Солнце стояло в зените, жаркое и безжалостное, когда Лллл (его имя звучало как журчание камней в высохшем ручье) шел по краю ущелья. В руке – заостренная палка-копалка. На плечах – грубая шкура, прикрывающая спину от ветра и зноя. А под шкурой, плотно привязанный к его спине теплой перевязью, спал его сын. Малыш, едва отнятый от груди, его дыхание было ровным и спокойным против спины отца. Двадцать три рта ждали Лллла в пещере. Два мужчины (он и его младший брат), четыре женщины и шестнадцать других детей. Голод был вечным спутником.
Он копал. Земля была твердой, пот лил градом. Корни горького щавеля... земляные орехи... Мысли просты: найти, накормить, выжить. Ради сына на спине. Ради всех.
И вдруг… земля засветилась.
Мягко, тепло. Он моргнул, протер глаза. Свет не исчез. Он шел из-под земли, очерчивая контуры корней! Толстых корней горного ревеня! И чуть правее – гнездо орехов, видимое сквозь почву.
Лллл замер. Страх смешался с изумлением. Он ткнул палкой. Земля поддалась. И вот он уже выкапывал корни и орехи, быстрее, чем когда-либо. Его заплечная сумка наполнилась тяжело. Он не понимал как, но знал – это помощь. Помощь самой земли. Он торопливо поправил сонного сына на спине и побежал к пещере, предвкушая радость.
Но радость умерла на пороге. Сын его сестры лежал на шкурах, лицо пылало. На ноге – глубокая царапина от когтей барса, опухшая, сочащаяся густым, желтым гноем. Женщины сидели вокруг, лица мрачны. Ребенок угасал.
Лллл отбросил сумку. Не думая, движимый внезапной, жгучей уверенностью, он опустился на колени. Положил свою грубую ладонь прямо на гноящуюся рану. Закрыл глаза. Яркий, ясный образ: чистая кожа. Нет гноя. Нет жара. Нет смерти.
И гной… исчез.
Просто исчез. Рана под ладонью очистилась, воспаление схлынуло, краснота поблекла. Жар спал. Мальчик сладко вздохнул во сне.
В пещере воцарилась гробовая тишина. Потом ее разорвал слабый плач очнувшегося ребенка. Женщины вскрикнули. Сам Лллл смотрел на свою ладонь, потом на очищенную рану. В его глазах, привыкших видеть голод и смерть, вспыхнул новый огонь. Огонь силы.
Так магия стихий пришла в мир Ээры. С тихим светом корней и теплом исцеляющей руки. Весть о Лллле, Мужчине-Который-Видит-Корни-и-Гонит-Гной, разнеслась быстро. У Обычных и Низких появились свои шаманы – чувствующие воду, разжигающие огонь, успокаивающие ветер, заживляющие раны. Стихийная магия стала щитом для хрупкого человечества. Помощь, чтобы выжить.
Мощные лишь чувствовали отголоски, но шли к шаманам Обычных, принося дары за исцеление. Раны затягивались. Дети выживали. Число Обычных и Низких начало расти.
А на спине Лллла, в той самой шкуре, спал его сын. Кровь от крови. Будущий родоначальник не прерывавшейся ни на миг ветви. Потомок этого мальчика станет Лихтом, Первым Великим Магом Земли, возглавившим стихийных в войне против псевдобессмертных. А через три тысячи лет, в эпоху стали и пороха, прямой потомок Лллла по мужской линии, герцог Запада Эрих фон Линхтенфельд, Повелитель Скал, поведет свои терции. Он потеряет отца и конницу в один день, но не побежит. На Черной Реке его сорок пикинеров ощетинятся против восьмидесяти латников Узурпатора и выстоят. Его "Прием Линхтенфельда" – меч в обратном хвате, пробивающий латы – станет легендой. Он полюбит огненную Лиану, урожденную фон Нирод, дочь Великого Герцога Нирода, Повелителя Молний. Вместе с ее братом и своим лучшим другом, герцогом Востока Вальдемаром фон Штауфеном, Повелителем Ветра, он сместит Узурпатора. Они посадят на трон тихого юношу – наследника крови Созерцателей, чья спящая мощь пока не явлена миру. А Лиана подарит Эриху сына – будущего Повелителя Скал.
Но все это – в далеком, туманном будущем. А сегодня Лллл, мужчина с палкой-копалкой, осторожно снимает сонного сына со спины. Малыш хнычет, потягивается. Лллл прижимает его к себе, глядя на полную сумку корешков и на спящего, здорового племянника. Магия пришла. Чтобы помочь выжить. Ради сына. Ради всех. Этого пока достаточно.