— Ну сколько можно! Опять посуда грязная стоит! — Светлана бросила ключи на тумбочку и устало прислонилась к дверному косяку.
Катя вздрогнула, оторвалась от телефона и шумно вздохнула. Четырнадцать лет — вроде уже подросток, а всё ещё забывала о простых вещах.
— Сейчас помою, — пробормотала она, нехотя поднимаясь с дивана.
— «Сейчас», «потом», «забыла»… — Светлана разувалась, морщась от усталости. — Катя, у меня тоже работа, я тоже устаю. Ну нельзя же каждый день одно и то же…
Полгода назад отец привёл её домой и сказал: «Знакомьтесь, это Светлана. Мы поженились». Просто и сухо. Конечно, Катя знала про их отношения заранее, но одно дело — слышать, а другое — жить вместе.
Светлана Викторовна, 38 лет. Бухгалтер. Всё у неё по полочкам, всё правильно, аккуратно, рассудительно. И вечно она была недовольна Катиными привычками: то тарелки в раковине, то носки под кроватью, то музыка слишком громкая.
Катя привычно зашла на кухню, включила воду и сжала губы.
— Слушай, а может, мы просто попробуем поговорить? — вдруг сказала Светлана, садясь за стол. Голос был не раздражённый, а какой-то тихий, усталый.
Катя замерла. Не ожидала.
— О чём?
— Да обо всём. О том, как нам жить вместе. Я понимаю — тебе сложно. Ты жила с папой вдвоём четыре года после… — Светлана запнулась, не решаясь произнести слово. После маминой смерти. — А тут появилась я со своими правилами.
Катя молча намылила губку. Вспомнила, как мама долго болела, как в доме стоял запах лекарств и тишина после больницы. Отец тогда совсем растерялся, готовить не умел. Они жили на пицце и полуфабрикатах, пока он не научился варить борщ и жарить котлеты.
— Знаешь, что самое трудное? — продолжала Светлана. — Каждый день я думаю: имею ли право тебя воспитывать? Делать замечания? Или радоваться твоим пятёркам?
Катя неожиданно поставила тарелку в сушилку и повернулась.
— А чего ты сама хочешь?
— Чтобы дом был домом, а не полем битвы, — просто ответила Светлана.
— Но я не могу сразу… — Катя сжала губы. — Мама делала всё по-другому. Она пекла пирожки по субботам, а ты покупаешь. Она не ругалась из-за посуды. Она…
— Она была твоей мамой, — мягко перебила Светлана. — А я — просто женщина, которая любит твоего папу и пытается устроить жизнь.
В кухне стало тихо. Слышно было, как капает из крана вода, как хлопает дверь в подъезде.
— А ты меня любишь? — вырвалось у Кати.
Светлана растерялась.
— Честно? Не знаю. У меня нет своих детей, я не знаю, что такое любовь к чужому ребёнку. Но мне не всё равно, что с тобой происходит. Когда ты грустишь, мне неспокойно. Когда улыбаешься, мне легче. Наверное, это и есть начало чего-то важного.
Катя кивнула.
— Хочешь, попробуем ещё раз? Только честно.
— Хочу, — тихо ответила Светлана.
Первое серьёзное испытание случилось в октябре. Катя принесла двойку по физике и решила скрыть. Папа в этот день был занят, и вроде бы всё сошло с рук. Но вечером Светлана постучала в комнату:
— Можно?
— Заходи, — буркнула Катя.
Светлана села на кровать.
— Двойка по физике — серьёзно?
Катя вздрогнула.
— Откуда ты знаешь?
— Учительница звонила. Хотела предупредить.
Катя опустила глаза.
— Папе скажешь?
— Пока нет. Хотела сначала с тобой поговорить.
— А что тут говорить? Получила и получила.
— Со мной тоже бывало, — неожиданно призналась Светлана. — В твоём возрасте ненавидела химию. Мама ругала, но потом сидела со мной до ночи и объясняла. С тех пор я поняла: руганью ничего не исправишь.
Катя приподняла брови.
— А ты можешь помочь мне с физикой?
— Могу попробовать. Завтра садимся за учебники. Но папе лучше сама скажи. Честность — это важно.
Катя рассказала отцу, и тот хоть и поворчал, но не ругался. А Светлана целую неделю вечером сидела с ней за задачами. Придумывала примеры из быта, рисовала схемы.
— Вот чайник. Электричество превращается в тепло. Вода нагревается. Это и есть закон сохранения энергии.
На следующей контрольной Катя получила четвёрку. И за ужином тихо сказала:
— Спасибо.
Светлана только улыбнулась.
А в ноябре Катя серьёзно заболела. Температура — почти сорок, тело ломит. Папа в командировке.
— Может, бабушку позвать? — спросила Катя в жару.
— Зачем? Я же здесь.
— Но у тебя работа…
— Возьму больничный. Ты важнее.
Три дня Светлана не отходила от неё. Кипятила куриный бульон, ставила компрессы, сидела ночью у кровати.
— Зачем ты это делаешь? — прошептала Катя. — Я же тебе никто.
— А кто сказал, что семья — это только кровь? — тихо ответила Светлана. — Иногда чужие люди становятся ближе родных.
Катя приоткрыла глаза. Впервые она почувствовала: Светлана не чужая.
Когда отец вернулся из командировки, он застал их за лепкой пельменей. Они смеялись, тесто липло к пальцам.
— Как дела, девочки?
— Катя выздоровела и научилась защипывать тесто, — отрапортовала Светлана.
— А Света почти научилась печь мамины пряники, — добавила Катя. — Почти!
Отец смотрел на них и улыбался. Атмосфера в доме изменилась.
Через полгода Светлана удочерила Катю. Не чтобы заменить маму — память о ней жила в их фотографиях и рассказах. А чтобы узаконить то, что уже было в сердцах.
— Теперь можешь меня официально воспитывать, — пошутила Катя.
— А ты официально не слушаться, — рассмеялась Светлана.
Катя вдруг посерьёзнела:
— Нет. Теперь я буду слушаться. Потому что теперь ты — моя семья.
Вечером они сидели на кухне: Катя делала уроки, Светлана варила суп. Обычный день, но в нём было столько тепла, что казалось — так всегда и должно быть.
— Мам, — негромко позвала Катя.
— А?
— Можно я буду звать тебя мамой? Не вместо настоящей мамы… а просто рядом.
Светлана подошла и обняла её.
— Конечно можно, доченька.
И в этом слове не было фальши. Только настоящая любовь, которая приходит не сразу, но приходит.