Приключенческая повесть
Все части повести здесь
- Ох, Дим... Я сама уже начинаю сомневаться в этом во всем... Может, просто готовят вкусно?–
– Может быть... Даже у нас в управлении уже все уши прожужжали о том, что семьей ездят туда по вечерам ужинать некоторое.
– Массовый гипноз? Говорят, японцы и китайцы в этом очень сильны.
– Да ну... Не верю я в эту ерунду, Ася. Скорее, в еду добавлено что-то, что привлекает туда людей. Кстати – оживляется вдруг он – знаешь, когда я к ним ходил, ну, чтобы добыть что-то с их образцами... Саюри опять потребовала от меня, чтобы я урезонил отца Харитона! Непонятно почему, но наш батюшка очень сильно ее раздражает. Ей кажется, что он ходит к ним из-за Мин...
– Вот тут я склонна верить, что Мин либо действительно ее дочь, либо сестра, иначе она бы так не защищала ее и не старалась от всего уберечь. А что не так-то с отцом Харитоном?
Часть 16
– Это... Что такое? – говорит Анютка, делая шаг к тому, что представляет из себя что-то вроде небольшого парника – и почему я ничего не знаю о том, что это тут построено? Ася? Тебе что-нибудь известно про это?
Анютка сейчас включает настоящую хозяйку, но у нее это как-то с трудом получается, она скорее ошарашена тем, что видит. Вернее, тем, что видим мы с ней вдвоем.
Перед нами следующее – сооружение, напоминающее что-то вроде небольшого парника с поликарбонатным покрытием. Внутри него просматривается большое количество навоза, которого на ферме в избытке. Но это не самое главное – я откидываю поликарбонатную крышку, и мы видим, как какие-то странные растения пробиваются сквозь удобрение, вытягивая свои стволы навстречу воздуху и солнцу.
– Это что? – спрашивает Анютка – Ась, ты что-нибудь понимаешь?
– Понимаю я пока только одно – отвечаю ей – что нечто подобное – киваю на растения – я уже видела.
Присаживаюсь на корточки, рассматриваю растения и резюмирую:
– Я знаю, что это такое. Это опийный мак.
– Что? – глаза Аньки буквально лезут на лоб – но какого хрена...
– Ань, ну кто знает-то? Смотри, тут нет камер, это самый отдаленный угол фермы, сколько раз за день кто-нибудь из работников тут бывает? Ну, может, раз в неделю, правда? Но вряд ли чаще..
– Но кому понадобилось...
– Вероятно, тому же, кто подложил цветы этого самого мака в багажник моего мотоцикла.
– Значит, опять эта китаянка и их прислужники! Ась, чего делать-то?
Она было тянет руку к цветам, но я останавливаю ее:
– Погоди. Мне надо это сфотографировать.
Я делаю фото и отправляю их Вадиму, быстро надиктовываю голосовое, и скоро получаю от него ответ, чтобы мы ничего не трогали – он пришлет оперативников, они все заберут с собой, а потом уже этот своеобразный парник можно будет убрать.
– То есть кто-то – Анютка не скрывает своего возмущения – кто-то забрался на ферму, построил тут это, вырастил опийный мак, который у нас запрещено выращивать – и все?! Но зачем? Какая цель у всего этого?
Я снова присаживаюсь перед парником, внимательно осматривая его.
– Мне почему-то кажется – говорю медленно – что это все совсем не просто так. А знаешь, зачем это нужно? Они проверяют, будет ли тут это расти, понимаешь? Температурные условия, земля, удобрения, грунт, расположение парников для этой дряни. Опийный мак – растение нежное и требует ухода, на территории России он не растет, но в тепличных условиях попробовать его вырастить можно...
– Но почему... именно на моей ферме? – у Анютки такой вид, словно она сейчас заплачет.
– Не для этих ли целей им твоя ферма нужна? – спрашиваю я у нее, но больше, кажется, у себя.
Потом отправляю мужу несколько смс – сообщений с собственными размышлениями об этом. Получаю от него ответ, что Дима установил слежку за домом китаянок, а значит, нам нужно успокоиться – скоро будут какие-либо результаты этой слежки.
Приезжают ребята – оперативники, быстро собирают все то, что мы обнаружили, в том числе и начавшие появляться растения, и увозят с собой. Анютка зовет нескольких работников для уборки оставшегося навоза.
– Зачем они это делают так открыто? – спрашивает она у меня, когда мы возвращаемся к себе в кабинет – ведь должны же были понимать, что рано или поздно кто-то из нас это обнаружит.
– Думаю, они получили из всего этого все необходимые сведения, и потому оставили все, как есть.
– Получается, что они ничего не боятся?
– Ань, а чего им бояться-то? Сама подумай – у нас против них нет никаких доказательств. Вообще никаких, сколько бы мы не пытались рыть. Они белые и пушистые, а мы, как дураки, пляшем на одном месте. Нигде никаких отпечатков пальцев, никаких следов ни в их доме, ни в кафе...
В голове у меня мелькает какая-то мысль, но так бывает – вот думаешь о чем-то, крутишь это в мозгу, а оно крутится где-то совсем рядом, но четкости осознания того, что это именно – нету. Я совсем забыла, как называется этот эффект... Стараюсь вспомнить, что же такого пришло мне в голову, что я никак не могу до этого додуматься, но все время эти мысли где-то рядом, а вот чего они касаются – не совсем понятно.
Ладно, со временем я, вероятно, пойму, что за мысли приходили мне в голову, а сейчас... Сейчас важно заняться работой и хоть немного отвлечься.
В конце дня звонит Дима – у него есть кое-какая информация помимо той, что он уезжает в командировку навестить Тюлькина и Агзамова.
– Ась – говорит он голосом, в котором чувствуется разочарование – на этот раз твое предчувствие было обманным – обе китаянки не имеют никакого отношения к Анютке, они не являются ее родственницами, соответственно, они не имеют отношения к Даниле Маслову.
– Если бы знать, откуда они появились – говорю я – ты уже знаешь про парник на ферме?
– Да, Вадим рассказал. Сомнений нет в том, что это они. Но непонятно, каким образом они это все провернули. На ферме камеры...
– Не везде. Там, где стояло это сооружение, камер нет.
– Те, кто несут дежурство у дома китаянки, тоже не обнаружили ничего подозрительного пока. Даже не знаю, что и думать. Саюри ИньХу ходит только в кафе, никуда не выезжала, этот ее помощник Чжан тоже торчит дома, а Мин иногда ходит гулять в лес, но и только-то! И конечно, совсем не голышом, как утверждал отец Харитон. Сейчас нам пока не за что зацепиться, Ася. Может быть, Тюлькин и Агзамов прольют свет на этих мнимых «китаянок» и да, пока я буду в отъезде, в кафе придет проверка. Чем они там людей травят, что те снова и снова едут к ним...
– Ох, Дим... Я сама уже начинаю сомневаться в этом во всем... Может, просто готовят вкусно?
– Может быть... Даже у нас в управлении уже все уши прожужжали о том, что семьей ездят туда по вечерам ужинать некоторое.
– Массовый гипноз? Говорят, японцы и китайцы в этом очень сильны.
– Да ну... Не верю я в эту ерунду, Ася. Скорее, в еду добавлено что-то, что привлекает туда людей. Кстати – оживляется вдруг он – знаешь, когда я к ним ходил, ну, чтобы добыть что-то с их образцами... Саюри опять потребовала от меня, чтобы я урезонил отца Харитона! Непонятно почему, но наш батюшка очень сильно ее раздражает. Ей кажется, что он ходит к ним из-за Мин...
– Вот тут я склонна верить, что Мин либо действительно ее дочь, либо сестра, иначе она бы так не защищала ее и не старалась от всего уберечь. А что не так-то с отцом Харитоном?
– Я на обратном пути с ним разговаривал. Так вот он утверждал, что китаянка все это выдумала – он ходит туда отнюдь не из-за Мин, он ходит к ним, чтобы, представляешь, наставить их на путь истинный. Говорит, что читает им, вернее, чаще всего, Саюри, лекции о христианстве и православии, о смертных грехах, о том, как важно придерживаться соблюдению заповедей...
– Ох, Дима! Чувствую я, ни к чему хорошему это не приведет! Ну, какие заповеди этим китаянкам. Зря отец Харитон это делает...
– Я постарался сначала действовать по-хорошему, но этот батюшка свято убежден, что он все делает правильно, и потому отступать не собирается. Тогда я вынужден был пригрозить ему, что сообщу о жалобах населения, в частности, этой самой Саюри, в местную епархию. Хорошо, что она этого не знает – иначе уже бы сама сообщила.
– Он ей мешается – говорю я – как насекомое назойливое... В этом-то и опасность.
Дима вынужден согласиться со мной в этом. Желаю ему удачной поездки и возвращаюсь домой, по пути забрав из детского сада Ромку. К вольеру я ему подходить пока запрещаю, ссылаясь на то, что его любимый Ханчик, как он его называет, болеет, и чтобы можно было с ним играть, его нужно сначала вылечить. А чтобы он выздоровел – ему нужен покой. Сын прекрасно понимает меня, он вообще редко капризничает и раздражается, если чего-то не получает. Потому на это время его лучшими друзьями становятся Гамлет и Бегемот. Я устраиваюсь на кухне готовить ужин – сегодня Вадим должен вернуться домой. Иногда посматриваю в окно – несмотря на то, что Ромашка довольно самостоятельный, стараюсь даже в собственном дворе не оставлять его без присмотра.
Несколько раз выхожу понаблюдать за Ханом. Сначала он просто лежит на боку в вольере, отвернувшись в другую сторону, и когда я его зову, он на мой голос не реагирует. Как же мне хочется войти к нему и погладить жесткую шерстку! Но нельзя – я не знаю, какая будет реакция у волкособа. Одно замечаю – он почти не ел и не пил, а значит, что-то действительно не в порядке и собака больна.
Когда подхожу второй раз, он уже стоит на лапах возле дверцы вольера, и смотрит на меня так, что у меня сердце заходится от жалости к псу. Поскуливает и начинает грызть прутья решетки, словно хочет попросить, чтобы его выпустили.
– Нельзя, Хан! – говорю я и слышу в ответ глухое рычание – нельзя, маленький...
Осторожно тяну руку, чтобы погладить его, готовая в любой момент выдернуть ее из вольера, но он отшатывается от моей ласки и отходит в дальний угол. Что же с тобой происходит?
Настроение из-за собаки падает почти до нуля, да еще и звонок Лелика не сулит ничего хорошего. Неужели у пса действительно бешенство и придется его усыпить? Сразу на ум приходят те хорошие моменты, что были в нашей жизни. Хан несколько раз защищал меня и спасал мою жизнь, вытаскивая из разных передряг. И вот теперь... теперь он в опасности, а я ничем не могу ему помочь. И несмотря на то, что изо всех сил молюсь за моего четвероногого друга, все может обернуться для него не совсем радужно.
– Ася! – бодрый и в то же время напряженный голос Лелика говорит уже, кажется, о многом. Но он не дает мне опомниться и подумать, а заявляет прямо – в общем, ситуация такова... У Хана твоего никакое не бешенство, но ему явно что-то вкололи. Я не понимаю, что... Выделил из его крови только несколько составляющих этого препарата, действует на собак как раздражающее, и скорее всего, как это ни странно звучит, но каким-то образом убедили его в том, что ты – враг. Потому он и кинулся на тебя.
– Господи, Лелик, что за бред?! Каким образом собаке могли внушить что-то? Они что, владеют собачьим языком?!
– Ась, ну ты как вчера родилась! Дали команду «фас!» и отправили к тебе!
– Ладно, самое главное, что у него не бешенство. Пришли мне пожалуйста химический анализ его крови и тех компонентов, остаточники которых выявил. Может, мне придет на ум, что именно вкололи собаке.
– Я на почту тебе отправлю, там все подробно.
– Спасибо тебе, Лелик, ты меня успокоил. Знаешь же, как я люблю собаку, усыпить его – настоящая для меня катастрофа.
Когда приезжает Вадим, я рассказываю ему последние новости и спрашиваю, не известно ли что-то про Марка.
– Никаких следов. Даже не представляем, где его искать, Ася. Он как в воду канул. Мы прошерстили всех его друзей, знакомых, родственников, но никто ничего не знает и никто его не видел.
– Человек не может просто так исчезнуть – говорю я – скорее всего, его кто-то прячет и не сознается в этом.
Вадим устраивается чистить картошку – мне нужно приготовить еду еще и на завтра, а потом вдруг говорит:
– Слушай... Вот уничтожение животных... Для разделки и извлечения того или иного органа у медведей, лань, косуль, лис, а так же чтобы отнять лапы, отрезать голову... Для всего этого нужно какое-то место... Если это не кафе и не дом Саюри... Значит... Это какое-то другое место!
Вот оно! Теперь я поняла, о чем я думала тогда, на ферме, после разговора с Анюткой! Как раз об этом я и думала, и мысли мои вертелись в направлении того, что я знаю, где находится это место, и знаю, почему Хан не пошел дальше! Страшная догадка вдруг озаряет меня, а дрожь, пробегающая по телу, говорит о том, что я права! Это состояние предчувствия... оно редко меня обманывает.
В этот момент Вадим поднимает голову, внимательно смотрит в окно, выходящее в огород и говорит вдруг:
– Что за черт?!
Потом вскакивает с места и несется к двери, я – за ним.
– Вадим, что случилось?
– Мне показалось, что через забор на заднем дворе перемахнул Хан!
Так оно и есть – мы добегаем до вольера собаки и видим распахнутую дверь, рядом с которой стоит Ромашка. Сын смотрит в ту сторону, куда только что убежал Хан.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.