ФИЛОСОФСКИЙ ДИСПУТ
– Чушь собачья!
– Петя, что ты такое говоришь? – возмутилась жена и дёрнула его за рукав. – Василий Арнольдович – известный учёный. Без него ни один значительный форум или симпозиум не проходит. Он на международных площадках выступает и премии имеет. А у тебя, кроме техникума, где ты с друзьями пиво лакал, ничего за плечами нет. Вы уж извините его, Василий Арнольдович за то, что он осмелился вам поперёк говорить. Это всё от непутёвого образования.
– А тут не надо никакого образования, чтобы сообразить, – не унимался муж, – что даже в самые светлые умы человечества никогда не приходила идиотская мысль дополнять Библию новыми заповедями. А тут – на тебе, редактировать собрались.
Василий Арнольдович Мыльных, красавец и жгучий брюнет, сидевший в банкетном зале за столиком вместе с супругами Шишкиными, снисходительно искривил бровь и покосился на женщину.
– Ничего страшного, Светлана Владимировна, – сказал он глубоким бархатистым голосом. – К сожалению, не все могут дорасти до осознания, что мир уже не будет прежним. Пришла пора пересмотреть все старые моральные нормы. Нейросети, дроны, холодильники, сами заказывающие молоко...
– Это из-за холодильников вы решили Библию переписать? – съязвил Шишкин.
– Как это грубо, Петя! – покачала головой Светлана и, поправив свои густые рыжие кудри, обратилась к учёному: – Продолжайте, пожалуйста, Василий Арнольдович! Очень интересно.
Шишкины молча ехали на такси домой с новогоднего корпоратива. Светлана впервые взяла мужа на вечеринку в свою компанию и теперь горько об этом жалела. Однако спор, начавшийся за столиком, продолжился и дома.
– Василий Арнольдович – гений! – говорила Светлана, старательно стирая макияж перед зеркалом в ванной комнате. – Силу его интеллекта ещё только предстоит оценить. Всего месяц у нас работает, а уже…
– Кант, Достоевский, Эйнштейн, подвиньтесь, – накрываясь одеялом, бормотал из спальни Шишкин. – Трепещите, сам Мыльных пришёл. Библию править хочет...
– Ты его даже не знаешь, а уже судишь, – на пороге комнаты возникла Светлана, сжимая кулаки. – Правильно он говорит: не судите, да не судимы будете!
– Это не он сказал, – коротко ответил Шишкин и, отворачиваясь к стене, зевнул.
– Какая разница? А тебе лишь бы себя показать, какой ты умный? Не ожидала, что в тебе столько гордыни, Петя! Не ожидала!
Споры о необходимости дополнения Священного Писания новыми заповедями не утихали в семье Шишкиных ещё две недели. За это время Пётр узнал, что страдает от детской травмы, если не признаёт превосходящие его в умственном развитии прогрессивные авторитеты. Что он, конечно, завистлив и, что самое обидное, лыс. С последним Шишкин не спорил.
Тем временем Светлана всё больше тянулась к познанию бытия и всё чаще задерживалась на работе, пока в один прекрасный день не пришла домой ночевать. Пётр, резонно рассудив, что супруге, вероятно, стало невыносимо жить с травмированным высокомерным завистником, лишь позвонил ей, чтобы узнать, всё ли в порядке. Услышав, что у неё всё прекрасно, он немного расстроился и запил.
Полгода Шишкин собирал себя по частям, менял замки, стирал фотографии и выкидывал женины вещи, пока в один из летних вечеров в дверь не позвонили.
– Петя, дорогой, ты был прав во всём! – вихрем влетая в прихожую и волоча за собой хромающий на одно колесо чемодан, объявила супруга. – Он – дурак и шарлатан! А ведь я, идиотка, его за умнейшего человека почитала. Чушь собачья – как точно ты выразился о его трескотне. Дай хоть чаю с дороги попить!
Выпив две чашки, Светлана продолжила:
– Глупость его я начала замечать ещё во время нашего отдыха в Сочи. Даже Кант, философ с мировым именем, и тот руку на Библию поднять не смел. А он-то уж, наверно, не такой пошляк был, чтобы за всякой юбкой волочиться. Но окончательно мои глаза открылись на этого осла, когда я застукала его с нашей новой делопроизводительницей. Скажи мне, Петь, кто этого кретина печатает, кто ему премии даёт? Такие же кретины, да?
Шишкин скрестил руки. Светлана, конечно, оставалась ему женой, но истиной Пётр дорожил больше. На следующий день он подал заявление на развод.