— Ты опять не прибрался в ванной? — спросила Лариса, стоя на пороге, с губкой в руке. — Я же просила, Витя, хотя бы вытирай пол после душа. У меня уже спина болит от уборки.
Он не ответил. Только хмыкнул, не отрывая взгляда от телефона, сидя в кресле, как будто смотрел что-то важное.
— Витя, я к тебе обращаюсь, — настаивала она.
— Да слышу я, слышу, — бросил он. — Сейчас вытру. Не кипятись.
Лариса поставила губку на раковину. Вода стекала по кафелю, оставляя грязные разводы. Она смотрела на мужа — сутулого, в старом махровом халате, с небритым подбородком, и вдруг почувствовала, как внутри всё сжимается. Не от злости. От тоски.
— Ты вообще когда-нибудь сделаешь что-то без напоминаний? — спросила она тихо.
— А что, жизнь такая, — ответил он, наконец оторвавшись от экрана. — Кто-то должен быть добытчиком, кто-то — хозяйкой. Я зарабатываю, ты убираешь. Всё честно.
— Я тоже работаю, — напомнила она. — В детском саду воспитателем. И у меня сил еле хватает.
— Ну и? — пожал плечами он. — Я тоже устаю. А вечером хочется просто сидеть и отдыхать. Не думать ни о чём.
Она хотела сказать, что и ей хочется. Что и она устала. Что каждый день она встаёт в шесть утра, готовит завтрак, бежит на работу, потом ужин, стирка, уборка, и так изо дня в день. Но слова застряли в горле. Потому что знала — он не услышит. Он уже давно не слушает.
Вечером приехала мать Вити — Нина Петровна. Привезла пирог, свежий, с капустой, как Лариса любит.
— Спасибо, мама, — сказала Лариса, принимая тёплую коробку. — Выпечка у вас, как всегда, на высоте.
— Да ладно тебе, — улыбнулась Нина Петровна, снимая пальто. — Я ж для вас стараюсь.
Она прошла в гостиную, поцеловала сына в щёку.
— Витенька, как дела? Не худишь?
— Да нормально всё, мам, — ответил он. — Только давление скачет. Стресс на работе.
— Опять начальник достаёт? — нахмурилась она.
— Да не то чтобы… Просто график жёсткий. А я ведь не молодой уже.
Нина Петровна вздохнула, посмотрела на Ларису.
— Ты бы его побаловала иногда, Ларисочка. Чай с мёдом на ночь, тёплые носки. Он ведь такой чувствительный, мой мальчик.
Лариса кивнула, но в груди что-то щёлкнуло. Не раздражение. Не обида. А что-то глубже. Как будто вспомнилось, как она в первый год замужества каждый вечер грела Вите ноги, когда он приходил с работы уставший. Как варила бульон, когда он простудился. Как не спала ночами, когда он переживал из-за увольнения.
А теперь он считает, что это — норма. Что она должна. Что он — добытчик, а она — служанка.
Утром Лариса проснулась с тяжестью в голове. Нина Петровна осталась ночевать. Сидела на кухне, пила чай.
— Лариса, — сказала она, когда та вошла, — ты не думала, может, уйти с работы? Выйти на пенсию пораньше? Витя ведь теперь стабильно зарабатывает. Ты бы могла заниматься домом, отдыхать, внуков ждать.
Лариса замерла.
— Внуков? — переспросила она.
— Ну да, — кивнула Нина Петровна. — Вы ведь собираетесь? Ему уже сорок один, пора бы и о детях подумать.
— Мы не планировали, — сказала Лариса. — Витя говорит, что не готов.
— Говорит? — удивилась та. — А ты-то готова?
— Я… — Лариса замялась. — Да, наверное. Но он не хочет. Говорит, что дети — это обуза.
— Ох, мужчины, — вздохнула Нина Петровна. — Они боятся. Но если женщина настойчива, всё получится. Я ведь своего воспитывала, чтобы он был настоящим мужчиной. Чтобы знал, что такое семья, ответственность.
Лариса посмотрела на неё. И вдруг вспомнила, как Витя в начале их отношений говорил, что мечтает о большой семье. О детях, о доме за городом. А потом, после свадьбы, стал всё чаще говорить: «Потом», «Не сейчас», «Давай подождём».
— Вы его хорошо воспитали, — сказала она тихо.
— Да уж, — кивнула Нина Петровна. — Я его с детства учила: ты — мужчина. Ты — глава семьи. Ты должен быть сильным, уверенным. И чтобы жена тебя слушалась, уважала.
Лариса молчала. Она вспомнила, как Витя однажды сказал ей: «Ты слишком много думаешь. Женщине не надо много думать. Надо слушаться мужа».
И тогда она рассмеялась. Подумала — шутит. А теперь поняла: он серьёзно.
Вечером Витя снова сидел в кресле. Лариса поставила перед ним тарелку с ужином.
— Ешь, пока горячее, — сказала она.
— А что там? — не отрываясь от телефона, спросил он.
— Говядина с гречкой.
— Опять мясо? — поморщился он. — Можно было бы что-то полегче. Я ведь не молодой.
— Я готовила, как ты любил раньше, — ответила она.
— Любил, — усмехнулся он. — А сейчас не люблю. Ты бы спрашивала.
— Я думала, ты скажешь, если что-то не нравится, — сказала она.
— Так я же сказал! — повысил он голос. — Я каждый раз говорю, что хочу курицу, рыбу, овощи. А ты всё по старинке — мясо, картошка, жир.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра приготовлю по-другому.
— Да ладно, — махнул он рукой. — Ешь сама, мне не надо.
Он встал и вышел в коридор. Через минуту хлопнула дверь — он ушёл к матери.
Лариса сидела одна. Перед ней — нетронутый ужин. Она не стала убирать тарелку. Просто сидела и смотрела в окно. За стеклом шёл мелкий дождь. Фонари на улице светили тускло, как будто уставшие.
На следующий день Нина Петровна приехала снова. Привезла сумку с вещами.
— Я на пару дней останусь, — сказала она. — У Вити стресс, я хочу быть рядом.
Лариса кивнула. Ничего не сказала. Только постелила ей на диване в гостиной.
Вечером, когда Витя ушёл спать, Нина Петровна сидела с Ларисой на кухне.
— Ты знаешь, — сказала она, помешивая ложкой чай, — я всё вижу. Я вижу, как ты устаёшь. Как он тебя не ценит.
Лариса молчала.
— Ты хорошая женщина, — продолжила Нина Петровна. — Добрая, хозяйственная. Но, может, вы с ним просто не подходите друг другу?
Лариса посмотрела на неё.
— Что вы имеете в виду?
— А то и имею, — сказала та. — Он ведь сильный, мой Витя. Ему нужна женщина, которая будет его поддерживать, а не спорить. Которая будет… мягче. Ты слишком напряжённая. Всё хочешь делать по-своему.
— Я хочу, чтобы у нас был дом, — сказала Лариса. — Чтобы он был чистым, уютным. Чтобы мы были счастливы.
— А счастье — это когда муж доволен, — сказала Нина Петровна. — А он не доволен. И это твоя вина.
Лариса почувствовала, как внутри всё обрывается. Не от злости. От осознания.
— Вы считаете, что я плохая жена? — спросила она.
— Я считаю, что ты не та, кто ему нужен, — ответила Нина Петровна. — Я воспитывала его для лучшей.
Лариса не ответила. Только встала, вымыла чашку, поставила её на полку. Потом прошла в спальню, села на край кровати. В голове было пусто. Только эти слова: для лучшей.
Утром Нина Петровна уехала. Сказала, что вернётся через пару дней.
— Мама, ты чего такая? — спросил Витя, когда Лариса молча подала ему завтрак.
— Ничего, — ответила она.
— Ты опять обижаешься? — вздохнул он. — Ладно, извини за вчера. Просто устал я.
— Я знаю, — сказала она. — Ты всегда устаёшь.
Он посмотрел на неё странно, но ничего не сказал.
Через неделю Лариса уволилась с работы. Не потому что хотела. А потому что поняла: она больше не может. Каждый день — как петля на шее. Каждое слово — как удар.
Она продала кольцо, которое Витя подарил на годовщину. Купила билет на поезд. В Сочи. Туда, где море, тепло, где никто её не знает.
В день отъезда она написала записку:
«Витя, я уезжаю. Не ищи меня. Я не виню тебя. Не виню твою мать. Я просто больше не могу быть той, кем меня сделали. Прости, что не оказалась той самой "лучшей". Но, может быть, теперь ты её найдёшь. А я попробую стать собой».
Она оставила ключи на кухонном столе. Собрала маленький чемодан. И ушла.
На лестнице она встретила соседку.
— Лариса, ты куда? — спросила та.
— Домой, — ответила она.
Через месяц Витя пришёл к матери.
— Мам, — сказал он. — Лариса уехала. Пропала. Никто не знает, где она.
— Ну и пусть, — сказала Нина Петровна. — Может, к лучшему. Ты ведь заслуживаешь женщину, которая будет тебя понимать.
— Но я… — он замялся. — Я скучаю.
— Скучаешь? — удивилась она. — По кому? По той, кто тебя не ценила?
— По ней, — тихо сказал он. — По своей жене.
Нина Петровна помолчала. Потом взяла со стола фотографию — их свадебную. Посмотрела на молодых, счастливых.
— Я воспитывала его для лучшей, — прошептала она, уходя в комнату. — А он выбрал ту, что была рядом.
В доме стало тихо. Только дождь стучал по стеклу.