Человек хуже зверя, когда он зверь.
В примитивной, то есть строго научной, картине мира этиология этого слова из концептуальных соображений строится на обыкновенном противопоставлении барельефных изображений какого-либо животного, как правило льва, который на старинных барельефах чаще всего смотрит прямо перед собой, но иногда его голова изображается «наоборот», направленной прямо назад, что называется в «обратную» сторону. Искусствоведы говорят, что такие вот изображения львов с головой неестественно повёрнутой на 180˚ называются «оборотнями». Откуда возникает естественный вопрос, а с чего бы это оборотнями стали называться в подавляющем большинстве случаев такие фольклорные персонажи, которые к изображениям животных на барельефах с неестественной экспозицией головы не имеют ровно никакого отношения постольку, поскольку никоим образом не могут быть приложимы к этой стороне дела?!
Иначе обстоит дело в наивной, то бишь сугубо народной (популярной), картине мира, где этиология оборотня весьма различна и слишком многообразна, но ни в одной из предлагаемых фольклором сюжетных композиций, нет того эпизода с развёрнутой назад головой, который встречается на старинных барельефах, — по естественной надо думать причине или вследствие анатомического строения данных животных. Но эпизодически оборотень в фольклоре может ударяться о землю и перепрыгивать через воткнутый в землю или же в пень нож и надевать зачарованную одежду или осуществлять иное действо, предвосхищающее иную форму жизни, причём сам процесс этого перехода из одного состояния в другое композиционно может быть представлен именно так, как это показано в одной из русских народных сказок на примере сказуемого «дуться». Откуда возникает встречный вопрос, а с какой это стати оборотнем стали называть изображение с барельефа животного с анатомически неестественным расположением головы, притом что фольклорный персонаж может обращаться не только в животное и не столько в льва, сколько в кусок палки, копну сена, клубок нитей, камень или даже в атмосферное явление вроде тумана или тучи?!
Антагонизм между скульптурным изображением и фольклорным образом, как он есть, не является лингвистической проблемой, потому что этимология слова оборотень самоочевидна, но появляется как проблема художественного образа в изобразительном искусстве, например, в скульптуре, когда перед художником стоит нетривиальная задача — изобразить в рельефе фантастический сюжет, то есть такой какого не существует в природе, а только лишь в народной фантазии как художественный вымысел. Да так, чтобы потенциальный зритель понимал, что перед ним изображён конкретный оборотень, а не просто лохматый лев, — и не кровожадный густошерстный волк, не разъярённый косматый медведь. И вот здесь на помощь скульпторам и не только приходит своеобразный приём с разворотом головы животных на 180˚ и с головой, сильно запрокинутой назад, о чём и писал академик Б. А. Рыбаков. То есть, «оборотнями» соответствующие скульптурные изображения стали называться не оттого что их голова посажена наоборот, а потому что скульптор тем хотел показать в барельефе изображение незаурядного льва, конкретно, «лёву-оборотня».
Этимологически же оборотень представлен как суффиксальное производное с корнем оборот, значение которого, обусловленное контекстом, сводится лишь к линейному или единичному переходу из одного состояния в другое, который, если оно повторяется, становится цикличным или множественным процессом. А это последнее означает, что множественные изображения вавилонского льва на «Воротах Иштар» с естественным положением профиля головы должны бы указывать на повторяемость одной и той же сюжетной линии, как обратимость единичного художественного образа, то есть на оборотня, и только в том случае если исходить из тех же концептуальных соображений славянского фольклора! Совсем необязательно чтобы таковой переход мог состояться как движение по кривой либо круговой траектории (ср. коловорот “оборот по кругу”), а то и как движение назад либо вперёд (ср. наоборот “оборот напротив”), а иной раз для подобного перехода вообще нельзя определить какой-нибудь вектор движения, как в нашем примере внешнего и внутреннего преображения (ср. оборотиться “превратиться”; оборот речи), которое также предполагает некое направление для разного рода действия. И согласно одному из апокрифов Древней Руси эти люди характеризуются как «опромётные», по существу перемётные, то есть, кто переметнулся так сказать на другую сторону.
Как можно увидеть, этимология слова довольно прозрачная и самодовлеющая, для того чтобы этиологию оборотня искать в рельефных изображениях львов с головой, неестественно обращённой назад. Поэтому обескураживает то, каким образом искусствоведам пришла в голову идея, что на барельефах изображены именно оборотни, если на самих скульптурах об этом ничего не написано? Или их информанты были не вполне компетентны в этом вопросе или сообщения от них в своё время не были адекватно интерпретированы? Но как бы там не было вопрос осложняется тем, что сами скульпторы в таком случае должны быть или прямыми носителями какого-нибудь одного из славянских диалектов или хотя бы не понаслышке знакомы с общеславянской фольклорной традицией, — ведь из других неславянских наречий это их условие напрямую не выводится!
