..."Вот и всё", – тихо сказала Лиана фон Лихтенфельд, урожденная герцогиня Юга. Голос ее был спокоен, почти устал. Игра была сыграна. Узурпатор прислал свой лучший ударный кулак. И потерял его здесь, у стен Запада, под копытами "Железных Ветров" и мечами Повелителя Скал. Плата за глупость и предательство была выплачена сполна. Кровью.
И вдруг, сквозь запах гари и железа, сквозь усталость, ее пронзил смех. Не ее собственный. Смех Эриха.
Тот самый, хрипловатый, с легкой издёвкой, с которым он рассказывал ей о другом разгроме. О том, как они с Вальдемаром втоптали в песок семь тысяч кочевников Орды. Как Вальдемар, этот невыносимый педант, тут же, в шатре, разложил перед ошалевшими командирами разницу в дистанциях и скоростях между их тяжелыми рыцарскими конями и "этими пони кочевников". "И гад такой, – передразнила Лиана мысленно голос мужа, – фон Штауфен умничал, прям учитель в школе для дурачков! Надоел уже!"
И вот, как раз когда лекция этого "учителя" достигла апогея, в шатер влетели дозорные, перебиравшие ногами от усталости: "Идут! Тяжелая конница! Пятьсот... семьсот сабель!" Откуда? Разъезды докладывали – Орда уничтожена. А тут – целый полк, идущий прямиком на их лагерь. А войска... войска были вымотаны в хлам. Две тысячи латников убили по три-четыре кочевника каждый. Люди еле держались, кони спотыкались. Паника? Нет. Эрих вызывал графа Галлена: "Граф, собирай арьергард, человек пятьдесят..." И тут – голос Вальдемара, этот вечный, издевательский тон: "Граф Галлен! Выстройте ваших храбрецов в линию. Два ряда. Широко. И... приведите ко мне одного пленника. Самого... представительного".
"Галлен, конечно, не великий стратег, – вспомнила Лиана слова Эриха, – но с шутами, которые разъезды не высылают, уж точно знал, как поступать!" И пока Эрих с Вальдемаром в шатре гадали, успеет ли Галлен до подхода неизвестных или придется поднимать умирающее от усталости войско на новый бой... граф успел. И приволок на веревке важного пленника. "Я глянул, Лиан, – рассказывал Эрих, и в его голосе слышалась та самая смешинка, – и понял: либо твоего отца слуга, либо герцога Айе. Знакомый герб!"
А эта "тварь", барончик, стоя перед ДВУМЯ великими герцогами, только что разгромившими Орду, заявил с важным видом: "Кто такие? Я иду на выручку герцогам Севера!" (то есть им, Эриху и Вальдемару!). "Меня, – голос Эриха в ее памяти срывался от смеха, – тут смешинка начала валить. Но хамство надо пресекать! Я ему: 'Я – Эрих фон Лихтенфельд. А это – Вальдемар фон Штауфен. И мы в помощи не нуждаемся'. А он... О, боги! Он такой: 'Барон фон Штауфен? С ополчением иду на помощь...'"
"Все, Лиан! – кричал в ее памяти Эрих. – Дальше я слушать не мог! Клянусь, вывалился из шатра, завалился за бочку и рыдал! Рыдал, как дитя! А этот идиот... этот барон... он же не понял, почему все вокруг держатся за животы!"
Стоя на бастионе над затихающим полем боя, Лиана фон Лихтенфельд рассмеялась. Громко, звонко, до слез. Смеялась над глупостью барона, над рыдающим за шатром мужем, над вечным умничаньем Вальдемара, которое сегодня еще раз спасло им всем шкуру. Смеялась над абсурдом войны, где герои оказываются осажденными в своем же лагере собственными "спасителями", а лучший полководец королевства может валяться в пыли, не в силах сдержать хохота. Смеялась, потому что этот смех Эриха, дикий и очищающий, был глотком жизни посреди моря смерти. Потому что они выжили. Опять. И Вальдемар, этот старый пропойца и педант, был рядом. Опять.
Внизу, у ворот, Эрих, вытирая меч о плащ мертвеца, поднял голову на звук ее смеха. Увидел ее, трясущуюся от хохота на бастионе. И его собственная, знакомая ухмылка, усталая, но искренняя, тронула его окровавленное лицо. Он махнул ей мечом, как бы говоря: "Видишь? Ничего не меняется".
А с поля, где его "Железные Ветры" добивали последних королевских латников, донесся хриплый, несуразно громкий смех самого Вальдемара фон Штауфена, Повелителя Ветра. Кажется, кто-то только что вспомнил того самого барона.