Погода баловала нас в Питере. И лишь в день отъезда зарядил упрямый дождь и сизо-серая крышка туч прихлопнула город.
Совершенно не расстроив южан, с наслаждением вдыхающих влажную свежесть. Ждал нас жаркий даже осенью дом родной. Прекрасный в своей непохожести на Питер и такой же любимый.
В бытность редактором на литсайте встретила я многое множество разнообразных творческих личностей, каждая со своими тараканами, ещё более разнообразными. Было это безумно интересно, словно попал на другую планету.
И самым разнообразным был чудный питерский поэт, не похожий ни на одного своего собрата. Этот рассказ вдохновлен именно им.
Участвовали в конкурсе вместе, я взяла второе место, а он - третье. Как истинный джентльмен, поздравил изысканно и посвятил стихотворение.
Ну и я в долгу не осталась.
Каждый день
— Стул материален. Это нечто преходящее и неинтересное. Я же предлагаю вам время, говоря «каждый день», что означает вечность. Я предлагаю вам вечность. Недорого.
У человека в руках был огромный зонт самой радужной расцветки, какую только можно было себе представить. Шел дождь и промокшие, сгорбленные люди бежали по своим дождливым делам, отмахиваясь от жизни своими унылыми зонтиками. Человек был очень похож одновременно на чопорного английского джентльмена и белого клоуна из всех цирков мира. На груди у него красовалась табличка с надписью: «Каждый должен заниматься своим делом всерьез».
И всем видом человек подтверждал каждое слово этой сентенции, несмотря на вызывающе несерьезный зонтик над головой и то, что сидел человек на одной из самых оживленных улиц города на маленьком детском стульчике розового цвета. Стульчик казался еще более детским под его длинным, внушительным туловищем, но человек не производил впечатления нелепого или странного. Он явно занимался своим делом, занимался им всерьез и был на своем месте.
Это вызывало зависть. Нет, правда-правда. Лично у меня это вызывало самую настоящую, неподдельную, драгоценную зависть, которой я давно уже не испытывала ни к кому и ни по какому поводу. С одной стороны, это было прекрасно, но с другой, зависть – двигатель прогресса, и мне частенько становилось грустно, что я не развиваюсь, ибо незачем. И вот этот замечательный человек со своим замечательным – в прямом смысле – зонтиком и замечательным предложением.
— А почему именно стул? – спросила я, потому что о стульях не было речи вообще, когда я подошла к нему и попыталась понять, куда кинуть монетку. Ну, не просто так же он сидел здесь со своей табличкой, посреди дождя и бегущих людей. Не найдя ни банки, ни кепки, ни коробки, я попыталась всучить ему деньги просто так, на что он отреагировал вышеприведенной фразой, где фигурировали стул и вечность.
— А почему бы и нет? — спросил он, в свою очередь, совершенно не замечая моего смущения и неловких попыток сделать вид, что это не я только что пыталась подать ему милостыню. Или как это называется в данных случаях? Гонорар, скорее. В большом городе встречается много артистических натур, собирающих урожай на проспектах, улочках и площадях, эксплуатируя свои – и чужие – творческие жилки, но не каждый заслуживает гонорара. Впрочем, многим достаточно просто милостыни.
— Я сижу на стуле, — продолжал он спокойно и размеренно, — вы дама, вы подошли ко мне сами, вы заинтересовались, то есть, фактически, вы у меня в гостях. Логично было бы предложить вам стул. Но свободного стула нет, хотя я вам рад, а на тротуаре сидеть вам будет мокро. И вы будете выглядеть непрезентабельно, что для дамы недопустимо даже больше, чем быть мокрой. Я мог бы уступить вам свой стул, но, повторяю – что такое стул? Это нечто материальное и скучное и преходящее. А я предлагаю вам встречаться на этом месте каждый день, то есть, я предлагаю вам время. Вечность и недорого.
— Недорого – это сколько? — поинтересовалась я, зябко перетаптываясь рядом с ним, поскольку дождь не утихал, и веселые тротуарные ручьи становились все более веселыми и бесшабашными, заливая по щиколотку мои ноги в плетеных сандалиях.
— Недорого – это каждый день. – Ответствовал человек все с тем же невозмутимо-бесстрастным лицом белого клоуна. Я заметила, что брови у него словно бы стекали к вискам, почти параллельно носогубным складкам, а глаза были похожи на лошадиные – темно-каштановые, в синеватых белках и такие же непроницаемые.
Было о чем задуматься. То есть, думать было не о чем – внутренне я уже была согласна на предложенную цену, вся загвоздка была в том, нужен ли мне его товар. Кому нужна вечность в наше время, господа присяжные заседатели? Хотя многие мечтают прожить подольше, при этом не зная, на что потратить выходные и праздники. Да и вообще смутно представляя, на что стоит потратить жизнь.
Человек невозмутимо, без улыбки смотрел на меня и ждал. И я ответила «согласна». Мне было мокро и немного неловко оттого, что я не совсем понимала, на что согласна, однако утешало то, что в жизни часто приходится соглашаться без особого желания на что-то еще более бессмысленное, чем встречи с незнакомцем под дождем каждый день. Кстати!
— Кстати! – я наклонилась к нему пониже, преодолевая желание действительно усесться на тротуар у его ног – это было бы естественно, пусть и непрезентабельно. Хотя именно в этот момент меня посетила мысль о том, что презентабельность стоит дороговато по сравнению с удобством и вообще что она дает и нафиг мне нужна? Но мысль эта не стала материальной на тот момент, потому видок у меня был, как будто это я чего-то прошу у человека под зонтом, да так, пожалуй, и было. — А дождь – обязательное условие? Ведь логично же предположить, что он не будет идти каждый день. – Не знаю, честно говоря, почему я задала ему именно этот достаточно дурацкий вопрос, но человеку он не показался таковым.
— Если будет нужно, дождь будет каждый день. Это же не стул. — Он был обстоятелен и абсолютно, абсолютно серьезен. — А потом, вы еще не совсем осознаете, что означает «каждый день». Думаю, так же, как не осознаете по-настоящему, какой смысл в монете или купюре, за которые держитесь, как утопающий за единственную доску на воде, до кораблекрушения или после – не важно.
На мгновение мне стало скучно – неужели этот человек, такой небанальный, хотел рассказать мне о банальнейшей истине, что не в деньгах счастье. О процессуальной истине, кстати, что частенько путают с ложной. Однако он не сделал такой глупости. Вместо этого просто вынул из моей руки зонтик и отпустил его лететь над тротуаром, между прохожих, в которых он путался, которых задевал, раздражал и заставлял отмахиваться, ускоряться и оглядываться, пока не взмыл над домами и не исчез, как воздушный змей, в бессолнечном, набухшем небе. Я провожала его взглядом, не зная, как реагировать, а тем временем человек потянул меня за руку, и я оказалась под его зонтиком, сидящая в круге зеленого света, в зеленой, пахнущей солнцем и кузнечиками траве, а передо мной раскинулась панорама дождливого города моей жизни. Это было неожиданно и очень красиво, и совершенно не удивляло.
— Каждый день – это день, когда ты осознаешь себя живым не оттого, что дышишь, движешься и поглощаешь пищу. Каждый день – это день, когда ты чему-то удивляешься в себе. Когда человек перестает удивлять сам себя, это так скучно. Окружающих удивить непросто, да, но себя со временем почти невозможно. — Человек с зонтом говорил по-прежнему неторопливо, четко и твердо выговаривая слова, будто отливая их из какого-то драгоценного металла. Говорил, так, будто в его распоряжении была вечность. Хотя, так оно и было на самом деле.
— А можно?.. — начала я, оглядываясь вокруг и ощущая себя как никогда всерьез и занятой настоящим делом.
— Можно все, — ответил он, не дожидаясь продолжения, — всегда можно позволить себе все, это самое естественное для человека разумного.
И я вышла из-под радужного зонтика в зеленый, благоухающий мир, удивляясь самой себе, счастливая и совершенно не понимающая, отчего.
2016 год.
Дорога из Санкт-Петербурга.