Я сидела на широком подоконнике с чашкой кофе, глядя на наш старый сад, который посадили еще мои родители. Дом был моим убежищем, моим местом силы. Двухэтажный, с высокими потолками, он достался мне в наследство и был, пожалуй, слишком большим для нас двоих с мужем. Но Олег, мой Олег, всегда говорил, что этот простор — наше будущее. Место для детей, для смеха, для жизни.
Я любила эту тишину. Каждый скрип старого паркета, каждый шелест листьев за окном был мне родным. Я работала из дома, была переводчиком, и эта атмосфера помогала мне сосредоточиться. Олег трудился в строительной фирме, часто задерживался, но я привыкла. Наша жизнь текла размеренно и, как мне казалось, счастливо. Мы были вместе пять лет, и я всё ещё смотрела на него с тем же обожанием, что и в первый день.
В тот день я как раз заканчивала сложный заказ. Голова гудела от напряжения. Я потёрла виски и откинулась на спинку кресла. Наконец-то. Можно немного выдохнуть. Телефон завибрировал на столе. На экране высветилось имя свекрови, Тамары Павловны. Сердце почему-то ёкнуло. Она звонила редко, обычно по делу, и её звонки никогда не предвещали ничего хорошего. Я взяла трубку, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
— Алло, Тамара Павловна, здравствуйте!
— Здравствуй, Анечка, здравствуй, — её голос, как всегда, был полон того, что я называла «липкой сладостью». Вроде и ласково, а на душе неприятный осадок. — Не отвлекаю тебя, деточка?
— Да что вы, всё в порядке, я как раз закончила работать, — соврала я, решив не показывать усталость.
— Вот и умница, вот и хорошо. Я тут подумала, Анечка…
Она сделала паузу, и я напряглась, ожидая подвоха. Её «подумала» обычно означало, что она уже всё решила.
— Слушаю вас.
— Зачем тебе одной такие огромные хоромы? — её голос из сладкого превратился в деловитый, стальной. — Пустует ведь дом почти весь. Ты одна целыми днями, Олег на работе. Неправильно это, не по-людски.
Я опешила. Мой дом она назвала «хоромами», будто я какая-то боярыня, незаслуженно владеющая богатством. Я растерянно посмотрела по сторонам. На стенах висели фотографии моих родителей, на полках стояли их книги. Этот дом был пропитан их памятью.
— Ну как же одной… Мы с Олегом тут живём, — пробормотала я, чувствуя себя так, будто оправдываюсь.
— Да что там Олег твой, утром ушёл — ночью пришёл. Ты одна кукуешь. В общем, я решила вопрос. Хватит этому добру пропадать. С завтрашнего дня сюда переезжают мои родственники!
Последнюю фразу она произнесла так, будто объявила о начале праздника. Просто и безапелляционно. Поставила меня перед фактом. У меня в ушах зазвенело.
— Какие… какие родственники? В смысле, переезжают?
— Моя племянница Светочка с мужем и двумя детьми. У них там сложности с жильём, тесно им в их однушке. А у тебя тут — вон сколько места! Целый второй этаж пустует. Им пока на пару-тройку месяцев, пока свой вопрос не решат. Ты же не против помочь родне? Мы же одна семья.
Родне? Какая они мне родня? Я видела эту Светлану два раза в жизни — на нашей свадьбе и на юбилее Тамары Павловны. Она показалась мне громкой, бесцеремонной женщиной, а её дети носились как ураган, снося всё на своем пути.
— Тамара Павловна, но… это мой дом. Нужно было хотя бы спросить меня, — голос дрогнул.
— А я что делаю? Я тебе и сообщаю, — отрезала она. — Это же и дом моего сына! Значит, и я имею право голоса. Всё, Анечка, нечего тут обсуждать. Завтра к обеду будут. Приготовь им что-нибудь, встреть как положено. Не позорь нашу семью. Будь умницей.
Она повесила трубку. Я осталась сидеть с телефоном в руке, глядя в одну точку. Воздух в моей просторной гостиной вдруг стал тяжёлым, спертым. Семья? Моя семья — это были я и Олег. А теперь получалось, что «семья» — это огромный клан, который может в любой момент ворваться в мою жизнь и мой дом, не спрашивая разрешения.
Я тут же набрала Олега. Он ответил не сразу.
— Да, милая, привет. Прости, занят немного. Что-то срочное?
— Олег, твоя мама звонила, — выпалила я, едва сдерживая слёзы. — Она сказала, что завтра к нам переезжает Света с семьей. Она даже не спросила! Просто поставила перед фактом!
В трубке повисло молчание. Я ждала, что он возмутится, скажет, что разберётся, что это недопустимо.
— А, да. Мама говорила мне, что у них проблемы, — наконец сказал он спокойным, даже каким-то усталым голосом.
— Говорила? И ты мне ничего не сказал? Олег, это мой дом! Моих родителей!
— Аня, ну перестань, — в его голосе появились раздражённые нотки. — Наш дом. И не навсегда же они, а на пару месяцев. Что ты как неродная? Света — моя двоюродная сестра. Надо помочь.
— Но почему таким образом? Почему меня никто не спросил?
— Мама у нас человек прямой, ты же знаешь. Она хотела как лучше. Не заводись, пожалуйста. Я приеду, поговорим. Всё будет хорошо. Просто… будь гостеприимной. Ради меня.
Он отключился. «Ради меня». Эта фраза ударила сильнее, чем наглость свекрови. Он не защитил меня. Он не был на моей стороне. Он был на их стороне. Я ходила по своему огромному, пустому дому, и стены, которые всегда дарили мне чувство защищённости, теперь, казалось, давили на меня. Я чувствовала себя преданной. Одной. И это было только начало.
На следующий день, ровно в полдень, у ворот остановился старенький, набитый вещами автомобиль. Из него вывалилась вся «родня». Света, её муж, сутулый и молчаливый мужчина по имени Игорь, и двое их детей, мальчик лет десяти и девочка лет восьми. Тамара Павловна была с ними, дирижировала процессом, как заправский генерал.
— Анечка, встречай гостей! — прокричала она от калитки. — Чего стоишь как неродная? Помогай вещи заносить!
Я сглотнула ком в горле и натянула на лицо подобие улыбки. Дети тут же с криками «Ура, какой большой дом!» ринулись внутрь, едва не сбив меня с ног. Их ботинки оставляли грязные следы на начищенном паркете. Света ввалилась следом, окинув гостиную оценивающим взглядом.
— Ого! А тут у вас просторно, — сказала она без тени смущения. — Не то что наша конура. Ну, привет, Аня. Показывай, где тут нам располагаться. Тётя Тамара сказала, второй этаж весь наш?
Тамара Павловна утвердительно кивнула, проходя мимо меня и властным жестом указывая Игорю тащить коробки наверх. Я стояла посреди своей гостиной и смотрела, как чужие люди бесцеремонно вторгаются в моё пространство. Мой дом, мой тихий, уютный мир, рушился на глазах. Они поднимались по лестнице, их шаги гулко отдавались в тишине. Громкие голоса, смех, команды свекрови. Я осталась одна внизу. Ощущение было такое, будто меня только что ограбили.
Первые дни были кошмаром. Я чувствовала себя чужой в собственном доме. Тишина исчезла. С утра до ночи наверху топали, кричали, что-то роняли. Дети носились по всему дому, постоянно требуя внимания. Моя работа превратилась в пытку. Я пыталась сосредоточиться, но сквозь наушники пробивались звуки их жизни: музыка, телевизор, ссоры Светы с мужем.
Света вела себя как полноправная хозяйка. Она без спроса брала продукты из холодильника, пользовалась моей косметикой, которую находила в ванной. Однажды я застала её в своей спальне — она примеряла моё платье перед зеркалом.
— Ой, Ань, а я тут смотрю, какой у тебя вкус хороший, — ничуть не смутившись, сказала она. — Не одолжишь на вечер? Мы тут с Игорем решили в город выбраться.
Я потеряла дар речи. Она даже не спрашивает. Она просто берёт. Я что-то пролепетала про то, что оно мне самой нужно, и быстро забрала платье. После этого я стала запирать свою комнату на ключ. Это простое действие было для меня унизительным. Запираться в собственном доме!
Олег приходил поздно и выглядел уставшим. На все мои жалобы он отвечал одно и то же:
— Аня, потерпи. Они скоро съедут. Не создавай проблем. Мама обидится.
Вечерами он поднимался наверх, к «родне». Я слышала их смех, оживлённые разговоры. Они ужинали вместе, а я, как изгнанница, сидела в своей запертой комнате с бутербродом. Он даже не звал меня присоединиться. Будто меня и не было.
Тамара Павловна приезжала почти каждый день. Она привозила им продукты, проверяла, «как они устроились», и раздавала мне указания.
— Анечка, почему ты детям кашу на завтрак не сварила? Света не успевает за всем следить. Ты же дома сидишь, не переломишься.
— Аня, шторы в их комнате слишком светлые, спать мешают. Купи поплотнее.
— Аня, у Игоря рубашки не глажены. Ты же всё равно себе гладишь, погладь и ему пару штук.
Я чувствовала, как медленно превращаюсь в бесплатную прислугу для совершенно чужих мне людей. Мои робкие попытки возразить натыкались на стену непонимания и упрёков. «Ты что, эгоистка?», «Семье помогать надо!», «Неблагодарная!». Олег молчал. Его молчание было страшнее любых слов.
Постепенно я начала замечать странные вещи. Мелкие, незначительные на первый взгляд, но они складывались в тревожную картину. Однажды я не нашла в шкатулке золотые серёжки, подарок моей мамы. Я перерыла всё, но их нигде не было. Я осторожно спросила у Светы, не видела ли она их случайно.
— Серёжки? Нет, не видела, — она отмахнулась, не отрываясь от телефона. — Может, сама куда засунула и забыла. У тебя же дом большой, поди найди теперь.
Её равнодушие резануло меня. Я не стала ничего говорить Олегу, потому что знала, что он скажет. «Ты опять за своё. Ты думаешь, моя сестра способна на такое? Как тебе не стыдно!» Я просто промолчала. Но внутри поселился холодный червячок подозрения.
Через неделю пропала небольшая сумма денег, которую я оставляла на комоде в прихожей на мелкие расходы. Около двух тысяч рублей. Я точно помнила, что они там были. Теперь их не было. Снова промолчала. Я схожу с ума? Или это происходит на самом деле?
А потом они начали переставлять мебель. Я спустилась утром на кухню и замерла на пороге. Мой уютный обеденный стол, за которым я любила пить утренний кофе, был сдвинут к стене, а на его место водрузили огромный, уродливый телевизор, который они привезли с собой.
— О, Ань, привет! — радостно сказала Света, помешивая что-то в кастрюле. — Мы тут решили, что так удобнее будет. Дети мультики смотрят за завтраком, и нам не скучно.
Мой стол, стол моих родителей, теперь был задвинут в тёмный угол, как ненужный хлам.
— Зачем вы это сделали? — тихо спросила я. — Меня всё устраивало.
— Да ладно тебе, так правда лучше! — вмешалась Тамара Павловна, которая, конечно же, была тут как тут. — Надо идти в ногу со временем, а не держаться за старьё. Кстати, вот это кресло, — она ткнула пальцем в любимое кресло моего отца, — его бы на дачу отвезти. Только место занимает.
Это было последней каплей.
— Это кресло останется здесь, — отрезала я, сама удивляясь своей твёрдости. — И стол я прошу вернуть на место.
На кухне повисла тишина. Света посмотрела на меня с удивлением, а Тамара Павловна — с нескрываемой злобой.
— Вот как ты заговорила, — процедила она. — Неблагодарная. Мы к тебе со всей душой, а ты… Ну, смотри, Аня. Пожалеешь.
Вечером у меня состоялся тяжелый разговор с Олегом. Он был в ярости.
— Ты зачем мою мать обидела? Чем тебе телевизор помешал? Они просто хотели сделать как лучше!
— Олег, это мой дом! Они переставляют мою мебель, роются в моих вещах, пропадают деньги! Ты этого не видишь? — я почти кричала.
— Перестань! Ничего не пропадает, тебе кажется! А если и пропадает, то это дети могли взять, они же маленькие, не понимают! Ты просто ищешь повод, чтобы их выгнать! Ты ненавидишь мою семью!
Его слова были как удар под дых. Он не верит мне. Он защищает их, а не меня.
— Я не ненавижу твою семью, Олег. Я просто хочу жить спокойно. В своём доме.
— Значит, мы тебе мешаем? — спросил он холодно. — Я и моя семья?
Он развернулся и ушёл. В ту ночь он спал на диване в гостиной. Я лежала в нашей огромной кровати одна и плакала. Я поняла, что теряю не только дом, но и мужа.
Подозрения копились во мне, как вода в треснувшем сосуде. Я стала внимательнее. Я замечала, как Света и Тамара Павловна перешептываются, когда я вхожу в комнату, и тут же замолкают. Я видела, как Игорь, муж Светы, с каким-то странным интересом разглядывает стены дома, цокает языком, что-то прикидывает в уме. Он ведь работал в строительной бригаде, как и Олег. Что он тут высматривает?
Однажды я вернулась из магазина раньше обычного. В доме было тихо. Я вошла и услышала голоса с кухни. Это были Олег и его мать. Я замерла в прихожей за вешалкой с одеждой.
— …она ничего не подпишет, мама! — говорил Олег раздраженно. — Она упёрлась, как не знаю кто. Она уже что-то подозревает.
— Значит, надо действовать решительнее, — отвечала Тамара Павловна жёстко. — Времени у нас мало. Задаток мы уже взяли, его надо возвращать в двойном размере, если сделка сорвётся. Двадцать тысяч — не шутки. Игорю срочно нужен этот участок под застройку, клиент ждать не будет.
— Но как? Как её заставить? Она не продаст дом. Никогда.
— А не надо продавать. Нужно только её согласие на использование дома в качестве залога. Получим кредит, провернём дело, а потом быстро закроем. Она и не узнает. Ты её муж, найди способ. Приласкай, надави на жалость. Скажи, что у тебя огромные проблемы на работе, что тебя могут посадить. Женщины на такое ведутся. А Света с Игорем пусть продолжают её донимать. Чем больше она устанет, тем сговорчивее будет. Пусть почувствует, что этот дом для неё — не радость, а обуза.
У меня потемнело в глазах. Я прислонилась к стене, чтобы не упасть. Залог… кредит… сделка… Так вот в чём дело. Им не нужно было просто место, где пожить. Им нужен был мой дом. Мой дом как актив. Как средство для достижения их целей. Вся эта история с «тесно им в однушке» была ложью. Наглым, продуманным планом. А мой муж, мой Олег, был в этом плане главным действующим лицом. Его задача была — сломать меня.
Я медленно, на цыпочках, вышла из дома и села на скамейку в саду. Руки и ноги не слушались. В голове билась одна мысль: «Предательство. Полное. Абсолютное». Не просто вторжение, не просто наглость. Это был заговор. Против меня. И во главе его стоял человек, которому я доверяла больше всех на свете.
Я сидела в саду, наверное, час. Холодный ветер приводил меня в чувство. Слёз не было. Была только ледяная, звенящая пустота внутри. И где-то на дне этой пустоты зарождалась ярость. Спокойная и холодная. Они решили, что я слабая. Что меня можно продавить. Они ошиблись. Я встала и вошла в дом. Мой дом. И я собиралась за него бороться.
Я сделала вид, что ничего не слышала. Вечером за ужином я была подчёркнуто вежлива. Я даже улыбалась. Олег с удивлением посмотрел на меня. Видимо, ожидал очередной истерики. Тамара Павловна, которая осталась на ужин, тоже наблюдала за мной с подозрением.
— Что-то ты сегодня тихая, Анечка, — сказала она своей привычной манерой. — Надумала что-то?
— Просто устала, Тамара Павловна, — ответила я ровно. — Много работы.
После ужина Олег подошёл ко мне, когда я мыла посуду. Он обнял меня сзади. Его прикосновение было мне отвратительно.
— Прости меня за вчерашнее, милая, — прошептал он мне на ухо. — Я был не прав. Просто… у меня сейчас тяжёлый период. На работе проблемы.
Началось. Он начинает игру.
— Что случилось? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Да так… один проект под угрозой срыва. Серьёзные финансовые потери грозят. Даже не хочу тебя расстраивать.
Я повернулась к нему и посмотрела ему прямо в глаза.
— Олег, я твоя жена. Расскажи мне. Может, я смогу помочь.
Он отвёл взгляд.
— Ты не сможешь, Аня. Там нужны очень большие деньги.
Я поняла, что он готовит почву. Он будет потихоньку подводить меня к идее о залоге. Я решила подыграть.
На следующий день я заявила, что уезжаю на два дня к подруге в другой город. Сказала, что мне нужно развеяться. Олег с готовностью согласился, даже обрадовался. Конечно. Это даст им время обсудить дальнейшие шаги. Тамара Павловна проводила меня подозрительным взглядом.
Но я ни к какой подруге не поехала. Я сняла номер в небольшой гостинице на окраине нашего же города. И оттуда начала действовать. Первым делом я позвонила знакомому юристу, с которым когда-то работал мой отец. Я в общих чертах обрисовала ему ситуацию, не называя имён. Он сразу понял, к чему идёт дело.
— Анна, ни в коем случае ничего не подписывайте, — сказал он твёрдо. — Никаких согласий, никаких доверенностей. Если дом оформлен только на вас, без вашего нотариально заверенного согласия они ничего не смогут сделать. Но они могут пойти на обман. Подсунуть документы под видом чего-то другого. Будьте предельно осторожны.
Затем я сделала то, что давно должна была сделать. Я зашла в онлайн-банк и посмотрела движение средств по нашему совместному счёту за последние полгода. И обомлела. Помимо мелких трат, там были несколько крупных переводов на карту, которая, как я выяснила, принадлежала Игорю, мужу Светы. Суммы были немаленькие. Олег брал деньги с нашего счёта и отдавал им. Значит, они уже давно тянули из нас деньги.
Но самым главным было другое. Я зашла в свою электронную почту, к которой у Олега тоже был доступ. И в папке «Черновики» нашла письмо. Он, видимо, написал его и забыл удалить. Оно было адресовано какому-то риэлтору. В нём Олег спрашивал о «предварительной оценке рыночной стоимости дома для получения кредита под залог недвижимости». К письму был прикреплён скан свидетельства о собственности. Моего свидетельства. Он украл его с моего стола.
Сомнений не осталось.
Я вернулась домой на следующий день, вечером. Раньше, чем обещала. Они меня не ждали. Я тихо открыла дверь своим ключом и вошла. В гостиной горел свет, и оттуда доносились оживлённые голоса. Вся компания была в сборе: Олег, его мать, Света и Игорь. На журнальном столике лежали какие-то бумаги, а в центре — бутылка дорогого коньяка, которую я хранила в баре для особого случая. Они праздновали.
Я остановилась в тёмном коридоре, откуда меня не было видно, и стала слушать.
— …она уехала, это наш шанс, — говорил Игорь возбуждённо. — Банк дал предварительное согласие. Осталась формальность — её подпись. Олег, ты должен её получить, как только она вернётся.
— Я попробую, — неуверенно ответил Олег. — Но она стала какой-то дёрганой.
— Значит, будь убедительнее! — рявкнула Тамара Павловна. — Скажи ей, что если она не подпишет, ты пойдешь на крайние меры. Что твоя жизнь рушится! Что тебя посадят! Придумай что-нибудь! Мы уже слишком далеко зашли, чтобы отступать. Когда мы получим деньги, Света с Игорем купят себе нормальную квартиру, а остаток вложим в дело. И тебе перепадёт, сынок, не волнуйся. Всем хватит. А Анька… ну поплачет и перестанет. Куда она денется от тебя? Любит же.
Света хихикнула.
— Да, любит, как дурочка. Бегает за ним, в глаза заглядывает. Даже не замечает, что мы её дом потихоньку прибираем к рукам. А серёжки её, кстати, я в ломбард сдала. Неплохо вышло, на новые сапоги хватило.
В этот момент я поняла, что больше не могу это слушать. Ярость, холодная и острая, как лезвие, заполнила меня до краев. Я глубоко вдохнула и шагнула из темноты в освещенную гостиную.
— Какой интересный у вас семейный совет, — сказала я громко и чётко.
Они замерли. Четыре пары глаз уставились на меня с ужасом. На их лицах было написано всё: шок, страх, паника. Света побледнела и вскочила, опрокинув бокал. Тамара Павловна окаменела с рюмкой в руке. Олег смотрел на меня так, будто увидел привидение.
— Аня… Ты… как ты здесь? — пролепетал он.
— Я здесь живу. В отличие от некоторых, — я обвела их всех ледяным взглядом. — Празднуете? Решили отметить, как ловко вы обманываете «дурочку»?
Я подошла к столу и взяла в руки бумаги. Это был предварительный договор о залоге. В нём чёрным по белому был прописан мой дом. Мой адрес.
— Так вот ради чего был весь этот цирк, — я повертела листом в руках. — Ради этого вы превратили мою жизнь в ад. Ради этого ты, — я посмотрела на Олега, — врал мне каждый день.
— Аня, это не то, что ты думаешь! Я могу всё объяснить! — он шагнул ко мне.
— Не подходи ко мне! — крикнула я, и он отшатнулся. — Я всё слышала. Каждое слово. И про кредит, и про то, как вы собирались меня «дожать». И про серёжки моей мамы, — я перевела взгляд на Свету, которая съёжилась под моим взглядом. — Надеюсь, сапоги удобные.
Тамара Павловна первой пришла в себя. Её лицо исказилось от злобы.
— Ах ты, подслушивала! Неблагодарная дрянь! Мы для тебя старались, для нашей семьи! Чтобы все жили хорошо!
— Вашей семьи, — поправила я её спокойно. — Ко мне это не имеет никакого отношения. Моя семья — это мои родители, которые построили этот дом. А вы — просто воры и мошенники.
Я повернулась к Олегу. В его глазах стояли слезы. Он пытался изобразить раскаяние.
— Анечка, прости… Я не хотел… Они меня заставили…
— Не ври, — оборвала я его. — Больше не смей мне врать. Ты был с ними с самого начала. Ты предал меня. Предал всё, что у нас было. Ради денег.
Я посмотрела на них всех, на эти испуганные, жадные лица. И впервые за последние месяцы почувствовала не страх, а силу.
— У вас есть один час, чтобы собрать свои вещи и убраться из моего дома, — сказала я ровным, не терпящим возражений тоном. — Все. Если через час вы всё ещё будете здесь, я вызову полицию. И я покажу им вот это, — я потрясла договором, — и расскажу всё, что слышала. Включая кражу. Думаю, им будет интересно.
Игорь и Света переглянулись. В их глазах был животный страх. Они поняли, что игра окончена. Тамара Павловна хотела что-то сказать, но я её опередила.
— И вы, Тамара Павловна. Вон. Из моего дома. И чтобы я вас больше никогда не видела.
Я развернулась и пошла к себе в спальню, заперев за собой дверь. Я слышала, как наверху начался лихорадочный грохот, как они спешно бросали вещи в сумки. Я слышала их приглушённые голоса, полные паники и злобы. Я села на кровать и только тогда позволила себе выдохнуть. Я победила.
Через час дом опустел. Я слышала, как хлопнула входная дверь. Я вышла из комнаты. В гостиной царил беспорядок: на столе стояли недопитые бокалы, на полу валялись какие-то бумажки. В воздухе пахло их дешёвым парфюмом и предательством. Я подошла к окну и увидела, как их старая машина отъезжает от ворот. Олег стоял у калитки и смотрел на окна дома. На мои окна. Но я не почувствовала ни капли жалости. Только холодное, звенящее облегчение.
Я заперла дверь на все замки. Потом медленно обошла весь дом. Второй этаж, где они жили, был в ужасном состоянии. Мусор, сломанная игрушка, грязные следы на ковре. Я открыла все окна, впуская свежий ночной воздух. Нужно всё это вымыть. Вычистить. Изгнать их дух из моего дома.
В ту ночь я почти не спала. Я сидела в кресле отца и смотрела в темноту сада. Боль от предательства Олега была острой, почти физической. Пять лет нашей жизни, наши планы, его слова любви — всё оказалось ложью. Продуманным планом, в котором я была лишь средством для достижения цели. «Любит, как дурочка». Эти слова Светы звенели у меня в ушах. И самое страшное было то, что она была права. Я любила. Слепо и безоглядно.
Через несколько дней, когда я разбирала вещи, которые они бросили в спешке, я нашла старую коробку из-под обуви в шкафу, где Олег хранил свои бумаги. Я открыла её без особой надежды, просто чтобы выбросить. И замерла. Внутри, под стопкой старых квитанций, лежали письма. Перевязанные ленточкой. Это была переписка Олега и его матери. Датированная шестью годами ранее. За год до нашего знакомства.
Я села на пол и начала читать. И с каждой строчкой кровь стыла у меня в жилах. Они обсуждали меня. Тамара Павловна писала сыну: «…эта Аня — отличный вариант. Из хорошей семьи, одна дочка. Родители уже в возрасте, дом у них шикарный. Если всё сделаешь правильно, обеспечишь и себя, и всю нашу семью. Будь с ней милым, обходительным. Такие скромницы это любят».
Ответ Олега был ещё страшнее: «Мама, я всё понял. Я попробую с ней познакомиться. По фото она симпатичная. Дом я видел, проезжал мимо. Место и правда отличное. Постараюсь не подвести».
Это было не просто предательство. Это был сговор, который длился годами. Вся моя любовь, вся наша история были основаны на циничном расчёте. Он не полюбил меня. Он выбрал меня. Как выбирают выгодный проект. И всё это время играл свою роль.
Я сидела на полу среди этих писем и не плакала. Слёзы кончились. Было только ощущение брезгливости и пустоты. Я аккуратно сложила письма обратно в коробку. Это было моё главное доказательство. Последний гвоздь в крышку гроба моего прошлого. На следующий день я подала на развод.
Прошло полгода. Развод был быстрым. Олег и его семья исчезли из моей жизни. Я слышала от общих знакомых, что у них начались серьёзные проблемы из-за того сорвавшегося кредита и потерянного задатка. Меня это не волновало. Я сменила все замки в доме. Я сделала генеральную уборку, выбросив всё, что напоминало о них. Я переставила мебель так, как нравилось мне. Вернула на место стол и кресло отца.
Первое время тишина в доме казалась оглушительной. Она давила. Каждый угол напоминал мне о предательстве. Мне было страшно оставаться одной. Но постепенно я начала привыкать. Я снова стала слушать тишину. И однажды я поняла, что она больше не пугает меня. Она снова стала моей союзницей.
Я начала приглашать в дом друзей. Тех, кто поддерживал меня в это трудное время. Дом наполнился смехом, искренними разговорами, музыкой. Он снова ожил. Но это была уже другая жизнь. Моя жизнь. Я сама решала, кому открывать двери, а для кого они будут закрыты навсегда.
Иногда по вечерам я, как и раньше, сижу на подоконнике в гостиной с чашкой чая и смотрю на сад. Я смотрю на фотографию родителей и мысленно благодарю их. Не только за дом, но и за ту силу, которую они в меня вложили и о которой я даже не подозревала. Дом устоял. И я устояла вместе с ним. Он больше не казался мне огромным и пустым. Он был просто моим. И в нём, наконец, снова поселился покой. Настоящий, а не придуманный.