В нашем тихом, пропахшем чабрецом и пылью городке, где главным событием недели мог быть приезд цирка-шапито или отъезд кого-нибудь на учёбу в город, жила девчонка по имени Лидия. Но все звали её просто — Рыжая.
И дело было не только в цвете волос, хотя они у неё были именно такие — медные, искрящиеся на солнце, словно рассыпанные монетки, непослушные и густые. Дело было в ней самой. Лида была сердцем и одновременно вечным двигателем нашего маленького сообщества. Она носилась по улицам, как комета, а её смех — звонкий, раскатистый — был слышен из-за поворота ещё до того, как она сама появлялась в поле зрения.
Однажды летом случилась великая засуха. Речка обмелела, трава пожелтела раньше срока, и даже старый колодец на окраине начал подавать признаки жажды. Взрослые ходили хмурые, перешёптывались о плохом урожае. Наш мир съёжился от зноя и тревоги.
И вот в это самое время пропала собака Лиды. Не просто собака, а дворняжка по кличке Рыжик, её верный тень, её единолично подобранный и отмытый щенок. Они были удивительной парой: два рыжих забиячных создания, несущихся по улицам и оставляющих за собой шлейф из смеха и радостного лая.
Лида искала его три дня. Обшарила все сараи, овраги, окликала до хрипоты. Мы все помогали, но тщетно. Казалось, даже её яркие волосы потускнели от горя. А небо по-прежнему не давало ни капли дождя.
На четвёртый день Лидия, с лицом, испачканным в пыли и слезах, собрала нас — всех местных ребят — и объявила с такой решимостью, что мы сразу выпрямились: —Рыжик боится грозы. Он где-то сидит и дрожит. Значит, надо сделать грозу. Чтобы он услышал и понял, что пора домой.
Мы смотрели на неё, как на сумасшедшую. Сделать грозу? В такую-то жару? Но Лида уже всё придумала.Мы тащили из дома всё, что могло греметь и грохотать: старые тазы, крышки от кастрюль, трещотки, пустые вёдра. Взяли даже папин старый автомобильный аккумулятор и провода у кого-то из старших братьев — для «молний».
Рыжая Лида, как дирижёр, выстроила нас на самом высоком холме, у старой ветряной мельницы. По её команде мы подняли невообразимый грохот. Стучали, гремели, кричали, свистели. Кто-то бил палкой по висящему рельсу, кто-то отчаянно крутил трещотку. А Лида, забравшись на забор, соединила провода — и между ними вспыхнула tiny, но очень яркая искра. Она кричала в свою картонную трубу, подражая раскатам грома: «Гр-р-р-рыыыжик, до-омооой!»
Это было самое безумное, самое отчаянное и самое прекрасное, что мы делали в жизни. Мы уже почти охрипли, руки гудели от vibrations, а небо оставалось ясным и безразличным.
И тут случилось чудо.
Сначала мы услышали слабый, испуганный лай из direction старого фруктового сада. А через мгновение оттуда вылетел, поджав хвост, перемазанный в земле, но живой и невредимый Рыжик! Он мчался прямиком к Лиде, скуля и виляя всем телом разом.
Она спрыгнула с забора, обняла его, рыдая и смеясь одновременно. А мы замолчали, и в наступившей тишине услышали новый звук.
Сначала это была одна тяжёлая капля, которая шлёпнулась на жестяной таз с глухим «дзынь». Потом другая. И через секунду хлынул настоящий, мощный, долгожданный ливень! Тёплые крупные капли барабанили по нашему «инструментарию», смывая пыль и усталость. Мы подняли лица к небу, раскрыв рты, и смеялись, как сумасшедшие.
Лидия стояла посреди этого ликования, вся мокрая, с прилипшими к щекам рыжими прядями, сжимая в объятиях свою собаку. И казалось, что это не туча прорвалась, а она сама, наша рыжая, пламенная Лида, своим горячим сердцем и несгибаемой волей растопила это медное небо и вызвала дождь.
С тех пор я твёрдо знаю: в каждом самом сухом и трудном времени обязательно должна появиться такая рыжая девчонка. Чтобы напомнить всем, что даже грозу можно создать своими руками, если очень сильно верить и любить.