Поток людей иссяк. Как будто невидимая стена встала на пути беженцев, или страх перед ней растворился в знакомом воздухе. Иллирия поняла: она дошла. До владений Земли. Точнее, до того, что раньше было владениями Земли.
Теперь это называлось Страной Скал. Странное, твердое название. И правил здесь не кафедральный совет, а некто Повелитель Скал. Имя звучало как титул из старой сказки, но недоброй. Однако, оглядываясь по сторонам, Иллирия с удивлением ловила знакомые черты. Порядки. Они не изменились. Тот же каркас жесткой, но, казалось бы, справедливой власти. Те же управляющие, передающие распоряжения, те же налоги – умеренные, предсказуемые. Даже помощь в неурожай, поговаривали на постоялых дворах, все еще существовала. Но маги… маги куда-то исчезли. Их не видели. Ни Лихта, ни его помощников, ни даже мелких наказующих.
Вместо них появились вооруженные патрули. Не ополченцы с кольями, а настоящие солдаты на крепких лошадях, в кожаных куртках, усиленных металлическими пластинами, с тяжелыми алебардами или длинными ружьями за спиной. Набор в эти патрули шел открытый, и платили, судя по разговорам, не малые деньги. Звон монет теперь часто слышался в деревнях рядом со скрипом телег.
На холме, где прежде возвышалась кафедра Земли – мощная, но все же больше ученая крепость, – кипела работа. Старые стены не разрушали, но надстраивали, усиливали бастионами. Вырастал замок. Суровый, каменный, без прежних символов роста и плодородия. Замок Повелителя Скал.
В ее родной деревне царило странное смешение привычного и нового. Старый управляющий, помнивший еще времена Лихта и клеверных полей, теперь ходил с важным видом, но не сам по себе. Он был помощником у нового человека – барона. Барон, как выяснилось, и был тем самым главой местного ополчения, которое теперь превращалось в постоянную военную силу. Управляющий передавал ему дела, сводки, налоги. Сам барон, крепкий мужчина с бычьей шеей и холодными глазами, не был из местных.
Налоги не увеличились, что все отмечали с облегчением. Но теперь часть их, пусть небольшая, официально шла барону. Задача у него была ясная: содержать пятьдесят постоянно боеготовых людей. Не ополченцев, а профессиональных солдат. Им нужно было жалованье, оружие, снаряжение, фураж для лошадей.
И вот что удивило Иллирию: барон не набирал этих солдат в привычном смысле. Он выбирал. По одному, редко по два человека от одной-двух деревень. Но выбор падал не на любого. Кандидат должен был быть готов прямо сейчас иметь две лошади (боевую и подъёмную), купить себе (или уже иметь) полный комплект железных доспехов, копье, меч, щит. Сумма астрономическая для крестьянина, но… те, кого выбирали, как по волшебству, находили средства. Видимо, барон или его тайная казна давали ссуду, которую потом вычитали из жалованья. Деревня ликовала, если ее обходили стороной, и затихала, если выбирали кого-то из своих – это означало и потерю работника, и постоянную тревогу за него.
Кузницы гудели день и ночь. Не только деревенские, но и новые, специально построенные, где дымили огромные горны и лились не подковы и сошники, а стволы для пушек – тяжелых труб, стреляющих железными ядрами. Звон металла стал новым звуком фона Страны Скал.
Иллирии было наплевать на все эти изменения. Пусть бароны, пусть пушки, пусть Повелитель Скал правит из своего нового замка. Пусть маги исчезли, растворившись в камне и слухах. Ее мир сгорел в столичном свете. Ее сын обратился в ничто. Ее муж остался лишь теплым ветерком у дорожного костра.
Она купила в лавке у управляющего (теперь помощника барона) плохонькую бумагу – серую, шершавую, пахнущую древесной пылью. И карандаш – простой грифель, заточенный ножом. Дорогих чернил и пергамента она не брала. Это было не для вечности. Это было для сейчас.
Она сняла маленькую комнатушку на краю деревни, там, где запах кузниц был слабее, а крики солдат на плацу доносились приглушенно. Поставила на стол кувшин с водой, положила рядом нож (простой, кухонный, как тот, что когда-то сделал ей вечный порез). Разложила бумагу.
Ей предстояло написать. Не Книгу Памяти еще. Не Книгу Скорби. А Книгу Понимания. Выплеснуть на серые листы все, что она знала, что видела, что слышала. От спокойных лет под кафедрой Земли до слепящего света, поглотившего Эгоста. От доброго Лихта с его клевером до Повелителя Скал с его пушками. От радости материнства до ледяного дара бессмертия.
Она пока не думала о мести. Мысль о том, чтобы мстить стихийным магам, Светозарным, Лихту (если он жив и за этим стоит), Повелителю Скал – казалась ей чудовищной и бессмысленной, как пытаться сдвинуть гору голыми руками. Ее сын бросил вызов чему-то огромному и проиграл. Но почему? Что именно он сделал? Что это были за «Откровения»? Кто такие «Светозарные» на самом деле? Почему стихийные маги пошли на такое? Что скрывалось за красивыми словами о «грехах» и «каре»? И главное – кто сказал правду, а кто солгал?
Ей нужно было понять. Точнее, чем жить в этой новой, странной Стране Скал с вечным теплом под кожей и вечной пустотой внутри. Точнее, чем смотреть на пустое кресло и слушать шепот ветра, в котором ей чудился голос Аргоста. Понимание было единственной нитью, за которую она могла ухватиться.
Иллирия взяла карандаш. Грифель скрипнул по шершавой бумаге, оставив первый, неуверенный, серый штрих. Не имя. Не дату. Просто слова, выжженные в ее памяти тем самым криком сына:
«Проклятый Лихт! Все узнал! Договорился со Светозарными! Духи Света... помощники богов...»
Она смотрела на эти слова. На плохую бумагу. Начало было положено. Теперь нужно было собрать все остальное. Крошево памяти. Осколки правды. Обрывки лжи. И попытаться сложить из них хоть что-то цельное. Хоть тень понимания в мире, где ее маленькая сказка обратилась в камень и порох.