— Иван Александрович, что-то мне не нравится, как японцы себя ведут, — тихо сказал заместитель Борис Зимин. — Может, не будем оружие складывать?
— Что за ерунда, Борис, — рассмеялся майор Пешков. — Опасаться своих союзников нечего.
Эти слова стали последними в жизни командира Пешковского отряда и приговором для двадцати восьми забайкальских казаков, которые шесть лет верно служили под знаменем Восходящего солнца. Август 1945 года. Станция Бухэду в Маньчжурии. Минуты до трагической развязки в истории русско-японского сотрудничества.
Майор Иван Александрович Пешков был из той породы офицеров, которые искренне верили в силу воинского слова. За четверть века эмиграции он ни разу не усомнился в порядочности своих азиатских покровителей. А его заместитель Борис Зимин принадлежал к числу тех людей, кто чует неладное еще до того, как беда постучится в дверь.
Казаки под японским солнцем или как забайкальцы стали самураями
История началась в 1922 году, когда войска Красной Армии заняли Владивосток, и остатки Белого Приморья рассыпались как карточный домик. Тысячи беженцев хлынули через границу в Маньчжурию. Среди них были казаки, офицеры, железнодорожники, торговцы — все те, кто был вынужден покинуть родину после прихода к власти большевиков.
Забайкальские казаки оказались в этой компании отнюдь не случайно. Они умели воевать, знали местность и говорили на нескольких языках. Плюс ко всему, у многих сохранилось личное оружие, которое в неспокойной Маньчжурии ценилось на вес золота.
В Хайларе, этом медвежьем углу на границе с Советским Союзом, в 1939-1940 годах есаул Пешков начал собирать свой отряд. Костяк составили забайкальские казаки и русская молодежь, которая выросла в эмиграции, но помнила дедовские рассказы о казачьей славе.
— Мы не наемники, мы союзники императора, — любил повторять Пешков. — Служим за идею, а не за рис.
Казаки сохранили традиционную форму: шаровары с лампасами, шашки и карабины. Старую систему воинских званий тоже никто отменять не собирался. Единственная проблема возникла с седлами и уздечками. Настоящее казачье снаряжение в Маньчжурии было большой редкостью.
Выручил хайларский шорник Мыльников, который наладил производство седел по старым образцам. Этот мужик стал настоящим героем для всего отряда. Без нормального седла казак чувствовал себя как пехотинец без винтовки — вроде бы и воин, а толку никакого.
Отряд Пешкова постоянно обменивался кадрами с "асановцами", другим русским формированием на японской службе. Ежегодно проходили призывы новобранцев. Поэтому точную численность "пешковцев" установить трудно.
— У нас армия не по головам считается, а по сердцам, — шутил майор.
Зачем японцам понадобились русские штыки
Японцы, надо отдать им должное, умели работать с людьми. Еще с 1920-х годов они терпеливо выращивали в Маньчжурии целую сеть русских организаций, готовых воевать против большевиков.
Атаман Семенов, этот седой волк забайкальской эмиграции, стал главным связующим звеном между русскими и японским командованием. В 1934 году под его крылом появилось Бюро по делам российских эмигрантов (БРЭМ). Звучало солидно, а по сути это была контора по подбору кадров для будущей войны с СССР.
Русские фашисты Константина Родзаевского тоже играли в этом театре не последнюю роль. Молодые, злые, готовые на все ради возвращения в Россию. Правда, в их представлении это должна была быть Россия без большевиков, но с фашистскими порядками.
— Мы строим Русскую национальную империю, — декларировал Родзаевский в своих листовках.
Полковник Пешков к политике относился проще. Он был военным человеком старой школы. Дали задание — выполнил. Сказали воевать с красными — воюю. Велели охранять железную дорогу — охраняю. Никаких лишних вопросов.
Борис Зимин, его заместитель, отличался более трезвым взглядом на вещи. К 1945 году он все чаще задавался вопросом, а что будет с ними, когда война закончится? Ведь японцы проигрывают по всем фронтам.
— Иван Александрович, японцы нас используют как расходный материал, — говорил он полковнику. — Война закончится, и мы им станем не нужны.
— Ерунда, Борис. Мы честно служили, честно и рассчитаемся.
К лету 1945 года интуиция Зимина работала как барометр перед бурей. Стрелка неуклонно ползла в сторону "Шторм". Японские офицеры стали избегать русских, совещания проходили без переводчиков, а приказы поступали через маньчжурских посредников.
Станция Бухэду
9 августа Советский Союз объявил войну Японии. Красная Армия перешла маньчжурскую границу на всем протяжении фронта. Квантунская армия, которая еще месяц назад считалась непобедимой, начала рассыпаться как сухое печенье.
Японское командование лихорадочно искало способы избавиться от компрометирующих свидетельств сотрудничества с русскими коллаборационистами. Отряд Пешкова знал слишком много о японских военных планах, расположении баз, системе связи.
— Товарищи, нас перебрасывают на новое место службы, — объявил майор своим казакам.
Погрузка в вагоны прошла организованно. Японские и маньчжурские солдаты вели себя вежливо, даже предупредительно. Никто не мог предположить, что это последняя дорога для большинства из них.
Эшелон остановился на станции Бухэду для завтрака. Обычная процедура, ничего подозрительного. Японцы предложили русским размяться, покормить лошадей, приготовить полевую кухню.
— Оружие составьте в пирамиды, — распорядился японский офицер через переводчика. — Так положено по уставу.
Зимин почувствовал нехорошее:
— Иван Александрович, что-то мне не нравится обстановка. Японцы какие-то нервные. Может, оружие при себе оставим?
— Борис, не городи чепуху. Мы же не на парад собрались. Опасаться своих союзников нечего.
Майор рассмеялся и махнул рукой. Казаки послушно сложили винтовки в аккуратные пирамиды. Кто-то разжег костры, кто-то принялся чистить котелки. Обычный солдатский быт в походных условиях.
В этот момент с двух сторон в село вошли японские и маньчжурские подразделения. Они двигались не спеша, но решительно. Безоружных казаков окружили плотным кольцом.
— Что происходит? — крикнул Пешков японскому командиру.
Ответом стал выстрел. Затем еще один. И началась жестокая расправа над безоружными людьми.
Японцы действовали решительно и без лишних эмоций. Сопротивление казаков было быстро подавлено. Тех, кто пытался бежать, настигала та же участь.
Майор Пешков погиб одним из первых. Его смерть, по-видимому, послужила сигналом к окончательному устранению отряда, который больше не мог оказать сопротивления.
Борис Зимин успел добраться до железнодорожной насыпи, но пуля настигла его в двадцати метрах от спасения. Он упал лицом в маньчжурскую землю, которую когда-то считал своей второй родиной.
Расправа продолжалась около часа. Из казаков в живых остались только пятеро, которые незадолго до этого уехали с японским эшелоном в качестве связных.
После случившегося тела погибших и тяжелораненых были оставлены на месте. Вскоре на месте трагедии появились мародеры, забиравшие у павших ценные вещи.
Уроки станции Бухэду
Вот такая история.
Японцы избавились от русских свидетелей с той же легкостью, с какой выбрасывают использованную обертку от конфеты. Когда война была проиграна, коллаборационисты стали не союзниками, а обузой. Их знания о японских военных секретах могли попасть к победителям, а это было недопустимо.
Трагедия на станции Бухэду напоминает нам о том, что доверие в политике и на войне всегда имеет свою цену. И платить ее приходится кровью тех, кто искренне верил в честность договоренностей. Полковник Пешков до последней минуты не мог поверить, что шесть лет верной службы закончатся штыком в спину от "союзника".
Пять выживших казаков попали в советский плен вместе с японцами и получили длительные сроки в лагерях. Их рассказы стали единственным свидетельством о том, что произошло на станции Бухэду в августе 1945 года.