Гербы прибыли незадолго до отъезда. Три маленьких щита с тщательно выписанным венком клевера и перекрещенными столярными ножами. Один Эгост тут же водрузил на борт своей пока еще скромной ученической кареты. Два других бережно упаковал – про запас, на ту, большую, что появится после Посвящения. Знак рода должен был расти вместе с ним.
Дорога домой была долгой, а обратный путь в Академию – особенно тряским. Карета будто нарочно ловила каждую кочку, вытряхивая душу. Наконец, он добрался до своего крохотного домика в городе при Академии – не комнаты в общежитии, а отдельного жилья, скромной привилегии старшего ученика. Снял дорожный плащ, сложил вещи. Первым делом направился к кухонному столу. В погребке под полом нашлось спасение – недопитая бутылка терпкого красного вина. Налил полный кубок.
Нет, увидеть родителей – это всегда благо, – подумал он, отпивая и чувствуя, как тепло разливается по усталому телу. Но эта тряска... Особенно на обратном пути. Он поднял кубок в немом, ироничном псевдотосте: «За сон, которого сейчас не будет».
Гулкий стук в дверь прозвучал как выстрел в тишине. Поздно. Слишком поздно для обычных визитов. Настороженность мгновенно сменила усталость. «Кого там принесло?» – пробормотал он, отставляя кубок. Подошел к двери, прислушался. Ничего. Открыл.
На пороге, залитый лунным светом, стояла фигура. Высокая – слишком высокая. И неестественно вытянутая, словно тень от фонаря, брошенная на стену кривым зеркалом. Пропорции были... чужими. Длинные конечности, слишком узкие плечи, голова, казалось, сидела на невероятно тонкой шее. Закутана в темный, скрывающий очертания плащ с глубоким капюшоном.
Холодок страха пробежал по спине Эгоста. Инстинктивно ум начал лихорадочно перебирать боевые заклинания, те немногие, которым его успели научить для защиты. На этот случай? Какой это был случай? Он не знал. Но страх был реален.
– Входи, – сказал Эгост, отступая в тень прихожей. Голос звучал ровнее, чем он ожидал. Чего бояться в городе магов? Хотя... вид у гостя не предвещал добра.
Фигура скользнула внутрь, заполнив собой узкое пространство. Затем плавным, почти змеиным движением она откинула капюшон.
Эгост едва сдержал вскрик. Это был не человек. Кожа – темная, как полированный эбен, но с едва уловимым синеватым отливом. Глаза – огромные, миндалевидные, без видимых белков, сплошные черные бездны, поглощающие свет. Черты лица резкие, угловатые, лишенные мягкости человеческих линий. По телу снова пробежал ледяной холодок.
Существо (магом ли его назвать?) издало звук, похожий на шипящий вздох. Его губы (если это были губы) изогнулись в подобие улыбки, обнажив ряд мелких, острых зубов.
– Я – человек, – произнесло оно. Голос был низким, вибрирующим, как струна контрабаса, и каждое слово давалось с заметным усилием, будто язык был не приспособлен для человеческой речи. – Другого вида. Можешь не бояться.
Эгост молчал, сжимая кулаки, готовый к щелчку пальцев, к первому слогу заклинания.
– На островах... еще остались пигмеи. Ты знаешь? – продолжило существо, его черные глаза неотрывно наблюдали за каждым движением Эгоста. – Есть черные люди... Есть такие... как я. – Оно сделало паузу, и в его бездонных глазах мелькнула тень чего-то древнего и печального. – Точнее... уж были. Я – один из последних. Точнее... был им.
– Как это? – сорвалось у Эгоста, его собственный голос показался ему писклявым.
Черные глаза сузились, словно оценивая.
– Я – маг. Как и ты. Но... – Существо слегка выпрямилось, и в комнате вдруг стало ощутимо тесно, давление воздуха изменилось. – Но значительно сильнее. – Эти слова прозвучали уже без усилия, с холодной, неоспоримой уверенностью. – Мы хотели бы предложить... сотрудничество.
– Зачем мне это? – выпалил Эгост, пытаясь скрыть дрожь в голосе под маской бравады. Страх смешивался с жгучим любопытством. Маг? Сильнее?
Существо снова издало тот шипящий звук, похожий на смех.
– Но ты же знаешь... – оно медленно приблизило свое лицо, и Эгост увидел бесконечные глубины в его глазах. – ...что стихийные маги... на порядок мощнее всех остальных. Вы... приживалы. Бедные родственники. – Последние слова прозвучали не со злобой, а с констатацией жестокого факта, от которого у Эгоста похолодело внутри. – Хочешь... остаться приживалой?
Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неумолимый, как взгляд этого последнего из своего вида. Бутылка вина на столе вдруг показалась Эгосту жалкой игрушкой в мире, который только что раскрылся перед ним своей пугающей, нечеловеческой гранью.
Слова гостя – «приживалы», «бедные родственники» – повисли в воздухе, жали, как осы. Эгост чувствовал, как кровь отливает от лица. Это была горькая правда, которую он видел каждый день в высокомерных взглядах стихийных магов, в их безнаказанности. Но слышать это из уст... этого... было унизительно вдвойне.
– Зачем мне это? – повторил он, пытаясь найти опору в голосе. – Сотрудничество с... кем? С тобой? Одним?
Существо издало короткий, сухой звук, напоминающий потрескивание сухих веток. Его черные, бездонные глаза скользнули по скромной обстановке домика, будто оценивая каждую щель.
– Смотри, – произнесло оно вдруг, и голос его потерял всякое усилие, став холодным и режущим, как сталь. Оно медленно подняло длинную, тонкую руку с пальцами, похожими на сросшиеся суставы. Ладонь была обращена вверх.
И над ней вспыхнул огонь.
Не иллюзия света. Не сгусток тепла. Настоящий, живой, языкастый огонь. Он танцевал на ладони существа, отбрасывая дикие, пляшущие тени по стенам крохотной кухни. Жар ударил в лицо Эгоста, заставив его отшатнуться. Он чувствовал его. Запах гари, смолистый дух настоящего пламени.
Эгост замер, парализованный. Это было невозможно. Абсолютно невозможно. Огонь – стихия. Чистая, неукротимая. Им могли повелевать только маги Огня. Стихийные. Избранные. Это был закон, аксиома, основа мира Академии. Как воздух для дыхания.
– Даже ваши главы кафедр... так не смогут, – продолжило существо, его голос звучал почти насмешливо на фоне потрескивающего пламени. Оно смотрело на огонь с каким-то древним, печальным знанием. – Хотя чего уж тут сложного? Сама стихия проста. Энергия. Хаос. Жизнь и смерть.
Оно сжало пальцы в кулак – пламя исчезло, будто его и не было. В комнате снова воцарилась прохладная ночная тишина, но теперь она звенела от только что явленного чуда-кощунства.
– Стихийные... – существо выпрямилось, и его тень, искаженная и вытянутая, легла на стену, словно зловещий идол. – А точнее... те, кто стоял за ними... давным-давно... перекрыл доступ. Всем. Кроме них. К истинной магии Стихий. К ее сердцу.
Эгост молчал. Его ум лихорадочно работал, пытаясь осмыслить услышанное. Перекрыл доступ? Не предрасположенность? Не дар? А... ограда?
– Сами они, да, – продолжал гость, – предрасположены к какой-то одной. К Огню. К Воде. К Земле. К Воздуху. И в своей стихии, на своей территории... я не смогу на равных тягаться с магом Огня, используя лишь огненные заклятья. Он – господин в своем доме. Но... – Глаза существа сверкнули в полумраке. – ...у меня остаются и твои стихии. И другие. И магия Камня. И магия Растений. И магия Теней. И магия Разума. И магия Крови. И все то, чем владеют ваши... Кафедры. Вам же... – оно указало тонким пальцем на Эгоста, – ...людям твоего вида, магам не-стихийным... этот путь к сердцу Стихий закрыт навсегда. Вы можете лишь подражать. Лишь скользить по поверхности. Брать крохи со стола господ.
Откровение било, как молот. Весь мир Эгоста, вся его учеба, вся иерархия, в которой он был лишь низшим звеном – все это оказалось построено на лжи. На искусственном ограничении. На краже силы.
– Даже если я сейчас... – существо снова подняло руку, и крошечный, но яростный огненный шар размером с яблоко вспыхнул над его ладонью, – ...подниму огненный шар, чтобы сжечь соседний дом... или просто создам его... сюда бросятся все огненные в округе. Чужая стихия. Чужое пламя. Для них это... сигнал тревоги. Вызов. И сил у нас сейчас... нет полных. Мы – остатки. Тени. Для того, чтобы сломать ограду... вернуть то, что было украдено... нужны вы. Нужны те, кого они держат в цепях, не подозревая, какой ключ спрятан в вашей ненависти. Нужны руки, способные взять.
Оно сжало кулак – шар погас, оставив после себя лишь легкий запах серы и ощущение невероятной, сконцентрированной мощи. Гость устремил на Эгоста свой бездонный взгляд.
– Твои руки, Эгост, сын столяра. Твой герб... из клевера и ножей. Он говорит о корнях. О труде. О том, что не гнется. Хочешь ли ты остаться приживалой? Или... – пауза повисла, густая, как смоль. – ...хочешь помочь вернуть всем то, что по праву принадлежит миру? И получить силу, способную сжечь саму Академию дотла, если понадобится?
Тишина после его слов была оглушительной. За окном послышался отдаленный лай собаки. Эгост стоял, глядя на ладонь, где мгновение назад плясало запретное пламя. Перед ним лежал выбор: безопасное рабство в знакомой клетке... или прыжок в бездну с существом из кошмаров, обещавшим силу и революцию. И ключ к этой бездне был в его собственных, еще неопытных руках.
Эгост резко рассмеялся, звук вышел сухим и нервным.
– Помочь вам? Но как только мы потянемся к элементарной магии, как ты верно заметил, стихийные узнают об этом мгновенно! При этом твое бахвальство о том, что вы можете справиться... – он с горечью ткнул пальцем в сторону, где мгновение назад плясал огонь, – ...нет, не сможете! Они сильнее именно в чистоте применения своего. Кратко говоря, они от нас мокрого места не оставят, едва мы пискнем!
Гость не смутился. Его бездонные глаза лишь сузились, словно оценивая глубину страха Эгоста.
– Ты и прав, и неправ, Эгост. Я не предлагаю сразу, не получив ничего, бросать им вызов. Это было бы самоубийством. Даже за пять лет упорнейших тренировок ты не достигнешь уровня пяти старших магов любой кафедры Стихий. Это факт. – Он сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучала тяжесть, отягощенная знанием. – Смогу ли я справиться с ними? Один? Тоже вопрос на грани. Если я применю против них боевую магию или любую с явной целью навредить... явятся Перешти. А вот с ними... – голос Гостя понизился до шепота, полного древнего ужаса, – ...без Павшего нам не тягаться. Я даже не уверен, что появись сам Хозяин здесь, мы совладаем. Мы уже проходили это...
В комнате стало тихо, лишь собственное дыхание Эгоста казалось оглушительным. Гость замолчал, его взгляд ушел куда-то вглубь веков.
– Но тогда... – наконец заговорил он, и каждое слово давалось ему с усилием, будто он вытаскивал из памяти раскаленное железо, – ...тогда мы сражались против двух Созерцателей и тридцати Перешти. Нас, учеников, едва коснувшихся дара, было около ста. И наш... наш Восставший, равный по силам Созерцателю... и он... проиграл.
Эгост вдохнул резко, как от удара.
– Ты про... Созидателей? И Светозарных? – он едва выговорил эти слова, знакомые лишь по древним, полузабытым легендам и ритуалам Посвящения. – Ну получается ваш Восставший – это Враг! Созидатель-предатель!
Гость вздрогнул, будто его ударили. Его черные глаза вспыхнули холодным, нечеловеческим гневом.
– Предатель?! – его шипящий голос стал лезвием. – Когда только-только Созидатели одарили разумом все людские виды – нас, Высоких, вас, Людей, пигмеев – Низких, и Сильных, что были вам ближе всех по духу и телу... – он говорил страстно, с болью, – ...начали выкашивать нас болезни, дикие звери, голод! Почему-то магия – истинная сила, способная защитить, созидать, выжить – была дарована не нам, не Низким, не Сильным! Лишь вам! Одним! – Он ударил длинным пальцем в грудь Эгоста, и тот почувствовал ледяной холод. – Один из Созерцателей – да, Светозарные и Перешти, мне ближе второе, оно точнее... духи Света, их слуги и воины... а Созидателями они не были! Они лишь Созерцатели! Наблюдатели! Хранители порядка, который обрек нас на гибель! – Гость задыхался. – Он... наш Учитель... восстал против этой несправедливости! Он украл искру истинного Дара всех Созерцателей и передал ее нам! Чтобы мы могли жить! Сражаться! Не быть жертвами!
Теперь Эгост молчал, пораженный. Картина, которую он знал как аксиому – Созидатели, даровавшие магию людям как избранным – трещала по швам.
– За этот дар, за попытку дать равенство, на него, узнав, свысока набросились силы других Созерцателей и легионы Перешти. – Голос Гостя стал глухим, как погребальный звон. – Мы не бросили Учителя. Нас, только что получивших магию, едва понимающих ее, было около ста. И мы... мы вышли против них. Против богов и их ангелов-палачей. Битва... – он закрыл глаза, и по его темной коже пробежала дрожь, – ...шла более суток. Земля горела и плавилась. Небо трескалось от заклятий. Кровь магов – наша и их – питала пепелища. Мы сражались как безумные. За жизнь. За шанс. За Учителя. Но... – он открыл глаза, и в них была бездна потери, – ...силы были слишком неравны. Учитель пал. Большинство из нас... было стерто с лица земли. Лишь немногие, как я, ушли в тень. В забвение. Чтобы дождаться... рук, способных взять то, что было украдено у всех. Справедливость. Силу. Жизнь.
Тишина, последовавшая за его словами, была тяжелее камня. Эгост смотрел на это странное, страдающее существо – последнего из Высоких, свидетеля апокалипсиса, – и его прежний мир лежал в руинах. Не герои-Созидатели, а равнодушные Созерцатели. Не дар, а кража. И Враг... оказался Учителем, попытавшимся дать свет всем. И проигравшим. Теперь этот гость предлагал ему, Эгосту, сыну столяра, поднять знамя того, давнего Восстания. Страх боролся с жгучим чувством несправедливости и странным, опасным сочувствием. Выбор, висевший в воздухе, теперь казался невероятно тяжелым.