Сковорода вторая. Блин восьмой.

Этот день давно пришёл, он всегда в памяти, то едва брезжит, то отчётливо осязаем. Это день того, к чему торопится жизнь, день, в котором она исполняется своей меры... Он был, он будет, он есть, он вне времени... Вне времени жаркий день, всё залито солнцем, от церкви к дому, по пыльной дороге, с чёрной книжкой в руке, старенькой и потёртой, особенно пахнущей. Только старые книги так пахнут вечностью. Может это томик Достоевского, может Евангелие, всякий раз по-разному... За собой плотно закрыть старенькую дверь, плотно, не ожидая больше никого. И окунуться в тишину комнат, окна которых плотно зашторены, лишь скупая щель, пропускающая острый солнечный луч. Ну, да бог с ним, пусть поиграет с пылинкой. Тишина и мир за стенами, надо двигаться тихо, чтоб не слышать себя, тихо присесть у стола и молчать. А в молчании слышны голоса, смех, слезы, уныние и восторг, слышна жизнь, та, что здесь обрела покой и молчание. Только дверь в полусумраке зашторенных окон не даёт обета молчания, всякий покой сохраняет свой голос, то всегда голос двери...