Часть третья: Карты на стол
На следующее утро атмосфера в санатории была гробовой. Завтрак прошел в молчании. Все избегали взглядов друг друга.
Полковник Петров собрал всех в гостиной. Капитан Игнатьев поддержал его.
— Коллеги, — начал Петров, опустив свое «в отставке». — Мы оказались в ситуации, сильно напоминающей детективный роман. Но здесь пахнет не книгами, а реальной кровью. Кто-то в этом доме знает о трагедии на перевале больше, чем говорит. И этот кто-то готов на все, чтобы его тайна не всплыла. Или, наоборот, чтобы ее раскрыли. Угроза Зое Александровне — тому доказательство. Предлагаю провести эксперимент. Давайте говорить. Выложим на стол все, что мы знаем. Без опаски. Возможно, именно так мы сложим пазл.
Первым, неожиданно, вызвался инженер Иволгин.
— Ладно. Хватит секретничать. — Он открыл свою папку. — Я работал на «почтовом ящике» под Нижним Тагилом. Мы занимались новыми видами вооружения. В том числе, акустическим и инфразвуковым оружием. В январе-феврале 59-го в том районе шли секретные испытания. Неудачные. Были… побочные эффекты. Непредсказуемое воздействие на психику, паника, неконтролируемый ужас. Один из снарядов мог упасть в районе перевала. Группа Дятлова могла стать случайными свидетелями. И… жертвами.
В комнате повисло ошеломленное молчание.
— Вы хотите сказать, что ваше ведомство… — не договорила Людмила Павловна.
— Я хочу сказать, что это мог быть трагический несчастный случай, который пришлось скрывать, — мрачно сказал Иволгин.
Профессор Кротов едко усмехнулся.
— Очень удобно. Свалить все на «секретные испытания». А как же мои манси? Их ритуалы? Их шаманы? Я был в тех местах через месяц после трагедии. Местные жители были напуганы не меньше ваших подопытных кроликов. Они говорили о «злом духе», о «гневе гор». Они видели на небе огни! Ваше оружие, инженер, не объясняет отсутствия языка у одной из жертв. Это ритуальный знак! Знак молчания для того, кто не сможет рассказать о встрече с сакральным!
Капитан Игнатьев тяжело вздохнул.
— Я был одним из первых на месте. Я видел тела. Травмы… Они не были похожи на ранения от осколков. И уж тем более от стрел. Это было похоже на… на удар чудовищной силы. Как если бы на человека наехал грузовик, но не осталось ни вмятин, ни ссадин. Только внутренние повреждения. И еще… следы. Они вели к лесу от палатки. Все — от группы. Но были и другие. Один набор. Глубокие, четкие. Человека в валенках. Они шли параллельно, а потом развернулись и ушли обратно, в сторону леса. Мы их прозвали «следы третьей стороны». Но начальство приказало забыть о них.
Журналист Воронов не выдержал:
— Я веду собственное расследование! Я считаю, что группа столкнулась с чем-то, что не вписывается в наши представления! С НЛО! Огни в небе, странные травмы, радиационный фон на одежде… Ваши военные тайны и дикари тут ни при чем!
Все говорили, перебивая друг друга, выплескивая наружу то, что годами хранили в себе. Вырисовывалась чудовищная мозаика, где каждая версия имела право на жизнь, но ни одна не была полной.
Молчала только Людмила Павловна. И старая переводчица, Анна-Мария Штерн, которая вязала, словно не слушая этот бред сумасшедших.
Петров наблюдал за всеми. Иволгин был слишком прямолинеен в своих признаниях. Кротов — слишком уж яростно защищал свою «мистическую» версию. Игнатьев что-то недоговаривал о «следах третьей стороны». Воронов был одержим.
А потом погас свет. Санаторий погрузился в темноту. Кто-то вскрикнул. Послышался звук бьющегося стекла и тяжелый стук.
Когда через несколько минут доктор Смолин принес керосиновую лампу, они увидели инженера Иволгина. Он лежал на полу в луже крови. Рука еще держала его папку с секретными документами. В его спине торчал ручной слесарный молоток, валявшийся ранее в котельной.
Он был мертв.