– Мам, ты уверена, что это все Андрюха? – не унимался Владислав, буравя взглядом Софью Алексеевну. – Может, ошибка? Ну, не верится, что он способен на такое…
– Уверена, как в таблице умножения, – отрезала она, складывая губы в тонкую, неприступную линию. – Я все досконально изучила, Владик. Это проделки нашего Андрея, тут и думать нечего. Никому другому такое в голову не взбредет.
– И что теперь? Что ты предлагаешь делать? – растерянно пробормотал старший сын.
В жизни Софьи Алексеевны, заслуженной преподавательницы математики, вышедшей на пенсию, все текло размеренно, как по нотам. Безделье она презирала всей душой. В двадцать пять, руководствуясь здравым расчетом, вышла замуж за мужчину постарше, в браке воспитала двоих сыновей, добилась должности в престижной гимназии, о которой мечтала. Считалась лучшим репетитором в городе – благодаря ей даже самые безнадежные ученики блистательно поступали и сдавали экзамены.
С возрастом Софья Алексеевна принимала все меньше учеников, хотя поток желающих подтянуть математику у гения не иссякал. Старший сын, Владислав, не раз уговаривал мать:
– Сбавь обороты, мам, я сам тебя обеспечу, денег хватает. На пенсии возись с внуками, скоро в школу пойдут. Им самим репетитор понадобится. Читай свои детективы, цветы в саду выращивай. Ты с моей женой отлично ладишь, переезжай к нам, вместе скучать не будем.
– Владик, дело вовсе не в деньгах, – оправдывалась Софья Алексеевна. – Просто я люблю чувствовать себя нужной. Вот, ученики предлагают видеоуроки записывать. Хочу попробовать, мне интересно. Заманчиво покорить эти ваши интернеты.
– Ага, – чмокнул мать в макушку ее двухметровый детина. – Будешь покорять цифровые пространства. Ну, мама, ты неугомонная.
Если Влад унаследовал от матери трудолюбие и упорство, то младший сын, Андрей, был словно слеплен из другой глины. Подобно отцу, он оставался вечным мальчишкой, этаким Питером Пеном, легко порхающим по жизни. Вот только отец Софии Алексеевны тридцать лет назад упорхнул к другой, потом еще к одной, счет которым она вскоре потеряла, и развелся. Андрей же, словно привязанный, оставался при матери, превращаясь порой в настоящую головную боль.
– Мать, дай денег! – безапелляционно заявлял он, закинув ноги в модных кроссовках на ее журнальный столик. – Знаю, что заначка припрятана, хотим с друзьями в Сочи на музыкальный фестиваль рвануть.
– Андрюша, если ты сам не в состоянии оплатить поездку, зачем соглашаться? И убери свои копыта, это приличный дом, а не свинарник.
– Мам, да я бы у Владика попросил, но он же удавится, прежде чем копейку даст, – хохотнул Андрей. – Вы оба до зубовного скрежета скучные, будто мумии в саркофаге. А я люблю жизнь во всей ее красе, чтобы искры летели!
– Да уж, как волнистый попугайчик, — долгов не помнишь, надо записывать. Хочешь, Андрюша, я тебе озвучу, сколько я в тебя вбухала только за этот год? — София Алексеевна прищурилась, словно хищная птица, готовая к броску.
– Да нет уж, мамуля, спасибо, обойдусь без твоего любимого гроссбуха. И вообще, разве родственники считают долги? Тысяча туда, две сюда — нормальное дело, когда близкие выручают друг друга.
– Да, только в прошлый раз ты влип по самые уши, и я отвалила сто тысяч. А в позапрошлый — вдвое больше. И это не считая постоянных мелочей, когда приходилось тебя вытаскивать. А деньги, Андрюша, знаешь ли, не печатаю. Так что считай, что этот денежный фонтан иссяк.
– И где мне, по-твоему, их брать, — заныл Андрей. – С моим актерским образованием особо не разгуляешься. Аниматором — заказы нерегулярные, да и позорно в плюшевом костюме медведя скакать. А в нашем театре, ты же сама знаешь, какие нравы, меня оттуда завистники и выжили.
– Смею напомнить, что уволили тебя за аморальное поведение, а не из-за зависти, и мне это, между прочим, тоже в копеечку влетело, чтобы скандал не раздували, – отрезала София Алексеевна. – А нормальную работу почему не ищешь?
– Нормальную – это скучную? – уточнил Андрей, вскинув соболиные брови. – Нет, благодарю покорно. Я – птица вольная, творческая натура, а не холоп, прислуживающий барину.
Этот театральный спор с сыном София Алексеевна вела далеко не впервые. Но вот в деньгах раньше не отказывала. Андрей, несмотря на бунтарский дух, был поразительно похож на мать, словно ее юное отражение в кривом зеркале. Она его любила какой-то слепой, всепрощающей любовью, попуская все его выходки. Но даже у самого глубокого колодца терпения есть дно, тем более что эскапады сына обходились ей все дороже и дороже, вытягивая из кошелька последние соки.
В театральном училище Андрей умудрился зажечь искру страсти в сердце преподавательницы, да так, что разгорелся нешуточный пожар. Разразился скандал, женщину уволили, а вскоре она разрешилась от бремени. И долгие годы София Алексеевна, словно тайный благотворитель, исподволь финансировала содержание внучки, лишь бы тень позора не пала на их фамилию.
Позже, устроившись в театр, Андрей закрутил головокружительный роман с женой главного режиссера, женщиной видной и влиятельной. Снова грянул гром, и на этот раз пострадал не только кошелек Софии Алексеевны. Обманутый муж, снедаемый ревностью и жаждой мести, нанял каких-то темных личностей, чтобы те превратили смазливое лицо обидчика в безобразную маску. Внешность Андрей, к счастью, сохранил, но казна Софии Алексеевны вновь ощутимо оскудела.
После отказа в деньгах Андрей словно растворился в воздухе, перестал отвечать на звонки, избегал встреч. А потом София Алексеевна обнаружила в почтовом ящике зловещее письмо. Неизвестный шантажист сообщал, что ее сын погряз в долгах и теперь томится в заложниках, пока мать не заплатит выкуп.
Поначалу София Алексеевна списала все на дурацкую шутку или чей-то злобный розыгрыш, но второе послание развеяло ее сомнения. А спустя три дня на ее телефон пришло видео. На экране предстал измученный Андрей, с мольбой в глазах умолявший о помощи.
София Алексеевна, не отрываясь, смотрела ролик, и тревога в ее сердце росла с каждой секундой. Что-то в этой постановке казалось фальшивым, наигранным. Она набрала номер старшего сына, Владислава. В одиночку действовать не хотелось, да и смутные подозрения терзали душу. Коротко, насколько это было возможно, она изложила суть дела по телефону, но им явно предстоял куда более серьезный разговор. Влад приехал к матери вечером, с лицом, полным недоумения и беспокойства.
– Ты уверена в том, что мне рассказала? Андрей действительно инсценировал свое похищение и теперь вымогает у тебя деньги? Зачем ему это, мама?
– Я отказалась в который раз набивать его бездонный карман. А ты и вовсе давно прекратил спонсировать этого пройдоху. Вот он и решил взять свое силой или обманом, – с усталым вздохом произнесла София Алексеевна.
– И что ты собираешься делать? Раскошеливаться, я так понимаю, не входит в твои планы? – уточнил Влад, испытующе глядя на мать.
– Естественно, нет, – усмехнулась она. – Андрюша мог бы сыграть эту партию блестяще, но спалился на жалких деталях. Обстановка выдала его с головой: эти вопиющие интерьеры я видела на снимках в квартире его последней пассии. Этот кричащий китч не забудешь.
– Ну, ты, мама, просто мисс Марпл! – восхищенно воскликнул Владислав. – Феноменальная память!
– Я все-таки математик, – скромно парировала София Алексеевна. – И логика мне не чужда. К тому же Андрюша явно перестарался с гримом. Этот кетчуповый оттенок крови выглядел до смешного неправдоподобно. Даже в дешевых сериалах так уже не гримируют.
– Но мы же не можем просто сложа руки ждать развития событий, – ответил потрясенный Влад. – Хотя, признаться, Андрюха перешел все границы. А вдруг это правда?
– Знаешь, даже если и так, твоему брату пора уже научиться расхлебывать кашу, которую он заварил, а не перекладывать ответственность на чужие плечи, – отрезала София Алексеевна. – Сколько лет он испытывал мое терпение, прожигая жизнь и деньги, и при этом палец о палец не ударил, чтобы заработать? Пусть доит своих содержанок, если ему так приспичило. С меня хватит. Если Андрей решил опуститься до шантажа, да еще такого мерзкого, я не желаю иметь с ним ничего общего!
– И ты это просто так спустишь с рук? – лукаво усмехнулся Влад. – Мама, выкладывай, что ты задумала. Я тебя как облупленную вижу.
– Ну, что с тобой поделаешь? – улыбнулась София Алексеевна. – Хочу преподать ему незабываемый урок, чтобы навсегда отбить охоту. Но пока не решила, как.
– А может, просто заявим в полицию? Пусть Андрюша потанцует под дудку закона, когда его прищучат, – предложил Влад.
– Нет, Влад, это слишком мелко. Нам нужна гроза, способная выбить всю дурь из его головы, – София Алексеевна покачала головой. – Ты слышал про телефонных мошенников?
– Ну да, и что? Натравим их на нашего вымогателя? – Влад нахмурился.
– О нет, мой дорогой. Я стану их жертвой. Фиктивной, разумеется. А нашему шантажисту выпадет шанс спасти мамины "миллионы", – хитрая улыбка тронула губы Софии Алексеевны.
До полуночи они плели кружево хитроумного плана. Под покровом рассвета, получив очередное сообщение от шантажиста, София Алексеевна с притворной обреченностью написала: "Свободных денег нет. Но я могу заложить квартиру. Или даже… продать ее. Это займет время, но позволит все выплатить". Расчет строился на бездонной жадности младшего сына и его полном отрыве от реальности.
Закладывать или продавать квартиру, разумеется, она и не думала. Но шантажист, клюнув на приманку, согласился подождать, напоминая, что долг Андрея растет с каждым днем. София Алексеевна разыграла возмущение, втайне наслаждаясь спорами о сумме, которую и не собиралась отдавать. Ей дали две недели.
Спустя пять дней, следуя плану, София Алексеевна, ежедневно утопавшая в угрозах с видео от шантажиста, сообщила радостную весть: "Нашла покупателя!
Правда, он сбивает цену, но платит сразу. Ничего, ради Андрюши я готова на все".
"Вот и отлично, – ответил шантажист. – Подумайте о здоровье сына".
В подтверждение его слов, следующее видео повергло Софию Алексеевну в хохот. Мрачный подвал больше напоминал декорации к третьесортному ужастику, а под глазами Андрея красовались жуткие синяки, цветом и формой напоминающие панду. Гример перестарался, и София Алексеевна вдоволь посмеялась над этим фарсом, лишь укрепляясь в своей правоте.
О намечающейся «сделке» она обронила шантажисту лишь спустя два дня, словно кость голодной собаке. Тот, изгрызенный нетерпением, взвинчивал ставки с маниакальной частотой, требуя уже всю стоимость квартиры целиком. Аппетиты его раздулись до чудовищных размеров, и хищный блеск в глазах выдавал предвкушение скорой наживы. София Алексеевна, словно искусный кукловод, умело распаляла его жадность, ненавязчиво упоминая о щедрости покупателя, сулящего расчет наличными.
В тот роковой день, по заранее оговоренному с Владом плану, связь с матерью оборвалась. Домашний телефон надрывался в безмолвном крике, мобильный задыхался под градом назойливых сообщений. Номер упорно хранил молчание, словно проклятый. Лишь поздним вечером София Алексеевна мелькнула в Сети, оставив шантажисту короткое, но многозначительное послание:
«Простите, возникли непредвиденные проблемы с банком. Весь день провела в мучительных переговорах со службой безопасности».
«Деньги у вас?» – взволнованно выдохнул шантажист. –«Мне не нравится это тягостное молчание».
«Понимаете, они в безопасности на специальном счете, но я смогу их забрать, как только завершится проверка», – уклончиво ответила София Алексеевна, скрывая за словами тревожное биение сердца.
«Что вы натворили?» – в голосе шантажиста заскрежетала сталь. – «Немедленно передайте мне деньги!»
«Не могу сейчас», – отрезала София Алексеевна. – «Простите, снова звонят…»
До следующего дня ее телефон погрузился в непроницаемую тишину. А утром, оставив предавшее ее устройство дома, женщина, словно беглец, укрылась в гостях у старшего сына. Она была уверена, что Андрей, почувствовав реальную угрозу, не заставит себя долго ждать. Так и вышло: к обеду он позвонил старшему брату и, словно ничего не подозревая, небрежно поинтересовался:
– Мать у тебя? Ты ее вообще видел вчера или сегодня?
– Нет, – удивленно ответил Влад. – У нее ученики, наверное, а может, к подруге куда сорвалась.
– Немедленно поезжай к ней на квартиру! Я думаю, у нас серьезные проблемы! – процедил Андрей сквозь зубы.
– Да зачем? Глупости все это, – упрямо продолжал разыгрывать свою роль Влад.
– Понимаешь, я тут немного разыграл нашу маму, совсем чуть-чуть, – смущенно признался Андрей. – Деньги срочно понадобились.
– И что? – невозмутимо поинтересовался Влад. – Зачем мне куда-то ехать?
– Да затем, что она продала квартиру! И, кажется, попала в лапы к мошенникам! – проревел Андрей в трубку. – В общем, я выезжаю!
Разговор, записанный на бездушную громкую связь, отгремел эхом, и вскоре София Алексеевна, в сопровождении старшего сына, уже стояла у дверей квартиры. Замки, словно стражи, были предусмотрительно заменены накануне, лишая Андрея последней надежды на возвращение. У подъезда их встретил мечущийся силуэт – Андрей, с телефоном, прижатым к уху, бегал кругами. На его лице не было и следа многодневного заточения: ни синяков, ни изможденности.
Завидев мать, Андрей застыл в немом изумлении, которое тут же сменилось яростным криком:
– Так это ты все подстроила, да?!
– Конечно, Андрюша, – в голосе Софии Алексеевны сквозила усталая твердость. – Нужно же было как-то положить конец этой нелепой затянувшейся игре.
– Так денег не будет? – разочарование расползлось по лицу Андрея, словно чернильное пятно, окончательно осознавшего, что сочувствия ждать не стоит.
– Ни гроша, – София Алексеевна покачала головой, отрезая надежду, как сухую ветку. – И из завещания вычеркнут, навеки. Даже не надейся.
Влад, сдерживая клокочущую злость, едва не сорвался, чтобы украсить смазливое личико братца настоящим фингалом. Мать, осунувшись, молча села в машину, попросив отвезти ее обратно, к внукам – единственному островку утешения в этом шторме семейных страстей.
София Алексеевна, не медля, перекроила завещание, словно неудачный эскиз. Квартиру сдала, сменив уют обжитого гнезда на скромную комнатку в доме сына. Теперь она – онлайн-гуру математики, кует цифровое просвещение, записывая видеоуроки.
Влад ликовал – справедливость, пусть и с опозданием, восторжествовала. А Андрей, лишенный материнской подпитки, барахтаясь в пучине финансовых проблем, все же нашел пристанище – стал аниматором. И вот он, белоснежный медведь, неуклюже ковыляет по парку, развлекая детвору. Мечты о легкой наживе так и остались мечтами, приходится довольствоваться малым, укрывшись в шкуре плюшевого зверя.