Почти всё мое детство мы прожили у бабушки в частном доме. Прямо напротив нас стояла старенькая изба соседки, бабы Нюры. Она всегда относилась к нам со злобой. Ненавидела всю нашу семью. За что — до сих пор ума не приложу. И ведь не скрывала этого. Взгляд у неё был такой, будто мы ей всю жизнь испортили.
А потом, когда мне было лет девять-десять, случилось странное. Эта самая баба Нюра вдруг подозвала меня к своей калитке. И улыбалась. Первый раз в жизни я видела её улыбку. Я, дурёха, без всякой задней мысли перебежала дорогу. В руках она держала куклу, здоровенную, мне почти по пояс.
Кукла была старая, советская, с моргающими глазами. Светлые волосы до плеч, прямая чёлка. Такие, наверное, в каждом «Детском мире» продавались, лет так тридцать назад. Она протянула её мне, и я взяла. А почему нет? Притащила домой, всем показала. Родные, конечно, удивились, с чего это она вдруг подобрела, но особого значения не придали. Подумаешь, у старухи совесть проснулась.
Прошло несколько дней, и мне стало не по себе. Я начала бояться эту куклу. Не могла находиться с ней в одной комнате, смотреть ей в глаза. Мама с тёткой поначалу смеялись, подшучивали надо мной. То подложат её рядом на кровать, пока я сплю, то сунут ей в руку вилку и посадят за стол. Не со зла, конечно, они меня всегда любили.
Но мне было не до смеха. Меня прямо всю трясло от ужаса. А потом и вовсе началась чертовщина. Моя бабушка и до этого сильно переживала — недавно умер мой дедушка. Но с появлением куклы ей стало намного хуже. У неё начались галлюцинации. Она перестала узнавать людей — даже меня, маму, тётю. Единственным, кого она ещё помнила, был мой дядя.
Она начала бредить, что видит наш дом объятый огнём. Говорила нам, что видела, как мы с двоюродными сёстрами лежали мёртвые на кухне. Бродила по дому, как тень отца Гамлета, и бормотала что-то неразборчивое себе под нос. Взгляд у неё стал безумный, затравленный. Это была уже не моя бабушка. Будто в неё кто-то или что-то вселилось.
Родные вызвали батюшку из церкви, чтобы освятил дом. Потом даже нашли какую-то знахарку, чтобы выгнала нечисть. Когда та её отчитывала, моя мама, которая всегда была к таким вещам очень чувствительна, закричала, что её душат чьи-то ледяные руки.
В итоге бабушку пришлось положить в психиатрическую клинику. Но и там этот ужас не кончился. Она была уверена, что врачи хотят её убить, умоляла не оставлять её одну. А ту куклу, подарок соседки, мой дядя просто взял, отвёз подальше от города и выкинул на обочине дороги.
Я до сих пор не знаю, было ли дело в кукле и была ли это порча от бабы Нюры, но другого объяснения у меня нет. Бабушке потом стало лучше, но она до самой смерти сидела на сильных лекарствах. Мы стараемся не вспоминать о том времени, но никто из нас о нём не забыл.
А баба Нюра до сих пор жива. И по-прежнему смотрит на нас всё с той же лютой ненавистью. Однажды она даже пыталась сбить меня на велосипеде. Я только одного не понимаю: за что? За что она так с нами?