Все совпадения случайны.
Перед визитом в дом Вертинских, Вера вновь зашла в кондитерскую. На этот раз она решила выбрать более безопасный десерт. (Начало на моем канале Нина Чилина) Хотя Маргарита и говорила, что подобные приступы случаются у художницы редко, давать ей в руки, например, тяжёлую плитку шоколада было небезопасно. Другое дело — зефир: лёгкий, воздушный, не застревающий в волосах, не оставляющий следов на одежде.
Вера уже шла по тропинке к входу в дом, как дверь резко распахнулась, и навстречу ей выкатилась Элеонора, бодро крутя колёса своего инвалидного кресла. Следом за пожилой женщиной выбежал Фёдор и подхватил коляску сзади за ручки. — Элеонора Андреевна, осторожней прошу вас!
— А нечего меня догонять! Я тебе не инвалид. Уж по прямой я и сама ездить могу. Давай с машиной лучше поторопись! — проворчала Элеонора. Она поравнялась с Верой и расплылась в улыбке: — Здравствуйте, Верочка! Вижу в ваших руках тонкую иронию относительно выбора десерта. Не так ли? — заметила Вертинская, кивая на зефир.
— Ну, что вы! Я совершенно случайно его выбрала. Просто он очень вкусный в этой кондитерской, — подмигнула ей Данилова, понимая, что та была абсолютно права.
— Да, милая, возник тут форс-мажор, — серьёзно ответила Вертинская. — Мне нужно срочно посетить клинику. Туда уложили мою подругу, ей стало плохо. — О, простите, я тогда в следующий раз зайду, — ответила Вера. — Нет, что вы! Если не торопитесь, то можете съездить туда со мной, а уже потом вместе вернёмся сюда. Здесь совсем недалеко, уверяю вас.
Вера согласилась. Фёдор подогнал машину к воротам, пересадил Элеонору на сиденье, а коляску быстро сложил и убрал в багажник. Вера села рядом с Элеонорой. Она уже сейчас была бы рада завести разговор о картинах, но видела, что лицо художницы было встревоженным. Она выглядывала в окно и явно хотела побыстрее увидеть ворота больницы.
— Мы с ней познакомились в кафе этой самой больницы несколько месяцев назад. И вот сдружились. Я лечу там свою болезнь, а вот у неё онко. И сегодня ей стало хуже. — О, это ужасно, — сочувственно ответила Вера. — Онкология — вещь непредсказуемая, увы. Дай Бог здоровья вашей подруге.
— Да-да, я верю, что всё будет хорошо, — ответила Элеонора. — Зоя простой и очень хороший человек. Кстати, она очень любит зефир. Вы не против, если мы её угостим? Если, конечно, врачи разрешат.
— Само собой. Пусть угощается, если ей можно, — кивнула Вера и протянула коробку Вертинской.
До места они доехали за десять минут. Фёдор быстро разложил коляску, пересадил на неё хозяйку, а дальше она поехала сама. Благо на территории больницы везде были удобные пандусы. — А вы посидите пока тут на лавочке, подышите воздухом! — прокричала Вере и Фёдору Вертинская, стремительно удаляясь по направлению ко входу в отделение.
Они вышли из машины и сели на ближайшую скамейку. О чём разговаривать с медбратом, Вера понятия не имела, но Фёдор сам начал общение. — Своеобразная дама, Элеонора Андреевна, вы не находите? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Да уж, более чем! — засмеялась в ответ Вера. — Вчерашнее происшествие меня, конечно, впечатлило, но Маргарита сказала, что такое бывает редко.
— Редко-то редко. Да вот, к сожалению, всё чаще и чаще в последнее время, — покачал головой парень. — Меня поэтому и наняли на работу. Болезнь её начала прогрессировать. Диагноз я озвучивать не могу, но вы сами всё видите.
Вере не хотелось обсуждать Вертинскую за её спиной, и поэтому женщина предпочла сменить тему. — Ну, а что тут собственно такого? — пожал плечами Фёдор. — Среднее медицинское у меня есть, а вот в институт не дотянул в этом году. Буду на следующий год снова пробовать. Деньги зарабатывать надо, а тут платят неплохо, очень даже неплохо. И в целом мы с Элеонорой Андреевной поладили.
— Я это заметила ещё вчера, — кивнула Вера. — Она даже смотрит на вас, Фёдор, с теплотой. — Ну, понимаете, у неё дочка Алиса, она за границей живёт, а у той Алисы сын чуть моложе меня, то бишь внук Элеоноры Андреевны. Вот она параллели провела, говорит, мы с её внуком очень похожи, — объяснил Вере парень.
— Ну, тогда понятно, — отозвалась Данилова.
— Ей просто явно не хватает общения… общения на равных. Ну, чтобы подруги были одного уровня: в интеллекте, в культуре, — вставил Федор, как бы оправдываясь. — А то все разговоры… у кого какие огороды, кто какие операции делает. Кстати, одна из них сейчас в больнице.
— Как это? — уточнила Вера у Федора. — А, не она, — тот махнул рукой. – Это две разные истории. Они сдружились на фоне лечения, вот и общаются теперь. А вот вы, хоть и моложе ее, но подходите. Я это еще вчера понял.
— Но, если честно, мне на самом деле интересна ее персона, — искренне ответила Вера Федору. — За один день подругами не становятся, но я бы с удовольствием продолжила это общение.
Спустя двадцать минут на крыльце показалась Элеонора, по-прежнему ловко маневрируя по пологим пандусам. Рядом шел высокий темноволосый мужчина лет сорока пяти, с крошечным серым котенком на руках. — Сейчас Элеонора Андреевна вас представит, — объяснил Федор, наклонившись к Вере.
Элеонора Андреевна подъехала к Вере и представила ей своего спутника. Это выглядело как-то по киношному. Где это видано, чтобы врач вот так сопровождал пациентку, знакомился с ее близкими? Они же вечно заняты! Даже нужной информации от них порой не допросишься, какие уж тут прогулки по двору…. Но, видимо, Вертинская умела расположить к себе даже самого занятого человека.
Впрочем, ситуация прояснилась в ту же минуту. — Здравствуйте, доктор, — пожал руку Федору и кивнул Вере, пристально посмотрев на женщину. — Пришлось выйти с Элеонорой Андреевной, чтобы передать вам ее нового питомца. И с этими словами доктор протянул котенка Вере. — Берите, Верочка, подержите его до дома, — скомандовала Вертинская. — Я же не могу одновременно и рулить коляской, и держать это милое создание.
— Рад, что передаю это чудо в надежные руки, — доктор Воронцов говорил серьезно, но глаза его улыбались. Красивый статный мужчина в белом халате, с милым котенком на руках — безупречный типаж, способный за несколько секунд покорить любую женщину. Именно так описала бы этого героя Вера в своем романе. Она взяла дрожащий пушистый комочек и прижала его к себе. — А где вы его взяли? — с удивлением спросила она у Элеоноры.
— Не твоего ума дело, — неожиданно резко ответила женщина. — Бери его и поехали.
Вера испугалась, как бы не повторилась вчерашняя история, и решила больше не задавать Вертинской никаких вопросов, не обращать внимания на грубый тон. Федор одобрительно кивнул, словно прочитал мысли женщины. Доктор проводил их до машины. К подобному вниманию Данилова не привыкла и слегка покраснела.
— Рад был знакомству. Счастливого пути и хорошего вам дня, — Воронков ослепительно улыбнулся Вере и аккуратно закрыл дверцу автомобиля. — О, Марк Алексеевич поплыл, — усмехнулась Вертинская, когда они тронулись. — Я сразу поняла, что это не банальная учтивость с его стороны. А вы, Верочка дорогая, присмотритесь: умный, красивый, холостой. Редко такой экземпляр можно встретить.
Вере было очень приятно думать, что этот врач действительно обратил на нее внимание. Пусть это был всего лишь один пристальный взгляд, но ведь даже Элеонора это заметила! Что там дочь Веры, Ева, говорила про мужчину мечты? Получается, они существуют и в реальной жизни, а не только на страницах книг писательницы Даниловой.
У дома стоял серый автомобиль, принадлежащий хозяину, Якову Вертинскому. — О, мой благоверный! Совсем работать не хочет, — язвительно заметила Элеонора. Три часа дня, а он уже при доме…
Яков Николаевич, заметив подъезжающий автомобиль жены, вышел из дома и лично открыл ворота. — Элеонора! Федя! Вы куда пропали? На звонки не отвечаете, я уже начал переживать.
— Да в больнице я была, подругу навещала, — раздраженно отмахнулась от него Элеонора. — Яша, познакомься, это Вера Данилова, писательница, и моя новая интересная собеседница. — Ну что ж, очень рад. Добро пожаловать, — Вертинский учтиво кивнул гостье и указал рукой в сторону дома. — Вы к нам со своим котом?
— Здравствуйте. Да нет, боюсь, это ваш новый домашний питомец, — улыбнулась в ответ Элеонора. — Что за дела? — возмутился Яков Николаевич. — Ты же знаешь, я не переношу всю эту живность! Скажи, что ты шутишь. — Да Вера пошутила, — ответила Элеонора. — Это не наш домашний питомец, а лично мой. Он будет жить в моей комнате и согревать меня в минуты тоски. А таких моментов, Яша, у меня все больше и больше.
Даже из столь короткого диалога было понятно, что в отношениях супругов когда-то были и любовь, и взаимопонимание. А вот теперь не все гладко. Судя по всему, Якову Николаевичу доставалось больше всех из-за болезни супруги, ведь с ним в одном доме она проводила больше всего времени, и неизвестно, что она могла швырнуть в него в случае приступа: кусок торта или медный подсвечник.
Когда они вошли в дом, она тут же велела отдать котенка Жанне и распорядилась купить все необходимое для него. — Сделай так, чтобы это милое существо находилось в моей комнате только тогда, когда я захочу, — сказала она. — По поводу того, что он будет жить у меня - я погорячилась. Ещё нагадит там, чего доброго.
Выглядело все это странно для человека, который только что принес в дом котенка, но Вера уже ничему не удивлялась, понимая, что перепады настроения и резкая смена мнения для Вертинской — обычная история. — Ну что ж, Вера, давайте попросим Жанну сделать кофе и поднимемся в мастерскую? — любезно предложила Элеонора.
— Я с радостью, — улыбнулась ей Вера. — Хотя и без этого у вас немало интересного, а я бы даже сказала — судьбоносного. Подмигнув, женщина добавила: — Вспомни мои слова: встреча с Марком у тебя не последняя.
Вера, учитывая рассказы Маргариты о том, что картины Вертинской предсказывали будущее, даже не сомневалась, что к словам хозяйки прислушиваться стоит. Элеонора Андреевна пригласила Веру в свою мастерскую, войти в которую можно было только через спальню хозяйки.
Внутри царил настоящий творческий беспорядок, и женщина старалась ничего не задеть. Ей казалось, что, несмотря на хаос, каждый предмет здесь находится на своем месте.
— Ну что же, дорогая, не буду тянуть, покажу вам сразу три полотна, которые напугали нашу бесценную Марго. Но я уверена, у вас будет несколько иная реакция. — С этими словами Вертинская подкатилась к большому шкафу, легко отодвинула его и нажала на небольшое углубление позади. Створка отодвинулась, открыв потайную нишу, где лежали несколько свернутых холстов.
— А может быть, вам помочь? — предложила Вера, удивлёно глядя на странные манипуляции хозяйки дома. — Если вдруг меня не станет, ты будешь знать, где хранятся мои картины. Вера была обескуражена подобным заявлением. Она пока не понимала, откуда у хозяйки такое доверие к ней и почему Элеонора вообще произнесла столь странную фразу.
Вертинская развернула полотна и протянула их своей гостье. Переплетённые руки с размытыми лицами, копошащиеся в земле, а над ними — огромный глаз. На другом холсте была изображена тонкая женская рука, держащая огромное яблоко, один из бочков которого был гнилым и покрытым белой плесенью. Ещё одна картина: девочка, едущая на двухколёсном велосипеде в толпе людей. И вновь — чёткие силуэты и отсутствующие лица. «Ну что, я ожидала вазу с цветами, что ли?» — подумала Вера, рассматривая картины хозяйки дома.
От них было невозможно оторваться. Не было никакого жуткого ощущения, на которое жаловалась Маргарита. Эти полотна мгновенно погружали в свой собственный мир. Вера, замирая, переходила от одного полотна Вертинской к другому, улавливая все новые и новые шепоты деталей, ускользавших от беглого взгляда.
Это чувство было сродни тому, что она испытала в музее Сальвадора Дали, где бродила до самого вечера, тонула в многослойных сюжетах, расшифровывала сложнейшую символику.
— О, вижу, вам понравилось, — с довольной улыбкой, не сводя глаз с гостьи, произнесла Вертинская.
— Но я… я даже не могу описать свои ощущения, — тихо ответила Вера. — Вы словно погрузили меня в параллельный слой реальности. Честно, пока не понимаю до конца смысл этих сцен, но мне отчаянно хочется докопаться до сути.
— Ну, тогда вы должны понимать, дорогая, что я вряд ли буду расшифровывать те смыслы, что закладывала в картины. Каждый видит свое.
— А как насчет того, что ваши картины… предсказывают будущее? — осторожно уточнила Вера, хотя художница предупредила, что не будет ничего комментировать. — Вот, к примеру, первая работа: люди явно творят нечто ужасное, но кто же за ними наблюдает?
— Ты сама ответила на свой вопрос, — снисходительно улыбнулась Вертинская. — Разве мало в жизни историй с подобным смыслом? Одни совершают, а другие наблюдают.
Вера чувствовала: здесь что-то не так, точнее, все не так уж и просто. Элеонора Андреевна либо хотела, чтобы ее гости размышляли сами, либо попросту запутывала Веру, чтобы отвлечь от чего-то действительно важного. Именно в этот момент писательница поймала себя на мысли, что не только картины, но и всё происходящее здесь и сейчас имеет второе дно, другой слой, скрытый от окружающих и таящий в себе ответы на многие вопросы.
Нужно было отвлечься, чтобы позже вновь вернуться к размышлениям о смысле этих картин. В глубине души Вера ожидала увидеть более банальные, бытовые сюжеты, как тот самый, где девушка прыгала со скалы, а сейчас вот придется разгадывать эти символические головоломки.
Жанна принесла им кофе со свежими булочками. Женщины устроились за столиком прямо посреди мастерской, и Вера начала задавать вопросы на отвлеченные темы. Элеонора Андреевна с удовольствием рассказывала о своей жизни, о первом муже, ученом, с которым она рассталась после нескольких лет брака. Он уехал в Америку.
— Понимаете, Верочка, мы с Александром были как два пламени, которые не могут существовать в одном пространстве, — делилась Вертинская. — Он был погружен в свои медицинские исследования, а я… я занималась творчеством, мне было не до быта. По отдельности мы очень любили друг друга, а вместе находиться, увы, не могли. Поэтому, собственно, и разошлись, но сохранили теплые отношения. Дочка выросла и поехала к нему учиться.
— А с Яковом Николаевичем вам легко и спокойно? В этом секрет вашего долгого брака? — поинтересовалась Вера.
— Не то чтобы легко, но он всегда… охлаждал, заземлял меня, — вздохнула Элеонора Андреевна. — Он смирился с тем, что я никогда не стану домашней женой, хозяюшкой. Сам он очень рациональный, обстоятельный человек, а я всегда… всегда…
— А почему вы говорите в прошедшем времени? — удивилась Вера.
— Да потому что речь, Верочка, идет о прошедшем времени. Яблоко уже отравлено и гниет, — загадочно ответила женщина. — Но это отдельная история. Теперь я другая, и дело тут даже не в возрасте, Верочка. Мне все чаще хочется уединения. Поэтому в моем ближнем кругу не так много людей. У нас есть дом в глуши, такой знаете ли, простой сруб, пахнущий деревом. Я очень люблю бывать там, на лоне природы, и, возможно, когда-то уеду туда навсегда.
— Вы знаете, да, — согласилась Вера. — Возможно, моя профессия накладывает определенный отпечаток, но мне… мне очень хорошо одной, наедине с книгами. С подругами вижусь редко, с дочерью чудесные отношения, но дочка работает в другом городе, и у нее давно своя жизнь. И вы знаете, моя жизнь очень гармонична.
— Ах, да, потому что мы с вами на одной волне, дорогая, — улыбнулась Вертинская. — Но вы совсем еще молодая, чуть старше моей Алисы. Не рано ли вам, Верочка, погружаться в это чудесное одиночество? Тем более, у моего дорогого доктора Воронкова на вас имеются некоторые планы.
Вера густо покраснела. Ну почему лишь одно упоминание о докторе заставляет ее вести себя как в школьные годы: волноваться и смущаться?
— Извините, Элеонора Андреевна, что вы имеете в виду? — спросила Вера, облизывая пересохшие губы.
— Вы можете сейчас отругать меня, но я отдала ему ваш номер телефона. Была у него на приеме сегодня. Он спросил о вас, начал что-то мямлить, выдумывать повод, по которому якобы должен связаться с вами.
Марк Воронцов позвонил в тот же вечер. Судя по всему, вразумительного повода для встречи он так и не смог придумать, сказав, что прочел одну из книг Веры и хочет получить её автограф.
Они встретились на следующий день в кофейне. В руках доктора на самом деле была книга Веры, изрядно потрепанная. Женщина помнила, что подобный маневр для более близкого знакомства уже использовали другие мужчины, но при этом даже не удосуживались прочитать сам роман Веры.
Каково же было ее удивление, когда Марк раскрыл книгу, и она увидела подчеркнутые строки и заметки на полях.
— Хотите сказать, вы на самом деле читали этот детектив? — удивилась женщина.
— А что вас смущает? — спросил Марк. — Если вы о заметках, то я всегда читаю вот так, с карандашом, если произведение достойное, конечно.
— Просто, понимаете, моя литература рассчитана больше на женскую аудиторию, — ответила ему Вера.
— Возможно…. Но знаете, не буду скрывать, изначально мне понравились вы. А через ваши книги вы наверняка транслируете то, что у вас внутри, — объяснил Вере Марк. — Ну, и, собственно, теперь я знаю о вас, Вера, немного больше.
В этот же вечер они долго гуляли в полумраке и неторопливо разговаривали обо всем на свете. Марк немного рассказал о своей жизни, однако Вере показалось, что мужчина делится личным без особой охоты. Давно разведен, есть взрослый сын, который работает в другом городе, и на этом всё. Впрочем, Вере и не хотелось забрасывать его вопросами и что-то выяснять.
Женщина наслаждалась моментом и знала наверняка, что они увидятся еще не раз. На прощание Марк галантно поцеловал Вере руку и спросил, может ли он рассчитывать на еще одну встречу. Домой Вера пришла поздно. Войдя к себе в номер, не раздеваясь, она подошла к зеркалу. Надежды, планы, страх и радость — всё это превратило ее душу в бурлящий котел.
Даже если это продлится совсем недолго, и то счастье, ведь даже о таком не мечтала, уже сквозь сон подумала Вера.
Утром она пришла в дом Вертинских и обнаружила Элеонору Андреевну, сидящую за столом с бумагами и калькулятором в руках. Вера хотела было спросить, что подсчитывает хозяйка дома, как в гостиную вдруг вошел супруг и задал ей именно этот вопрос.
— Хорошо, что ты здесь, Яша, — произнесла она, не отрываясь от бумаг. — А я открываю кошачий приют. Вот смета, держи. Эти деньги необходимо мне сегодня снять с нашего счета. Будь так добр, — она уверенно протянула мужу лист бумаги.
Яков Николаевич поправил очки на переносице и начал просматривать столбики цифр, сведя брови.
— Какой еще приют? Почему я должен выделять деньги из нашего семейного бюджета?
— Но потому что это наши общие деньги, ты забыл? — повысила голос Вертинская. — Я открываю приют, точка. Мне помогают студенты, добровольцы. Они арендовали помещение за городом, они собираются закупать вольеры, лежанки, еду…
— Да не буду я оплачивать эту ерунду! — раздражённо швырнул бумаги на стол Яков. — Откуда взялись эти коты вообще?
— Это коты Зои, — ответила Элеонора. — Сейчас она сама содержит их в своем доме, и ей очень тяжело.
— Ну, так усыпить их и всё, если тяжело! — опрометчиво предложил мужчина и тут же осекся, встретив грозный взгляд жены. — Это твоя Зоя, она уже как бельмо на глазу. Были же у тебя нормальные подруги, но нет.
— И вообще, подумай, у тебя скоро выборы. Расскажи своим избирателям, что ты открыл кошачий приют и теперь содержишь пушистых братьев наших меньших. Только представь, сколько сентиментальных женщин будут восхищаться тобой, бестолочь!
Яков Николаевич мгновенно изменился в лице. Он вновь взял смету в руки и сказал, задумчиво потирая подбородок:
— Ну, в общем-то, не такая уж и большая сумма для благого дела. Куда её надо перевести?
— Переводить ничего не надо. Завези Зое наличными. Адрес я тебе напишу, — ответила Элеонора Андреевна и хитро улыбнулась. Когда Вертинский ушел, Вера захлопала в ладоши.
— Ничего себе, вы провернули комбинацию! Просто высший пилотаж!
— Дорогая, речь тут идет вовсе не о деньгах.
На следующий день Вертинская предложила Вере прогуляться по набережной. Федор привез хозяйку, предупредив, что вернется за ней через пару часов. На этот раз Элеонора была в легком открытом сарафане, и Вера заметила на ее предплечье яркую цветную татуировку. Судя по рисунку и свежести краски, она была сделана совсем недавно.
— Здорово выглядит, — заметила Вера.
— Да, — ответила Элеонора, перехватив взгляд Веры. — Несколько месяцев назад решила сделать, почти сразу после операции. Это символ новой жизни.
— Да, очень красиво… но несколько неожиданно, — смутилась Вера.
— Хуже всего, Верочка, — делать в этой жизни то, что от тебя ожидают другие, — заключила Элеонора.
Сначала женщины зашли в кафе, где тихо беседовали. И если в первые дни общения Вера чувствовала себя немного неловко в присутствии Вертинской, то теперь она ощущала невидимую связь с ней. С Элеонорой было невероятно интересно: она умела и слушать, задавая нужные вопросы, и сама рассказывала так, что невозможно было оторваться.
Разница в возрасте между ними совсем не ощущалась, и, несмотря на физическую немощь, Вертинская была сильна духом и полна энергии и юмора. Она умела заряжать и вдохновлять. Даже странно, что вокруг нее было так мало людей, а муж никогда не проявлял желания проводить с ней много времени. Наверное, дело было в ее болезни, которая затрудняла общение.
После кафе женщины решили прогуляться. Дневная жара спала, и казалось, небо опустилось еще ниже, коснувшись облаками горделивых вершин гор. Вера катила коляску. Они ушли довольно далеко от городка, когда стало понятно: с минуты на минуту начнется ливень.
Вдали виднелись навесы, под которыми можно было укрыться, и Вера ускорила шаг, с усилием толкая коляску перед собой. Сперва редкие крупные капли дождя коснулись кожи, словно предупреждая в последний раз о наступлении и без того очевидной непогоды, а уже через несколько секунд начался настоящий ливень. Вера перешла на бег, но колёса инвалидного кресла то и дело предательски застревали в песке.
— Стойте, Верочка! Остановитесь! — вдруг прокричала Вертинская. — Куда вы так торопитесь?
— Дождь, Элеонора Андреевна, — ответила Данилова, переводя дыхание, — сейчас промокнем.
— А почему вы решили, что нам от этого стоит убегать? — С этими словами она развела руки в стороны. — Главное, расслабьтесь и наслаждайтесь. Прошу вас, — добавила художница и улыбнулась.
Вера отпустила ручки коляски и тоже расправила руки. После полуденной духоты дождь казался живительным и пробуждающим. Вера чувствовала, как потекла тушь, как вода затекает под платье и в туфли, и ей было невероятно хорошо. Элеонора начала проворно крутить колеса кресла, вращаясь вокруг своей оси и заливисто смеясь.
Несколько прохожих, пробегающих с зонтами мимо, с опаской косились на двух сумасшедших дамочек, которым было абсолютно все равно, что подумают окружающие. Когда до Элеоноры наконец-то дозвонился Федор и нашел их на побережье, они обе были насквозь промокшие.
— Стоило мне оставить вас на пару часов…— мягко пожурил он хозяйку. — Судя по всему, вы поддались…
— Федор, прошу не ворчи, — отмахнулась от парня Элеонора. — Мы проживаем нашу лучшую жизнь! Позвоните Жанне, пусть заварит горячего чаю к нашему возвращению и приготовит сухие вещи.
Дни летели незаметно. Вера приходила к Элеоноре Андреевне через день, и ей казалось, что она знает эту женщину всю свою жизнь. Они говорили обо всем: об искусстве, литературе, музыке, и каждый их разговор неизменно перетекал в простое, житейское, но такое ценное и дающее пищу для размышлений. Вера начала жалеть, что чередует свои визиты с Маргаритой.
Рита явно не испытывала подобного удовольствия от общения с Элеонорой Андреевной и по-прежнему напоминала, что делает это исключительно из-за денег. При каждом удобном случае Марго демонстрировала, что внезапная дружба Веры и Элеоноры вызывает у нее недоумение, дескать, что может быть общего у них? Кроме того, она не раз упоминала, что заболевание Вертинской ухудшается, приступы агрессии случаются все чаще.
Однако сама Вера ни разу не присутствовала в эти моменты, и ей даже казалось, что того самого первого эпизода с тортом на самом деле и не было вовсе. Несколько дней подряд Вера не навещала Элеонору Андреевну. Днем она работала над книгой. На большом листе бумаги Вера прописала основные сюжетные линии, соединила стрелочками имена героев и повесила эту схему на стену.
Так женщина делала всегда, для того чтобы держать канву повествования перед глазами. Вера просыпалась ранним утром и после завтрака с азартом и вдохновением начинала писать. За одной главой рождалась другая. Данилова настолько ушла в работу, что не хотела не то что видеть, но и разговаривать с кем-либо. Правда, в один из вечеров Марк ее вытащил в кино.
На этот раз их встреча уже была похожа на настоящее свидание. Доктор Воронцов пришёл с цветами, во время просмотра фильма невзначай коснулся ее руки, а после сеанса они пошли в кофейню и долго-долго болтали, сидя на уютной террасе под пледами. Вере казалось, что она превратилась в одну из романтических героинь своих книг, ведь в ее реальной жизни таких легких, необыкновенных встреч, наполненных трепетом и смущением, не было уже много-много лет.
И вновь она поймала себя на мысли, что Воронцов исключителен. С ним было настолько хорошо, что Вера начала задаваться вопросом: а нет ли тут подвоха? Она гнала от себя дурные мысли, ведь в ее книгах за обличием идеального с виду персонажа непременно скрывался… За долгие годы Вера не просто привыкла к одиночеству, но и по-настоящему им наслаждалась. Впрочем, если Марку и было что скрывать, выяснить это сейчас вряд ли удастся, поэтому Вера решила расслабиться и наслаждаться моментом.
Идиллию их вечера нарушил звонок Маргариты. Услышав, что Вера проводит вечер с Марком, Рита отреагировала неожиданно резко:
— Как же ты быстро сориентировалась! А что, Элеонора больше не интересна? Да, между прочим, у нее приступы теперь несколько раз в день, мы все тут еле держимся.
Подобный тон Данилова слышала много лет назад, когда Рита узнала об их романе с Максом. Быть может, огорчается подруга неспроста? Наверняка она тоже была знакома с Марком, и не исключено, что тоже положила на него глаз, и если сейчас повторяется сценарий прошлого, столь негативная реакция Риты вполне объяснима.
Но вот по поводу Элеоноры Марго была права. Вера ощутила легкий укол совести, поэтому она пообещала заглянуть к художнице на следующий день.
Элеоноре действительно стало хуже. Она сидела в своей коляске у окна в гостиной и не шевелилась. Вера несколько раз окликнула ее, и женщина лишь после третьего раза медленно повернула голову в сторону Даниловой и слабо улыбнулась.
— Как ваше здоровье, Элеонора Андреевна? — ласково спросила Вера.
— Здоровье мое без изменений… лучше уже не будет, - ответила хозяйка дома. — Этой ночью я картину писала, ту самую, которая завершает мой цикл новых работ. Я назвала этот цикл "Предзнаменования".
Элеонора выглядела подавленной. Она будто бы была погружена в свои мысли. Еще две недели назад Вера почувствовала бы себя неловко и ушла бы, но сейчас она понимала, что с этой женщиной можно вести диалог, даже не произнося при этом ни слова.
— Может быть, послушаем музыку?
Услышав первые умиротворяющие аккорды, Элеонора Андреевна прикрыла глаза и мягко откинулась на спинку своего кресла.
Неверная игра теней причудливо искажала лицо Элеоноры, делая его неузнаваемым, отстраненным. Если бы она то и дело не бросала взгляд на экран телефона, что лежал у нее на коленях, Вера решила бы, что хозяйка погрузилась в дрему.
В гостиную неслышно ступил Яков Николаевич и, крадучись, направился к выходу, словно боялся спугнуть тишину.
– Дорогой, давай сегодня поедем в лесной домик, – вдруг произнесла Элеонора, и в голосе ее звучало скорее приказ, нежели просьба. – Мне хочется полной тишины. Озеро…. Посидеть в баньке…. Можем прямо сейчас поехать.
– Ну почему бы и нет, – покорно ответил Яков Николаевич. – Только освобожусь я сегодня ближе к вечеру. Пусть тебя Федор отвезет. Заодно и баню затопит. Ну а я позже подъеду.
– Всё как обычно, Яша! – раздраженно воскликнула она.
– Ну не раньше пяти вечера, но как только, так сразу туда, – поспешил успокоить ее супруг и направился к выходу.
Вера поняла, что долгой беседы сегодня не выйдет. Вертинская явно хотела побыть в одиночестве. Она постоянно заглядывала в телефон, листала что-то на экране, хмурилась, печатала и почти не обращала внимания на свою гостью.
– Верочка, простите меня, – все же сказала Вертинская, когда стихли последние аккорды. – Что-то мне нехорошо сегодня. Хочется полежать и отдохнуть. Давайте перенесем просмотр картины на другой день. Этот момент будет для меня особенным. Вы уж поверьте, картина вас точно удивит.
– Да-да, конечно, Элеонора Андреевна. Как скажете, – улыбнулась Вера. – Здоровье прежде всего. Отдыхайте и не переживайте. Я позвоню вам завтра, и мы договоримся о следующей встрече.
Вера обняла на прощание хозяйку дома. Элеонора медлила, словно не хотела отпускать свою гостью. Наконец, Вера вышла на улицу, и ее переполнило тягостное чувство чего-то неизбежного. Почему-то сегодня ей не хотелось звонить Марку, ведь с ним она и так проводила много времени в последние дни. Да и сейчас он наверняка работал.
Чтобы разогнать дурные мысли, Вера решила прогуляться по побережью. Погода радовала прохладой, волны, словно переговариваясь между собой, приветливо набегали на берег. Она даже не вспомнила о Вертинской и ее картинах, полностью погрузившись в сюжет своего нового романа.
В пансионат Данилова вернулась, когда начало темнеть. Вера быстро зашла в номер, включила чайник и тут же открыла ноутбук, чтобы начать излагать все, что сложилось в голове во время прогулки. Тишину комнаты вдруг нарушил телефонный звонок. Это была Маргарита. Выдохнув с досадой, Вера ответила.
Голос Риты был глухим и тяжелым. Вера не сразу поняла смысл произнесенных ею слов.
– Вера… Элеонора Андреевна погибла…
За окном громыхнули крупные дождевые капли и поползли по стеклу, перетекая одна в другую, постепенно утолщаясь и образуя в конце довольно шустрые ручейки, похожие на обильные слезы.
– Как… как это могло случиться?
Голос Веры стал похож на клекот раненой птицы, такой же сухой и низкий.
– В лесном домике случился пожар. Я не знаю подробностей, Вер. Яков Николаевич только что сообщил мне. Он сам не свой, говорить не может толком.
Подробнее о случившемся Маргарита рассказала уже на следующее утро. Накануне Элеонора Андреевна поехала с Федором в лесной домик, где он растопил баню и тут же вернулся в город. В тот вечер он был приглашен на день рождения своей сестры. По его словам, Вертинская прилегла в своей комнате, сославшись на усталость, и сказала, что будет ждать супруга, который должен был приехать через час.
За это время баня как раз должна была разогреться. Однако Яков Николаевич задержался и прибыл в лесной дом лишь к вечеру. На месте бани он застал пепелище. Вокруг сновали несколько местных жителей с ведрами, которые, разумеется, ничего не могли поделать. Даже для того, чтобы вызвать пожарную службу, нужно было идти через лес в сторону трассы, где ловила связь. Пожарные, скорая и полиция приехали лишь спустя час.
– А… Элеонора… Ничего не осталось, Вера. Яков Николаевич сам видел, когда выносили…. Не могу в это поверить, – шептала Рита. – Один лишь перстень на ее руке уцелел…. Тот, что с рубином…
Когда Вера слушала все это, в ее голове возникали десятки других вариантов развития событий. Слишком часто Вера сочиняла подобные истории, поэтому поверить в единственную, озвученную версию она попросту не могла. Вопросов, на самом деле, было немало, и Данилова тут же начала задавать их Маргарите, как своему единственному источнику информации.
– Ну, смотри сама, столько нелепых совпадений: Федя уехал рано, Яков, наоборот, задержался…
— Вер, это ты привыкла в своих детективах всех подряд делать подозреваемыми, – ответила подруга. – Федор уехал около 14 часов и сразу же направился на детский праздник, свидетелей, сама понимаешь, много. А у Якова в машине установлен видеорегистратор. Он на самом деле целый день занимался делами. Пожар же начался около 16 часов, а Яков приехал в лесной домик ближе к шести вечера. Тут и полиция за ночь все вдоль и поперек изучила. Это несчастный случай…
— А не могла Элеонора свести счеты с жизнью?
Подруга не ответила. Позже Вера вновь созвонилась с Маргаритой и предложила свою помощь. Но, как выяснилось, дата траурной церемонии еще не была определена и зависела от приезда дочери Элеоноры, Алисы.
Вера отправилась в местный храм, мимо которого часто ходила, купила восковую свечу. Ей не хотелось ставить свечу. Сознание отказывалось верить в то, что Элеоноры Вертинской больше нет. Ночью Данилова не могла уснуть. Она не плакала, слез не было, нет, только ужасно больно было в груди, будто бы там образовалась дыра, и в нее свистел холодный ветер.
Состояние Веры было гораздо более тяжелым и мучительным, как она успела привязаться к ней за столь короткий срок? Быть может, в ней она видела часть себя, свободную, своенравную, независимую? Вера всегда хотела, но немного боялась стать такой – не обращать внимания на стереотипы и ограничения, не думать о том, что скажут незнакомые люди, если сделаешь татуировку в шестьдесят лет или будешь танцевать под дождем на набережной.
Вера прокручивала в голове их последнюю встречу и понимала, что Вертинская заранее знала, что они больше не увидятся. Потому она и была столь отрешенной в то утро, потому так крепко обнимала Веру на прощание и называла свою картину последней.
Мысль о картине заставила Веру подскочить на кровати. Она ходила кругами по комнате, пытаясь вспомнить, что именно говорила Элеонора о своем последнем полотне. Вере оказалось особенно важным выяснить именно этот момент.
Она еле дождалась утра, чтобы позвонить Маргарите....
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ, НЕ ПРОПУСТИТЕ!
И СПАСИБО ЗА ЛАЙК!