В августе 1963 года переводчик Суходрев столкнулся с проблемой, которую не предусматривал ни один дипломатический протокол. Как объяснить Хрущёву, что его гость из Америки может не доехать до встречи?
Не потому что заболел. Не потому что передумал. А потому что местные партийные товарищи решили показать ему всю мощь кавказского гостеприимства.
Семьдесят четыре года. Дважды лауреат Пулитцеровской премии. Человек, получивший одну из них именно за интервью с советским лидером два года назад. И вот теперь этот мэтр международной журналистики рисковал не дожить до повторной встречи с тем же Хрущёвым. Не от пули. Не от инфаркта. От чрезмерного кавказского гостеприимства.
Август 1963 года. Мир только-только отошёл от страхов Карибского кризиса. Подписан договор о запрещении ядерных испытаний. Между Москвой и Вашингтоном «горячая линия». Каждое слово Липпмана в такой момент весило как золото. А здесь его могли угробить с самыми благими намерениями.
Так началась одна из самых нелепых дипломатических историй эпохи холодной войны. История о том, как советское гостеприимство едва не похоронило международную журналистику.
Гость высочайшего калибра встречает местный колорит
Уолтер Липпман был не просто журналистом. Он был явлением. «Секретарём государства без портфеля», как его называли коллеги. Человеком, с которым консультировались президенты, прежде чем принимать важные решения. Его колонка «Сегодня и завтра» была священным писанием для политической элиты всего западного мира.
В 1962 году он получил вторую Пулитцеровскую премию именно за интервью с Хрущёвым. Жюри особо отметило «долгий и выдающийся вклад в американскую журналистику». Кроме того, жена Липпмана, Хелен Армстронг, свободно говорила по-русски. Настолько свободно, что это восхищало самого Хрущёва.
Казалось бы, такого гостя нужно принимать с особой деликатностью. Но первый секретарь обкома партии Абхазии товарищ Бгажба рассуждал проще. Он был «большим знатоком и любителем застолий». И логика у него была железная: человек приехал из Америки брать интервью у самого Хрущёва? Значит, принимать надо по высшему разряду!
Вот только понятие «высший разряд» у товарища Бгажбы отличалось от общепринятых дипломатических стандартов. Для него это означало одно: показать всю мощь кавказского гостеприимства. Во всей красе. Без скидок на возраст, здоровье и предстоящие рабочие планы гостя.
— Американец к Хрущёву едет! — радостно сообщал Бгажба подчинённым. — Такого гостя принять надо как следует!
И началось.
Банкет в «Гагрипше» развернулся по всем канонам абхазского радушия. Местные начальники решили показать американцу что такое настоящие возлияния.
Начали с классики за здоровье товарища Хрущёва. Продолжили за благополучие самого Липпмана и его супруги. Затем перешли к глобальным тостам: за процветание обеих великих держав, за светлое будущее планеты.
Когда стандартный набор тостов закончился, творческая мысль товарищей заработала в полную силу. Пили за солнечную погоду. За Черное море. За древние традиции дружбы. За мировой прогресс и технические достижения.
— Понимаете, господа, у меня серьёзная миссия, — пытался вклиниться Липпман между очередными здравицами.
— Тем более! — отвечали хозяева. — Серьёзные дела требуют серьёзной подготовки!
Коварство заключалось в специальных бокалах. Конструкция с острым дном исключала возможность поставить сосуд на стол наполовину выпитым. Только полное опустошение давало право на передышку. А наполняли их не скупясь.
Липпман, воспитанный в традициях американской вежливости, не мог грубо отказаться. Час тянулся за часом. Наконец удалось отбиться и продолжить путь.
Следующая засада поджидала в горном ущелье. Ресторан «Эшера» встретил национальным колоритом: плетёные постройки, приготовление пищи на открытом огне, традиционная подача блюд. Но главной достопримечательностью оказались огромные керамические сосуды с домашним вином.
— Местное, молоденькое, — успокаивал себя Липпман. — Не может быть таким же коварным.
Самообман длился недолго. Молодая «Изабелла» оказалась не менее предательской, чем выдержанные сорта. К тому же те же злосчастные бокалы никуда не делись.
Когда измученного американца наконец доставили в сухумскую гостиницу, он уже понимал масштаб происходящего. Дали передышку на три часа. После чего радостно объявили о продолжении программы:
— Теперь небольшой ужин в «Амре»! Ничего особенного, просто посидим у моря!
— Только действительно скромно, — взмолился Липпман.
— Само собой! — заверили организаторы. — Минимум формальностей!
Через три часа выяснилось, что понятие «минимум формальностей» в местной интерпретации включает присутствие всего партийного руководства республики. Банкетный зал украшали блюда на любой вкус. Для культурной программы пригласили профессиональный ансамбль.
Новый виток тостов. Новые порции алкоголя. И полное понимание того, что ситуация выходит из-под контроля.
Суходрев, наблюдавший за происходящим со стороны, всерьёз забеспокоился. Переводчик с богатым опытом работы с хрущёвскими импровизациями прекрасно понимал цену дипломатических промахов. А здесь на кону стояло здоровье семидесятичетырёхлетнего человека накануне важнейшей встречи.
— Завтра нам предстоит дальняя дорога и ответственные переговоры, — решился вмешаться переводчик.
Только это вмешательство спасло ситуацию. Липпмана наконец оставили в покое. Впрочем, ненадолго. Утром всё повторилось снова. На этот раз американский гость сам решительно запротестовал против продолжения алкогольного марафона.
«Такие здесь обычаи!»: реакция Хрущёва и смысл истории
Липпман оказался крепким орешком. Американская журналистская закалка, две мировые войны на памяти, полвека в политике — всё это закалило его получше любой абхазской чачи. Он довольно быстро оправился от безудержного гостеприимства. Встреча с Хрущёвым состоялась.
Хрущёв принимал его как радушный хозяин. Чувствовалось, что советский лидер основательно подготовился к беседе. Он понимал, какого калибра журналист к нему пожаловал. И Липпман не обманул ожиданий. Разговор получился серьёзным и всеобъемлющим. Детали были потом полностью опубликованы в советской печати.
Но самое интересное началось, когда Липпман с юмором рассказал о своих злоключениях на гостеприимной абхазской земле. Хрущёв весело реагировал на этот рассказ и, улыбаясь, разводил руками:
— Что поделаешь, такие люди, такие здесь обычаи!
Типичная хрущёвская реакция. Суходрев потом вспоминал, что переводить подобные «перлы» всегда было тяжело. Но в данном случае всё обошлось. Даже более того — возможно, абхазское гостеприимство сыграло свою роль в налаживании отношений. После этой встречи Липпман писал об СССР заметно более благожелательно.
Символично, что эта история произошла именно в 1963 году. Мир тогда учился жить после Карибского кризиса. Учился договариваться, а не угрожать. И даже такие курьёзы, как трёхдневное спаивание американского журналиста, не могли сорвать процесс потепления отношений.
Впрочем, история показала важную истину: настоящий профессионализм способен преодолеть любые препятствия. Даже самые нелепые. Липпман выдержал испытание кавказским гостеприимством и провёл интервью на высшем уровне. Хрущёв не стал делать трагедию из местных эксцессов. А отношения между двумя сверхдержавами продолжили улучшаться.
Дипломатия выживших
Вот такая история, которая показывает, как часто большая политика зависит от мелких человеческих факторов. Как благие намерения могут чуть не сорвать дела государственной важности. И как важно, чтобы на ключевых постах стояли настоящие профессионалы.
Липпман прожил ещё одиннадцать лет и до самой смерти оставался влиятельнейшим политическим обозревателем. Хрущёв через год потерял власть, но эта встреча запомнилась ему как одна из удачных. А абхазские товарищи, судя по всему, так и не поняли, что чуть не устроили международный скандал.