Моя свекровь, Галина Ивановна, обожает своего внука. Это её первый и пока единственный, поэтому она готова фотографировать каждый его шаг. Сначала я радовалась её энтузиазму — приятно, когда бабушка так любит малыша. Она часто просила: «Леночка, скинь мне фоточку Артёмки, я так по нему скучаю!» И я отправляла. Но всегда с одной просьбой: «Пожалуйста, никому не показывайте».
— Да-да, Леночка, никому, — кивала она, улыбаясь. — Это только для меня, для души.
Я верила. Ну как не верить? Это же бабушка, родной человек. Но однажды всё изменилось.
Как-то Галина Ивановна попросила меня помочь с её телефоном — мол, что-то зависает, не открываются приложения. Я взяла её смартфон, начала чистить ненужные файлы, и тут мой взгляд упал на чаты в мессенджере. Я не собиралась подглядывать, честно! Но экран был открыт, и я увидела переписку с какой-то женщиной по имени Светлана. И там — фото Артёма. Моего Артёма! В той самой пижамке с мишками, которую я фотографировала для неё пару недель назад. А ниже ещё одно фото — Артём на прогулке, с шариком в руке. И подпись: «Смотри, какой красавец растёт!»
Я замерла. Сердце заколотилось так, будто я пробежала марафон. Кто эта Светлана? Почему она видит моего ребёнка? Я пролистала выше — и там ещё несколько переписок. С какими-то женщинами, которых я даже не знаю. И везде — фото Артёма. Мой малыш, которого я так берегла, был «разослан» по чужим чатам.
— Галина Ивановна, — тихо спросила я, стараясь держать себя в руках, — а кто такая Светлана?
Она посмотрела на меня, как ни в чём не бывало:
— А, это моя подруга со школы! Мы с ней сто лет общаемся, она такая хорошая. Я ей Артёмку показала, она в восторге!
— Но я же просила… никому не показывать, — мой голос дрожал.
— Ой, Лен, да что ты! Это же не в интернете, это по личке! Света никому не расскажет, она своя.
Я молчала. Что тут скажешь? Внутри всё кипело, но я не хотела ссориться. Просто кивнула и ушла. А вечером, когда Артём уже спал, я сидела на кухне и плакала. Дима, увидев меня, присел рядом:
— Лен, что случилось? Ты чего?
— Твоя мама… Она отправляла фото Артёма каким-то своим подругам. Я же просила, Дим! Просила!
Он нахмурился, но потом положил руку мне на плечо:
— Ну, Лен, она же не со зла. Она просто гордится внуком. Хочет похвастаться.
— Похвастаться? — я почти кричала. — А если эти её подруги перешлют фото ещё кому-то? Если они окажутся в интернете? Ты знаешь, что бывает, когда чужие люди получают такие фото? Я не хочу, чтобы мой сын стал чьей-то аватаркой или мемом!
Дима вздохнул. Он всегда старается быть миротворцем:
— Ладно, я поговорю с ней. Но ты тоже не накручивай себя. Мама не хотела ничего плохого.
Я знала, что он прав. Галина Ивановна не хотела зла. Но это не отменяло того, что моё доверие было нарушено. С того дня я перестала отправлять ей фото. Каждый раз, когда она просила, я находила отговорки: «Ой, телефон глючит», «Фотки не получились», «Артём спит, не хочу его будить». Но внутри меня разрывал конфликт: я так хотела поделиться радостью, показать, какой у меня замечательный сын, но страх был сильнее.
Прошёл год. Артём подрос, пошёл в садик. И вот однажды в группе устроили осенний утренник — дети собирали яблоки, делали поделки, пели песни. Я, как гордая мама, фотографировала своего малыша: вот он, в своей синей курточке, с корзинкой яблок, улыбается так, что сердце тает. Эти фото были для меня как сокровище. Я даже не отправила их Диме — хотела вечером показать лично, чтобы вместе порадоваться.
Но каким-то образом Галина Ивановна узнала про утренник. Видимо, воспитательница упомянула в родительском чате, что родители фотографировали. И началось.
— Леночка, ну скинь мне фоточки с утренника! — звонила она каждый день. — Я же бабушка, хочу посмотреть, как мой Артёмка с яблочками бегал!
— Галина Ивановна, они не очень получились, — отвечала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Размытые, света мало было.
— Да ладно тебе, хоть какие-нибудь скинь! — не унималась она.
Я молчала. Не хотела говорить правду — что я просто не доверяю ей. Но она не отставала. В итоге дошло до того, что она позвонила Диме:
— Дим, что это Лена такая скрытная стала? Я же бабушка, имею право видеть внука! Почему она мне фотки не шлёт?
Дима вечером пришёл с работы и начал разговор:
— Лен, мама опять звонила. Говорит, ты её обижаешь. Неужели нельзя скинуть пару фоток? Она же для себя просит.
— Для себя? — я вспыхнула. — А потом эти «для себя» окажутся у половины её подруг! Дим, я не хочу, чтобы фото Артёма гуляли неизвестно где!
— Ну ты же не можешь её совсем отрезать, — он смотрел на меня с укором. — Она любит его, Лен. Это её внук.
— А я его мать! — крикнула я. — И я решаю, кто видит его фото, а кто нет!
Мы замолчали. Дима смотрел в пол, я — в окно. Между нами повисла тяжёлая тишина. Я знала, что он разрывается между мной и своей мамой. А я… я просто хотела защитить своего сына.
Каждый раз, когда я смотрела на фото Артёма с утренника, у меня сжималось сердце. Он был таким счастливым, таким настоящим. Я хотела, чтобы бабушка тоже это видела. Но каждый раз, когда я представляла, как беру телефон, чтобы отправить фото, перед глазами всплывала та переписка. «Смотри, какой красавец растёт!» И я откладывала телефон.
Может, я слишком накручиваю себя? Может, сглаз — это и правда просто выдумки? Но что, если нет? Что, если я ошибусь, и это навредит моему сыну? Я не могла рисковать. Но в то же время я чувствовала вину. Галина Ивановна — не чужая, она любит Артёма. Может, я слишком жёсткая? Может, надо просто поговорить с ней, объяснить?
Однажды вечером я решилась. Позвонила ей сама:
— Галина Ивановна, я хочу поговорить. Про фото.
— Ой, Леночка, наконец-то! — её голос был таким тёплым, что я почти забыла про свою обиду. — Я же не чужая, я так хочу видеть Артёмку!
— Я понимаю, — начала я, стараясь говорить спокойно. — Но я очень прошу: не отправляйте его фото никому. Для меня это важно. Я… я боюсь сглаза, боюсь, что чужие люди будут видеть моего сына.
Она замолчала. А потом тихо сказала:
— Лен, я же не со зла. Я просто горжусь им. Хотела поделиться с подругами, они все спрашивают, как там мой внук.
— Я понимаю, — повторила я. — Но я прошу, не делитесь. Это мой ребёнок, и я хочу, чтобы его фото оставались только у нас.
— Хорошо, Леночка, — вздохнула она. — Не буду. Обещаю.
Я поверила. Или хотела поверить. Но внутри всё равно остался осадок.
Через пару дней я встретилась с подругой Катей. Мы сидели в кафе, пили кофе, и я, не выдержав, рассказала ей всё. Катя — мама двоих детей, и она всегда была для меня примером: спокойная, уверенная, с лёгким юмором ко всему.
— Лен, ну ты чего? — засмеялась она, когда я закончила. — Свекровь просто бабушка, которая хочет хвастаться внуком. Это нормально!
— Нормально? — я посмотрела на неё с удивлением. — А если эти фото окажутся где-нибудь в интернете? Ты же знаешь, какие там люди бывают!
Катя откинулась на спинку стула и задумалась:
— Слушай, я тоже не выкладываю фотки своих детей в открытый доступ. Но бабушкам отправляю. Они же родные. Может, ты слишком строга к ней?
— Строга? — я почувствовала, как внутри снова всё закипает. — Она нарушила моё доверие, Катя! Я просила — никому не показывать. А она разослала фото каким-то тёткам, которых я даже не знаю!
— Ну, может, поговорить с ней ещё раз? — предложила Катя. — Объяснить, почему тебе это так важно. Она же не враг тебе.
— Я пыталась, — вздохнула я. — Но она как будто не слышит. Говорит: «Ой, да это же свои люди, что ты накручиваешь?»
Катя улыбнулась:
— Лен, бабушки такие. Они из другого поколения. Для них похвастаться внуком — это как медаль на грудь повесить. Может, попробуй найти компромисс? Например, отправляй ей фото, но какие-то нейтральные, без лица. Или договоритесь, что она может показывать только определённым людям, которых ты знаешь.
Я задумалась. Идея с нейтральными фото мне понравилась. Может, действительно, отправлять снимки, где Артём снят со спины или в толпе детей, чтобы лицо не было видно? Но всё равно внутри что-то сопротивлялось. Я не хотела идти на компромисс. Это мой ребёнок, мои правила.
Через неделю у нас дома собрались родственники — день рождения Димы. Приехала Галина Ивановна, моя мама, сестра Димы с мужем. Артём бегал по комнате, таская за собой игрушечный трактор, а взрослые пили чай и обсуждали новости. И тут Галина Ивановна снова завела своё:
— Леночка, ну покажи фотки с утренника! Я же так и не видела, как Артёмка с яблочками бегал!
Все повернулись ко мне. Я почувствовала, как щёки начинают гореть.
— Я же говорила, они не получились, — буркнула я, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Да ладно тебе, Лен! — вмешалась сестра Димы, Оля. — Ты же всегда фотографируешь его. Неужели ни одной нормальной нет?
Я молчала. Моя мама, почувствовав напряжение, решила разрядить обстановку:
— Ой, давайте я покажу, как Артём на даче с котом играл! — она достала телефон и начала листать галерею.
Но Галина Ивановна не унималась:
— Нет, я хочу с утренника! Лена, ну что ты такая скрытная? Это же семейный альбом, для своих!
Я не выдержала:
— Галина Ивановна, я не хочу, чтобы фото Артёма ходили по рукам. Вы же знаете, я просила — никому не показывать.
В комнате повисла тишина. Дима кашлянул, Оля удивлённо подняла брови, а моя мама посмотрела на меня с тревогой. Галина Ивановна покраснела:
— Лена, что ты такое говоришь? Я же не чужим людям показываю, а своим подругам! Они все хорошие, я их сто лет знаю!
— А я их не знаю! — мой голос сорвался. — И я не хочу, чтобы они видели моего сына! Это мой ребёнок, и я решаю, кто его видит!
Дима положил руку мне на плечо:
— Лен, успокойся. Давай не будем при всех.
Но было поздно. Галина Ивановна встала, схватила сумку и, бросив: «Я не чужая, Лена!», вышла из комнаты. Дима побежал за ней, а я осталась сидеть, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.
Моя мама подошла ко мне:
— Лен, ты права, что защищаешь Артёма. Но, может, ты слишком жёстко? Она же бабушка, любит его.
— Мам, я не могу ей доверять, — прошептала я. — Она обещала, а потом всё равно сделала по-своему.
Мама обняла меня:
— Знаешь, я тоже боялась сглаза, когда ты была маленькой. Но потом поняла, что нельзя всех от себя отталкивать. Может, найди способ, чтобы и ей было комфортно, и тебе спокойно?
Я кивнула, но внутри всё ещё кипело. Почему я должна искать компромиссы? Почему никто не уважает мои границы?
Вечером, когда гости разошлись, а Артём уснул, мы с Димой сели на кухне. Я знала, что разговор будет тяжёлым.
— Лен, ты перегнула, — начал он. — Мама плакала. Говорит, ты её как чужую оттолкнула.
— А она? — я посмотрела на него. — Она нарушила моё доверие, Дим. Я просила — никому не показывать. А она отправила фото каким-то женщинам, которых я даже не знаю!
— Ну, это её подруги, — он пожал плечами. — Она же не в интернете выложила.
— А какая разница? — я почти кричала. — Сегодня подруги, завтра ещё кто-то. А потом эти фото окажутся чёрт знает где! Ты этого хочешь?
Дима замолчал. Потом тихо сказал:
— Лен, я понимаю, что ты боишься. Но мама не враг. Она любит Артёма. Может, давай договоримся? Например, ты будешь отправлять ей фото, но только те, которые сама выберешь. И она пообещает никому их не пересылать.
Я задумалась. Идея была похожа на то, что предлагала Катя. Но мне всё равно было страшно. Я не хотела снова чувствовать себя обманутой.
— Хорошо, — наконец сказала я. — Но только если она правда пообещает. И если ещё раз нарушит — всё, никаких фото.
Дима кивнул:
— Я поговорю с ней. Она поймёт.
На следующий день я пригласила Галину Ивановну к нам. Она пришла с пирогом и виноватым видом. Я решила начать с чистого листа:
— Галина Ивановна, я не хочу, чтобы мы ссорились. Артём вас любит, и я хочу, чтобы вы были рядом. Но мне важно, чтобы вы уважали мои правила.
Она кивнула:
— Леночка, я всё поняла. Прости, что так получилось. Я правда не думала, что тебя это так расстроит.
— Для меня это важно, — повторила я. — Я боюсь за Артёма. Не только сглаза, но и того, что его фото могут попасть не в те руки. Давайте договоримся: я буду отправлять вам фото, но только те, где его лица не видно. И вы никому их не пересылаете.
— Хорошо, — она посмотрела мне в глаза. — Обещаю.
Я отправила ей несколько снимков с утренника — Артём со спины, с корзинкой яблок, в толпе других детей. Она улыбнулась, глядя на экран:
— Какой он у нас большой уже! Спасибо, Леночка.
Я почувствовала облегчение. Может, мы нашли компромисс?
Но история с фотографиями на этом не закончилась. Через пару недель в родительском чате садика началась новая волна обсуждений. Воспитательница выложила общие фото с утренника — дети в костюмах, с яблоками, на сцене. Я сразу напряглась. Артём был на нескольких снимках, и, хотя лицо его было не всегда чётко видно, мне стало не по себе. А потом одна из мам написала:
— Девочки, давайте скинем все фотки в общий альбом! У кого что есть, делитесь!
Я замерла. Общий альбом? Это значит, что все родители, а может, и их знакомые, будут видеть моего сына. Я тут же написала воспитательнице в личку:
— Здравствуйте, Анна Сергеевна. Пожалуйста, не выкладывайте фото с Артёмом в общий доступ. Я не хочу, чтобы его снимки были в общем альбоме.
Она ответила быстро:
— Лена, не переживайте, я понимаю. Мы уберём фото, где он чётко виден. Но в общих планах он всё равно будет, это же утренник, там все дети вместе.
Я вздохнула. Понимала, что не могу запретить общие фото, но всё равно чувствовала себя не в своей тарелке. А потом в чате появилась ещё одна мама, Ирина, которая написала:
— Лена, а что такого? Это же для памяти, для садика! Никто ничего плохого не сделает.
Я не ответила. Но внутри всё кипело. Почему все считают, что могут решать за меня, что безопасно для моего ребёнка? Я позвонила Кате, чтобы выговориться:
— Катя, я уже не знаю, что делать. Теперь в садике требуют делиться фотками, а я не хочу!
Она выслушала и тихо сказала:
— Лен, я понимаю. Но в садике сложно всё контролировать. Может, просто попроси, чтобы Артёма снимали только в общих планах? Или вообще не снимали?
— Я просила, — ответила я. — Но они как будто не слышат. Все думают, что я параноик.
Катя засмеялась:
— Ну, может, ты и правда немного параноик. Но это твоё право. Ты мама, ты решаешь. Просто будь готова, что не все будут тебя понимать.
Я задумалась. Может, я действительно перегибаю? Но каждый раз, когда я представляла, как фото Артёма попадают в чужие руки, у меня сжималось сердце.
Прошёл ещё месяц. Галина Ивановна сдерживала обещание — по крайней мере, я не находила новых переписок. Но напряжение между нами осталось. Я замечала, как она иногда вздыхает, когда я отказываюсь отправить очередное фото. А Дима всё чаще смотрел на меня с укором:
— Лен, ты как будто всех отталкиваешь. Даже мама теперь боится тебя спросить про Артёма.
— Я не отталкиваю, — возразила я. — Я просто защищаю своего сына.
— От кого? От мамы? От садика? От всего мира? — его голос стал резче. — Лен, нельзя же так жить. Ты не можешь всех держать на расстоянии.
Я замолчала. Его слова задели меня. Может, он прав? Может, я слишком зациклилась на своих страхах? Но как найти баланс между желанием защитить Артёма и желанием делиться радостью с близкими?
В тот вечер я долго не могла уснуть. Лежала и думала: что я делаю не так? Почему мне так тяжело доверять? И вдруг вспомнила слова моей бабушки: «Береги ребёнка, но не забывай жить». Может, она была права? Может, я слишком сосредоточилась на страхах и забыла о радости?
Я начала читать статьи о сглазе, о безопасности детей в интернете. Оказалось, что я не одна такая. Многие мамы боятся выкладывать фото своих детей, и не только из-за мистики. Мошенники, тролли, просто недобрые люди — интернет полон опасностей. Но в то же время я видела, как другие мамы с радостью делятся снимками своих малышей, и их счастье казалось таким искренним.
Однажды я наткнулась на пост в Дзене, где мама рассказывала, как она научилась балансировать между страхами и радостью. Она писала: «Я тоже боялась сглаза, но потом поняла, что не могу прятать своего ребёнка от мира. Я выбираю, что показывать, и делаю это с любовью». Эти слова задели меня. Может, дело не в том, чтобы прятать Артёма, а в том, чтобы научиться доверять?
Я решила попробовать. Отправила Галине Ивановне ещё одно фото — Артём играет в песочнице, лицо не видно, только спина и маленькие ручки, которые лепят куличик. Она ответила сразу:
— Леночка, какой он молодец! Спасибо, что поделилась!
Я улыбнулась. Впервые за долгое время я почувствовала, что сделала что-то правильное. Не для неё, а для себя. Я начала учиться делиться, но на своих условиях.
Прошёл ещё год. Артём растёт, и я всё ещё не выкладываю его фото в соцсети. Но я научилась делиться с близкими — на своих условиях. Галина Ивановна теперь знает мои правила и, кажется, их уважает. Мы с Димой нашли общий язык, и он поддерживает меня, даже если иногда ворчит, что я «слишком строгая».
Я всё ещё верю в сглаз. Может, это и правда бабушкины сказки, но я не хочу проверять. Зато я научилась доверять — немного, осторожно, но доверять. И это, наверное, самое важное. Ведь быть мамой — это не только защищать, но и учиться отпускать. Хотя бы чуть-чуть.