Холодный ветер выл между ледяными пиками, завывая как голодный зверь. Третья стояла перед сбившейся в кучу, дрожащей от холода и страха девушкой. Ее собственное лицо было непроницаемой маской. Мысль, резкая и четкая, пролетела к остальным Созерцателям:
Отойдите за тот гребень. Трое – щиты передо мной и ею. Двое – будьте готовы вытеснить ее в Хаос по моему знаку. Она опасна. Факт. Если она только очнулась и вложила половину от моих возможностей в тот эмоциональный удар... Это слишком много. Она ударила, несмотря на якобы беспамятство. Агрессия есть. Я сама.
Пятеро Созерцателей молча отступили за острый скальный гребень. Три силовых поля – от Первой, Второй и Третьего (мужчины) – вспыхнули перед Третьей, сложившись в многослойный, мерцающий барьер. Первый и Второй (мужчина) замерли, их воля была сконцентрирована на границе миров, готовясь к разрыву реальности.
Третья осталась один на один с Пробужденной. Она сделала шаг вперед. Ее голос в сознании девушки был не криком, не угрозой, а холодным, стальным лезвием истины.
Третья: – Кто ты?
Пробужденная: – (мысль – тонкая, путаная, как у потерявшегося ребенка) Я не знаю... Я открыла глаза, увидела все это... издалека... и пошла туда. Ну как пошла... полетела. Приземлялась. Я знаю язык ваш... не знаю, как выразить...
Третья: – Я поняла тебя. А откуда ты пришла? До того, как открыла глаза?
Пробужденная: – Я... не знаю.
Третья: – Понимаешь в чем история? Даже духу мира такой удар мог бы навредить. Но не тебе. Мы – сильнейшие из ведомых существ в мирах, известных нам. Ты... скорее всего, равна одному из нас. Тот удар, что ты обрушила на наших помощников... это была половина моей мощи. Твой разум защищен, не переживай. Но зачем ты здесь?
Пробужденная: – (смущенно, почти виновато) А вы... зачем?
Третья: – Мы защищаем разумные миры от Хаоса. Он не способен поглотить мир, который сначала отторг, если разумная жизнь там укоренилась. Мы даем ей этот шанс.
Пробужденная: – (медленно, осмысливая) Если я такая же, как вы... то я тоже должна это делать?
Третья: – Есть проблема. Когда ты здесь появилась... разума еще не было. Ты просто... закрылась от лавы скалой. И проспала тысячи лет. Пока мы не разбудили.
Пробужденная: – (отчаянно) Я помню миг появления! Помню, как увидела место, где можно встать... потянулась туда... и все. Больше ничего! Ничего!
Третья: – (пауза, пристальный взгляд) Посмотри на мир. Тебе все равно нужны впечатления. Чтобы стать... чем-то большим, чем спящий камень.
Третья развернулась и шагнула за гребень, к своим собратьям. Силовые щиты погасли. Ее лицо было задумчивым, но в глазах – привычная сталь.
Третья: – Она ничего не помнит. Вообще. Миг появления и пробуждение – вот и все.
Второй (мужчина): – Она тварь Хаоса. Опасная и неконтролируемая.
Третья: – Как и мы. В ней его... к слову, не больше, чем во мне. Измеряла.
Первая: – Вернемся к тому, что мы обсуждали вечность. Мы – порождения Хаоса, но, возможно, по подобию неких существовавших богов. Он нас породил... а что с нами делать теперь – не знает. Как панда с красками. Бессмысленно для нее, но... (она жестом показала на девушку за гребнем) ...имеющее форму для нас.
Первый: – (кивая на аналогию) Мы отняли у него "кучу еды". Миры, которые он мог бы поглотить. "Бамбук" у его "панды". Понимаете? Он неразумен. А мы, кого он исторг... разумны. Мы действуем в категориях смысла, цели, сохранения. Он – в категориях слепого творчества и разрушения.
Третья: – Эта вот... (она кивнула в сторону невидимой за скалой Пробужденной) ...разумен. Она ткнула пальцем в сторону мира, а не в Хаос. То есть она не есть Хаос. Она – как мы. Отдельная. Но что с ней делать... ума не приложу. Оставить? Она – бомба. Уничтожить? За что? За то, что испугалась и ударила? Как щенок, который кусается от страха? Взять с собой? Шесть плюс один... это не шесть. Это новая математика. И где гарантия, что ее память не вернется вместе с чем-то... чужим?
Она посмотрела на север, где ветер гнал по небу рваные облака, похожие на клубы первозданного Хаоса. Пробужденная ждала за скалой. Решение висело в ледяном воздухе, тяжелое и неочевидное. Как следующий мазок слепого художника.
Холодный ветер внезапно стих, будто придавленный тяжестью слов. Все взгляды устремились на Второго (мужчину). Он стоял чуть в стороне, его глаза были прикованы не к Пробужденной за гребнем, а к пустой точке в ледяном воздухе – точке, где сходились нити его мыслей. Его молчание было не бездействием, а напряженной работой ума, перемалывающего эоны опыта. Когда он заговорил, его голос был низким, ровным и неумолимым, как движение ледника.
Второй: – Сейчас будет следующее. Наша... "собратка". (Он произнес это слово с ледяной иронией). Она попросится погулять по миру. Сейчас. Нам будет некуда деться. Держать ее на привязи? (Короткий, сухой смешок). Вы сами понимаете – она равна каждому из нас. Нет. Вообще, по хорошему, ее сейчас надо выкинуть в Хаос. – Он поднял руку, не для жеста, а словно взвешивая невидимый груз решения. – Но вернемся назад. Вы тут распаляетесь – сколько миров мы не дали Хаосу сожрать? Сколько эонов назад мы пытались блокировать сам Хаос? А сколько миров после мы у него отобрали? Мы сделали Хаос... менее хаосным. Вы тут про панд... а надо про мелких обезьян.
Он повернулся к остальным, его взгляд, наконец, оторвался от пустоты, стал острым, пронзительным.
– Мы лишали Хаос пищи. Миров, которые он мог бы поглотить, переварить, вернуть в себя. И в нем... стало меньше хаоса. Он стал... как та макака. Инстинктивно понимающая, что может сделать минимальную работу. Работа – это путь к рудиментарному порядку. К зачатку... алгоритма. Путь к разуму. Нам сейчас надо не спасать эту одну, а ставить барьеры по всем нашим мирам. Он скоро... наплюет на ту самую "разумность", которая его раньше, возможно, сдерживала или пугала. Он начнет обходить ее. Или ломать.
Он сделал паузу, давая словам осесть. Воздух звенел от их тяжести.
– Я думаю, именно так. Если мы – отражение тех древних богов... они и проиграли. Они носились, спасали миры, лишали Хаос "еды". И чем больше они это делали... тем умнее становился их противник. Когда он совершенно случайно породил нас... это была его ошибка. Следствие слепого творчества. Но чем больше мы лишали его пищи... тем больше делали его... не разумным, нет. Но способным к инстинктивной, звериной хитрости. К работе по добыванию пропитания. Как макака, которая бьет кокос о камень.
Второй снова посмотрел в ту самую точку, а затем резко перевел взгляд в сторону, где за скалой ждала Пробужденная.
– Я продолжу, что будет сейчас. Да, – его голос стал жестче, – это действительно Созерцатель. По силе. По сути. И будь Хаос по-прежнему тем слепым Хаосом, что мы знали в начале... с его новыми зачатками "разумности" (это не разум, но попытка питаться, как та макака разбивает кокос)... он бросил нам "новенькую". Не как Перешти – слуг мира, которые подчинились бы нам по праву сильного. А как... проблему. Как новый фактор. И она... – он вдруг резко указал пальцем за гребень, – ...сейчас рванет к Высоким.
Как будто его слова были спусковым крючком, из-за скалы метнулась тень. Пробужденная. Не к Шестерым. Не в Хаос. А вниз, с ледяного склона, с невероятной скоростью – к далеким, туманным землям, где маленькими группами ютились хрупкие, обреченные Высокие.
– И постарается, – закончил Второй, его голос был ледяным и безупречно точным, – сделать из них магов. Любой ценой. Нарушая все циклы. Ломая хрупкий баланс. Потому что ей покажется, что так она уравновесит наши силы. Создаст свою "шестерку". Или просто... наведет хаос. Инстинктивно. Как тот, кто ее послал.
Третья вскинула руку, чтобы создать преграду, но Первый остановил ее жестом. Его лицо было печальным и мудрым.
– Он прав. Мы опоздали. Предсказание... сбылось. Теперь решаем последствия. Догонять? Или... готовить барьеры? – Его взгляд встретился со взглядом Второго. Вопрос висел в воздухе: кто из них прав сейчас? Спасать один мир от новой угрозы или готовиться к войне со всем Хаосом?
А внизу, стремительно удаляясь, фигура Пробужденной неслась к Высоким, неся с собой не спасение, а семя нового, непредсказуемого хаоса. Хаоса, который научился "работать".
Плато встречи. Через сутки после битвы, что едва не поглотила Ээру. Воздух все еще звенел от остаточной энергии, пахнул озоном и пеплом далеких разрывов. Шесть фигур Новых Богов (уже не Созерцателей) стояли перед оставшимися Перешти. Их световые формы были приглушены, мерцали печалью – двадцать их собратьев растворились в небытии, отдав свои сущности, чтобы сдержать прорыв Хаоса хоть на мгновение.
Первый (теперь – голос не садовника, а Громовержца) заговорил. Его мысль была тяжелой, как горная глыба, но в ней звучало неоспоримое признание:
– Уважаемые духи света, Перешти. Мы обещали, что вы нам служите. Но вы сделали неизмеримо больше. Вы отдали за мир свои жизни. Ваша жертва была не напрасна. Именно она дала нам те доли мгновения, что спасли все. Отныне… – Он окинул взглядом своих собратьев, и в их глазах горел один ответ, – …мы осознаем себя Богами. Новыми. Теми, кто решает, а не помогает. Тем, кто действует, а не наблюдает. Служить нам более не надо. Мы не примем эту службу и не допустим ошибку прошлого, когда видели в вас лишь инструмент.
Он сделал паузу, и в тишине прозвучало невероятное:
– Но двое из нас… зачали ребенка. Ребенка-Созерцателя. Наследника нашей изначальной сути.
Вторая (женщина) шагнула вперед, ее голос был мягче, но столь же непререкаем:
– Если та… наша собратка… вернется из небытия, в этом ребенке проснется сила, равная той, что была у нас, когда мы были лишь Созерцателями. До сегодняшнего дня. Если вы поможете ему, когда придет время… он остановит ее. Вновь. На этот раз у него не будет спешки, не будет других миров на плечах. Он просто… прекратит ее существование. Навсегда. А до той поры… – Она посмотрела на световых духов, и в ее взгляде была просьба, смешанная с доверием, – …единственная служба, о которой мы попросим: охраняйте ребенка. Он будет жить обычной человеческой жизнью. Перерождаясь в своем сыне. И только одного сына будет иметь в каждом воплощении. Жену ему… надо подбирать из семьи сильных магов. Это обязательно. Его кровь и их дар должны течь вместе. Мы ценим погибших ваших. Если пожелаете – восстановим вашу численность. Силу Хаоса мы научились направлять иначе.
Перешти-Камень (его мерцание было самым устойчивым из оставшихся) выступил вперед. Его "голос" вибрировал уважением, но и несгибаемой волей хранителя:
– Спасибо, Новые Боги. Но численность нашу мы восстановим сами. Сила мира Ээра не иссякла. А вашу… просьбу… будем нести. Пока живы. Пока светит солнце Ээры. Ребенок под нашей защитой. И линия его – тоже.
На этом плато, где начиналось спасение разума, где решались судьбы видов, где разгадывали тайну Хаоса и где пали духи света, родился новый завет. Завет между Новыми Богами и Верными Духами. И родилось имя, которое станет осью истории на три тысячи лет вперед: Ракот.
Так появился первый ребенок новой династии. Династии Скрытых Созерцателей, перерождающихся в сыновьях, охраняемых духами света, вязавших свою судьбу с магами Земли. Династии, что будет править из тени, пока однажды ее законный наследник не взойдет на явный престол. И ту династию, три тысячелетия спустя, защитят в час величайшей смуты не короли и не армии, а три герцога:
- Эрих фон Лихтенфельд, Герцог Запада, Повелитель Скал, чьи терции стояли насмерть на Черной Реке, а меч в обратном хвате пробивал любую броню.
- Вальдемар фон Штауфен, Герцог Востока, Повелитель Ветра, чьи стрелы и стратегии решали исходы битв.
- Лиана фон Нирод (урожденная герцогиня Нирод), Повелительница Молний, в чьих жилах текла ярость грозы и мудрость предков-магов, жена Лихтенфельда и сестра по духу Штауфену.
Они сместят Узурпатора. Они вернут трон Ракоту, потомку того самого ребенка, зачатого Новыми Богами в час победы над Хаосом. И кровь Созерцателей, дремавшая веками, наконец явит миру свою мощь. Но это – уже совсем другая история. История, корни которой уходят на это ветреное плато, к шести Богам, десяти павшим духам света и обещанию, данному над бездной.