Прошла еще неделя. Дни были похожи один на другой. Просто сплошной день Сурка. Живя в большом городе мы часто этого не замечаем, хотя наша жизнь тоже часто похожа на день Сурка - дом, работа, учеба, одни лица, улицы, даже слова и эмоции зачастую одинаковые. Просто там вокруг кипит жизнь, а здесь нет кипения. Все размеренно и спокойно. Да еще и эта отстраненность от всего чувствуется острее без связи с внешним миром. Только Я, Леший, СЭМ и тайга...
Меня не ограничивали в передвижении в радиусе полукилометра, граница-родник. СЭМ все чаще уходил утром на охоту, запасы наших продуктов заметно уменьшились. Он даже холодильник отключил от аккумулятора за ненадобностью. Я готовила из оставшихся припасов. Спасибо маме и домработнице, которые научили меня этому. Мы не голодали, но разнообразия не было. Птицу и зайчиков СЕМ готовил сам на костре. Свечи и батарейки тоже берегли. А день стремительно уменьшался. Светало поздно, а темнело рано. Последнее время чердак был моим убежищем и читальным залом. Не физическим — сюда тоже доносились приглушенные голоса и скрип шагов по двору, — но убежищем для ума, единственным местом, где могла укрыться от давящей реальности. Пахло здесь пылью, старой древесиной и временем. И книгами. Однажды я поднялась сюда во второй раз. Первый раз искала карту. Сейчас полезла за травками.
Нашла их в сундуке с оторванной крышкой, заваленном ветхой шубой и какими-то желтыми газетами. «Два капитана», «Повесть о настоящем человеке», «Робинзон Крузо», «Молодая гвардия». Книги с пожелтевшими, потрепанными страницами, в картонных переплетах, на которых чуть виднелись следы когда-то золотых букв. Я все это видела тогда, но меня этот хлам не заинтересовал. Я садилась на спил дерева и читала. Здесь достаточно тепло, свет падал из открытой двери.
Сначала я читала их от отчаяния. За неимением ничего другого. Потом — потому что не могла остановиться. Старые слова, знакомые с детства, обретали теперь новый, оглушительный смысл. Они звучали не как приключения, а как инструкции по выживанию.
Мересьев, ползущий по снегу к своим. Саня Григорьев, идущий сквозь метели и предательство к своей цели. Юные молодогвардейцы, в тишине своей подпольной группы бросающие вызов целой машине террора. Даже Робинзон на своем необитаемом острове, методично, день за днем, создающий из обломков корабля свой мир, чтобы не сойти с ума от одиночества.
- Какой ужасный романтик был тот, кто собрал эту библиотеку,— подумала, проводя пальцем по шершавой бумаге. Кто он был? Мечтательный юноша, грезивший о полярных экспедициях? Суровый фронтовик, для которого "Повесть..." была не книгой, а воспоминанием? Или просто советский школьник, сдававший по этим книгам сочинения?
Теперь читались мной не как истории о подвигах, а как учебники по стойкости. Я ловила себя на том, что выискивала в текстах не захватывающие повороты сюжета, а практические советы: как сохранить рассудок в изоляции? Как найти силы встать и сделать еще один шаг, когда кажется, что все бессмысленно? Где брать веру, если надеяться не на что?
Я была их пленницей. Не в теплом доме с книгами, конечно, но пленницей обстоятельств, воли других людей, собственного страха. Моя "тайга" была не за окном, а внутри — холодная, безграничная и безмолвная. И эти книги, пахнущие пылью, стали для меня картой и компасом в ней.
И среди этой карты возникал он. Сэм.
Он не вписывался в схему, как эти книги не вписывались в мою нынешнюю жизнь. Он был охранником. Тюремщиком. Но в его глазах не было тупой жестокости, которую я ожидала увидеть. В них читалась какая-то своя, тяжелая дума. Он иногда поднимался ко мне сюда, проверяя и интересуясь не замерзла ли, иногда задерживался на секунду дольше необходимого, и его взгляд скользил по корешкам книг на полу. Один раз он тихо спросил: "Интересно?". И в его голосе не было насмешки, было любопытство.
Он был как один из тех персонажей — не главный герой, а тот, кто появляется на обочине его пути. Страж у ворот, который, возможно, тайно мечтает их открыть. Возможно, он тоже был чьим-то пленником. Солдатом, выполняющим приказ. Винтиком в машине, которая ему самому была не по душе.
Я закрыла книгу. Герои в них сражались с явными врагами — фашистами, стихией, предателями. Мой враг был абстрактен. Система. Обстоятельства. А тот, кто был ее звеном связи с внешним миром, кто должен был быть лицом врага, вдруг оказался… человеком. Со своей тайной, своей тоской, своими, может быть, такими же старыми книгами, спрятанными на каком-нибудь чердаке его памяти.
Я посмотрела в запыленное слуховое окно. Начинало смеркаться. Золото тайги гасло, превращаясь в угрюмый, темно-лиловый силуэт. Скоро он позовет ужинать, мясо готово, всего на секунду, наши взгляды встретятся снова. И в этой секунде будет целый мир немых вопросов, общих для всех капитанов, робинзонов и пленников — о долге, свободе и о том, где пролегает настоящая граница между своими и чужими.
Последняя книга дочитана. Я их сложила в тумбочку. Теперь опять мой мир сузился до этой комнаты, ежедневных дел, прогулок и молчания. Я разговаривала только с Лешим. Он мой друг и собеседник. С СЭМом нам не о чем говорить. Нет! Я бы о многом его расспросила, но знаю, не ответит. Так зачем пытаться разговорить гору или дерево?
Сегодня мы тоже завтракали в тишине. Аппетита нет, но я заставляла себя есть, чтоб силы хоть какие-то были.
Леший ел на пороге. Вдруг он залаял и метнулся к деревьям. Я замерла с кружкой чая, взглянула на СЭМа, потом в окно. Среди деревьев мелькнули три мужских силуэта.
- Майя! Спокойно! Иди в свою комнату, дверь закрой.- протянул мне кочергу.- И, пожалуйста, ляг под кровать и не высовывайся ,чтоб не происходило. Хорошо?
Я кивнула. Мы смотрели друг на друга.
- Ничего не бойся! Слышишь?- обнял меня на секунду и подтолкнул к комнате.- Все будет хорошо!
Я закрыла дверь, кочергу просунула в ручку, тумбочку подвинула тоже к двери. Под кровать не полезла. Просто села в угол кровати, там меня не видно из окна, подтянула колени к подбородку. В этот момент я молилась за СЕМа и Лешего. Кто б сказал мне пять минут назад, что буду с нетерпением и страхом ждать его, не поверила б. А сейчас...хотелось услышать его голос, открыть дверь и...может даже обнять в благодарность.
А пока стояла оглушающая тишина. Даже деревья за окном замерли в предчувствии. Я тоже почти не дышала. Только будильник по-прежнему отсчитывал время, которое, кажется остановилось. Я превратилась в одно большое ухо. Лешего неслышно. Он не лает, не рычит. Может его...не хочу даже думать о плохом! Нет! Только ни это!
И вот услышала повизгивание пса. Потом звук открывающейся двери, шаги по полу. Половицы скрипели под весом нескольких человек. Я просто сжалась в углу в комок.
- Майя, открой!- услышала голос СЭМа. Радости не испытала. Догадка...
- Это его подельники за мной! А я дура...Только не плакать! - достала из косметички маникюрные ножнички. Они всегда были у меня в сумочке.- Живой вы меня не получите!
- Майя! Открывай уже! Уснула что ли?