, которые я списывал на амбиции. Ее внезапные «встречи с подругами». То, как она стала прятать телефон экраном вниз, хотя раньше бросала его где попало. Десятки мелких деталей, на которые я не обращал внимания, теперь складывались в уродливую картину. Картину, на которую было больно смотреть. Когда она вернулась на следующий день, свежая и отдохнувшая, и начала щебетать о том, как они с Олей смотрели старые комедии, я просто молча кивал. Я не мог заставить себя устроить скандал. Я боялся. Боялся услышать правду. Я должен был все выяснить. Спокойно. Без эмоций.
Шанс представился через две недели. Марина сказала, что улетает в командировку на три дня в Санкт-Петербург. Вечером поможет собрать чемодан, а утром ее заберет корпоративное такси. Она суетилась по квартире, складывая вещи, а я наблюдал за ней и чувствовал, как внутри все умирает. Вечером, когда она уснула, я сделал то, чего никогда себе не позволял. Я взял ее телефон. Он был, конечно, под паролем. Но я знал ее пароль — дата нашей свадьбы. Как иронично. Я открыл ее мессенджер. Руки дрожали. В списке чатов я сразу увидел имя «Стас». Открыл. И мир рухнул.
Переписка была долгой. Несколько месяцев. Ласковые прозвища, планы на будущее, обсуждение встреч. И их совместные фотографии. Вот они в ресторане. Вот они целуются в парке. А вот… фото из квартиры. Той самой, в элитном ЖК. Подпись под фото: «Примеряем наше гнездышко». Я листал дальше, и каждое сообщение было как удар под дых. Они не просто встречались. Они планировали совместную жизнь. И последняя серия сообщений была о «командировке».
«— Мама все подготовила, поговорила с юристом. Главное, чтобы он ничего не заподозрил».
«— Не переживай, киса. Я скажу, что улетаю в Питер. У нас будет целых три дня, чтобы все спокойно перевезти. Мама приедет помочь».
«— А он? Что если он вернется раньше?»
«— Никуда он не вернется. Мама ему завтра позвонит, скажет, что попала в больницу в Подмосковье, попросит приехать. Пока он там будет разбираться, мы все успеем. Главное, чтобы он оставил ключи под ковриком, как обычно».
Меня затрясло. Это был не просто обман. Это был заговор. Ее мать, Тамара Павловна, с ее слащавыми звонками… Она была в этом замешана. Они хотели не просто, чтобы я ушел. Они хотели занять мою квартиру. Мой дом. Тот самый, в который я вложил свою душу. Меня охватила такая холодная, звенящая ярость, какой я не испытывал никогда в жизни. Боль от предательства смешалась с унижением. Они считали меня идиотом, которого можно просто выкинуть на улицу.
Утром я вел себя как обычно. Помог ей спустить чемодан, поцеловал на прощание.
— Ты ключи под коврик положишь? А то я свои могу забыть, — как бы невзначай спросила она.
— Да, конечно, любимая, — ответил я, глядя ей в глаза. — Хорошей командировки.
Как только за ней закрылась дверь, я начал действовать. Я не поехал ни в какую больницу. Я позвонил своему лучшему другу, огромному, как медведь, бывшему десантнику, и в двух словах обрисовал ситуацию. Потом позвонил еще двум надежным парням. Через час они были у меня. Я не хотел насилия. Мне просто нужна была поддержка и свидетели. Я спрятал свою машину за углом дома, а сам вместе с друзьями затаился в квартире на первом этаже, у нашего старого соседа, дяди Вити, который с радостью согласился помочь, услышав, какую свинью мне хотят подложить. Мы сидели у окна, из которого хорошо просматривался мой подъезд.
Ждать пришлось недолго. Часа через два к дому подъехал знакомый мне внедорожник. Из него вышел Стас. Огляделся по сторонам, потом открыл багажник. Через минуту к нему подошла Марина… с тем же чемоданом, с которым якобы «улетела в Питер». Они рассмеялись, поцеловались. А потом из подъехавшего следом такси вышла Тамара Павловна. С двумя большими пустыми коробками в руках. Троица. Они уверенно направились к моему подъезду.
Я дал им войти. Дал им время, чтобы они поднялись, достали мои ключи из-под моего коврика и открыли дверь в мой дом. Я слышал, как щелкнул замок. Я подождал еще минут пять, представляя, как они ходят по моей квартире, делят мою мебель, планируют свою счастливую жизнь на моих квадратных метрах. А потом мы с парнями начали подниматься по лестнице. Тихо, как тени. Мое сердце колотилось где-то в горле, но в голове была абсолютная ясность.
Я вставил в замок свой ключ и провернул его. Дверь со щелчком открылась. На секунду в прихожей воцарилась тишина. Они стояли посреди гостиной. Стас уже примерялся к моему рабочему креслу, а Марина с матерью обсуждали, куда лучше переставить диван. Увидев меня на пороге, а за моей спиной трех крупных мужчин, Марина побледнела как полотно. Чемодан выпал из ее рук.
— Лёша?.. — прошептала она. — Ты… ты же уехал к маме?
— Моя мама, в отличие от твоей, здорова и сидит дома, в другом городе, — ровным тоном ответил я. — А вот что вы тут делаете втроем, в моей квартире?
Стас тут же вскочил, пытаясь принять вальяжный вид, но получалось плохо. Первой в себя пришла Тамара Павловна. Она сложила руки на груди и сделала шаг вперед.
— Лёша, не нужно скандала, — сказала она своим фирменным покровительственным тоном. — Мы просто хотели поговорить. Ситуация изменилась. Марине так будет лучше. Думаю, тебе стоит на время съехать, пожить у друзей или снять что-нибудь. Чтобы все могли спокойно все обдумать.
И в этот момент внутри меня что-то взорвалось. Их спокойствие, их наглость, их уверенность в том, что они имеют право решать за меня мою судьбу в моем же доме. Я сделал шаг им навстречу, и мой голос, до этого спокойный, сорвался на крик, который эхом разнесся по квартире, отражаясь от стен, которые я сам красил.
— Мне покинуть мою же квартиру?! Вы ничего не попутали? Это моя недвижимость, купленная задолго до знакомства с вашей дочерью, и к вам она не имеет никакого отношения!
Тамара Павловна отшатнулась. Марина зарыдала. Стас попытался что-то сказать про то, что «мы можем договориться», но мой друг положил ему на плечо свою огромную ручищу, и тот тут же замолчал.
— Никаких «договориться» не будет, — процедил я, глядя в глаза сначала Марине, потом ее матери. — У вас есть десять минут, чтобы собрать свои вещи, которые здесь уже есть, и убраться из моего дома. И чтобы я вас больше никогда не видел. Ни тебя, — я ткнул пальцем в Марину, — ни вас, — я перевел взгляд на Тамару Павловну. — Иначе мой следующий звонок будет не друзьям, а в полицию. С заявлением о попытке мошенничества и незаконного проникновения. А эти ребята, — я кивнул на друзей, — с радостью подтвердят все, что здесь сегодня происходило.
Десять минут превратились в пятнадцать. Это были самые длинные пятнадцать минут в моей жизни. Я стоял, прислонившись к стене, и молча наблюдал, как рушится мой мир. Как Марина, рыдая, впопыхах сбрасывает в чемодан свои платья, косметику, те самые смешные кружки. Как Тамара Павловна шипит на нее, чтобы та не забыла «ту дорогую шкатулку». Как Стас, под моим тяжелым взглядом, поспешно ретировался на лестничную клетку. Когда они наконец вышли, Марина остановилась в дверях.
— Лёша, прости… — прошептала она.
— Уходи, — это все, что я смог из себя выдавить.
Дверь за ними захлопнулась. Я остался стоять посреди разгромленной гостиной. Друзья молча похлопали меня по плечу.
— Ты держись, брат. Мы на связи, если что.
И они ушли, оставив меня наедине с тишиной. Я медленно обошел квартиру. Вот здесь она смеялась. Здесь мы смотрели фильмы. А здесь, на кухне, она пыталась испечь свой первый пирог, и мы потом отмывали муку со стен. Все эти воспоминания теперь были отравлены ложью. Я подошел к окну и распахнул его настежь. Морозный ноябрьский воздух ворвался в комнату, вытесняя приторный запах ее духов.
Я стоял и смотрел на огни ночного города. Чувства внутри перемешались в один горький клубок: боль, обида, ярость, и где-то на самом дне — странное, вымученное облегчение. Словно из меня вырезали опухоль. Больно, страшно, но теперь можно будет дышать. Я долго смотрел в темноту. Мой дом снова стал только моим. Пустой, холодный, но честный. И это было новое начало.