«Он мог безжалостно высказаться о талантах коллег, и многие этого не могли стерпеть», — вспоминает журналист Евгений Додолев об Александре Градском, которому 3 ноября исполнилось бы 76 лет. Додолев был близко знаком с маэстро почти четыре десятилетия и даже посвятил ему книгу.
Евгений Додолев: В ноябре 2021-го, всего за несколько недель до ухода, я не раз пытался дозвониться ему. Голос у большинства людей в преклонном возрасте меняется — становится слабым, сиплым, теряет силу. Но у него до последнего дня звучал твёрдо и чисто. И всё же сквозь этот звонкий тембр чувствовалось: он осознавал, что финал уже рядом.
Незадолго до смерти расписался с Мариной Коташенко, с которой до этого прожил 17 лет без регистрации.
— Марина для него была словно цветок, который расцвел в самом конце его пути, придав жизни новые краски. Думаю, именно поэтому, уже предчувствуя уход, он так стремился позаботиться о ней.
История была сложной: Марина оказалась моложе его старшего сына Даниила и почти одногодкой Маши — дочери Градского от третьего брака с Ольгой Фартышевой. Он ясно осознавал, что подобные обстоятельства могут вызвать напряжение.
Но, как бы ни обсуждали эту ситуацию со стороны, рядом с Мариной Александр Борисович действительно чувствовал себя счастливым. Она подарила ему двоих мальчиков, и о них он говорил с особой теплотой и гордостью.
Многие коллеги отмечали непростой, резкий характер Александра Градского. В узком кругу даже ходила кличка — «Гадский».
— Недоброжелателей у него хватало всегда. Александр Борисович никогда не пытался быть «удобным» или политкорректным. Внешность оппонентов он не обсуждал, в отличие от некоторых коллег, но вот в музыкальных вопросах мог быть беспощаден. В этом он напоминал подростка, который рубит правду-матку, не задумываясь, что слова могут больно ударить.
Так, он с усмешкой мог назвать Софию Ротару «фанерщицей», а о Пугачёвой в 2000-х годах говорил, что её репертуар «стыд и позор», добавляя, что после узлов на связках в конце 80-х она якобы утратила голос. При этом сам же вспоминал, что когда-то именно он принимал Аллу Борисовну на прослушивании в коллектив Слободкина: «Пришла девчонка в белых носочках, с нотной папкой… Я дал ей отличную характеристику». Но годы спустя уже резко критиковал и её творчество, и использование фонограммы.
«Ходил он всегда просто: в чёрной рубахе и поношенных башмаках. Говорил, что это практично и удобно», — вспоминают о маэстро.
— А сам он когда-нибудь выходил на сцену под фонограмму?
— Нет, такого за ним не помню. Для Градского это был вопрос принципа. Он считал, что артист обязан работать вживую. И это при том, что в молодости на пике славы он порой давал по три концерта в день — и не где-нибудь, а в огромных залах.
К концу жизни ему сильно мешал лишний вес: играть на гитаре становилось неудобно, да и за руль он уже не садился, хотя автомобили обожал. Первую машину он приобрёл на гонорар за музыку к фильму Андрея Кончаловского «Романс о влюблённых» (1974), где, к слову, сам же исполнил и вокальные партии.
И всё же в памяти людей Градский остался прежде всего как певец с уникальным голосом и неподражаемой манерой исполнения.
Когда я в шутку упрекал его: «Саня, хватит уже налегать на еду, пора худеть», — он неизменно отвечал ссылкой на Паваротти. Мол, для тенора вес — это ресурс, опора для диафрагмы.
Хотя я прекрасно помню времена, когда он легко сбрасывал лишнее. В 1990-х мы часто отдыхали в морских круизах — тогда это было модно. Стоило Градскому поставить цель, и за пару недель он худел на 15 килограммов без всяких проблем. Но позже, уже рядом с Мариной, он словно решил, что главный трофей в жизни у него есть, и перестал заморачиваться по поводу внешности. Одежду выбирал простую: чёрные рубахи и стоптанные туфли — исключительно ради удобства.
И всё это не помешало ему стать звездой телевидения в проекте «Голос». Более того, именно он превратил шоу в знаковое явление. По воспоминаниям Юрия Аксюты, продюсеру пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить западных правообладателей в кандидатуре Градского. Те удивлялись: «Нам нужны молодые и эффектные артисты, а вы предлагаете немолодого, полного мужчину». Но практика доказала обратное — именно Градский сделал шоу. Он был перфекционистом и требовал предельного качества от себя и других. Многие его усилия за кадром — работа с вокалистами, тонкие правки формата, советы коллегам — так и остались вне поля зрения зрителей, но именно они создали тот «Голос», который знают миллионы.
«Светланов удивил всех: позвал Градского в Большой театр»
— Его никогда не задевало, что широкая публика ассоциирует его в первую очередь с песней «Как молоды мы были»?
— Совсем нет. Более того, Градский дружил с Александрой Пахмутовой, автором этой знаменитой композиции. Она даже изменила некоторые места в мелодии, подняв их выше, чтобы Александр мог продемонстрировать весь диапазон — свои четыре октавы.
Он относился к подобным упрёкам с юмором, говорил с улыбкой: «Ну и пусть, зато знают». При этом прекрасно понимал, что большинство людей в стране просто не в курсе его настоящего масштаба. Не знали, что именно он написал музыку к десяткам фильмов, что в конце 1980-х исполнял в Большом театре партию Звездочёта в «Золотом петушке» Римского-Корсакова. Пригласил его туда сам дирижёр Евгений Светланов, чем немало удивил театральный круг.
Тогда это стало настоящей сенсацией: мэтр советской дирижёрской школы Евгений Светланов пригласил к сотрудничеству молодого рок-музыканта. Но всё оказалось объяснимо — Светланов увидел фильм «Романс о влюблённых» и был буквально очарован вокалом Градского. В Большом театре Александр Борисович дебютировал ярко и убедительно, развеяв все сомнения скептиков.
Перечислять его достижения можно бесконечно. Главное, он всегда ясно осознавал собственную ценность. И востребованным оставался до конца жизни — активно гастролировал, выступал даже на закрытых мероприятиях и корпоративах.
— Замечали ли вы перемены между Градским времён 60–70-х и тем, каким он стал в 90-е и 2000-е?
— Конечно. В молодости он был гораздо жёстче, резче в суждениях и поведении. С возрастом стал мягче, ироничнее. Появились новые увлечения. Он всерьёз называл себя архитектором. В подмосковном Новоглаголево возвёл огромный особняк по собственному проекту — что-то среднее между дворцом и ведомственной клиникой. Колонны, масштаб, даже будки для собак он велел выстроить из оставшегося мрамора.
Особняк оброс легендами. Сам Градский любил рассказывать, как Никита Михалков, побывав у него в гостях, шутил: раньше, мол, опасался, что разгневанные соседи придут с вилами к нему, а теперь понял — первым достанется Градскому.
Ирония судьбы — они действительно были связаны семейными узами. Через Анастасию Вертинскую Градский оказался в роли отчима для Степана Михалкова, сына Никиты Сергеевича.
Парадоксально, но при наличии роскошного дворца в Новоглаголево сам Градский с Мариной предпочитали жить в так называемом «японском домике» напротив — компактном строении, которое по площади было раз в двадцать меньше гигантской резиденции.
Мания к масштабам, возможно, объяснялась его детскими воспоминаниями. Будущий маэстро вырос в тесном подвале площадью всего восемь «квадратов», где вместе с родителями и бабушкой делил пространство ещё и с пианино. Спал на раскладушке прямо под клавиатурой, и на всю жизнь сохранил привычку вставать боком, чтобы не удариться головой.
Со временем его жилищные условия менялись: сначала квартира на Мосфильмовской, затем «двушка» на улице Марии Ульяновой, куда иной раз набивалось до сорока гостей за вечер. Позднее ему выделили жильё в Козицком переулке — именно оттуда его увезли в больницу. Кухня в новой квартире по размерам соперничала со всей прежней «двушкой», и Градский с удовольствием принимал друзей: жарил котлеты, демонстрировал свою хлебосольность. Там же, за домом «Елисеевского», он оборудовал мини-студию, где продолжал работать над музыкой.
Марина большую часть времени проводила на даче: Александр Борисович построил для неё и младших сыновей отдельный дом рядом с собственным «дворцом». Сам же в последние годы предпочитал оставаться в центре Москвы, чтобы быть ближе к делам, репетициям и встречам.
«Детей не продвигал любой ценой»
— Как он сам относился к своей славе?
— Саша мог ворчать, что, мол, устал от известности, но на деле без неё не представлял своей жизни. Помню, как мы гуляли по Нью-Йорку — его расстраивало, что прохожие не узнают. Тогда он любил сворачивать в эмигрантские районы, где внимание к нему было куда выше.
С прессой у него тоже была особая манера общения: сперва нужно было «пережить» поток его резких слов, но если выдерживал — дальше работа шла легко и даже с юмором. Правда, был один нюанс: он обожал затягиваться сигаретой прямо в кадре. Сейчас такие записи уже не покажешь на телевидении — табак в эфире под запретом.
Курить он начал ещё подростком, но неожиданно бросил — по просьбе сына. В одном из интервью он с улыбкой вспоминал: «Сашка маленький подошёл и говорит: "Папа, бросай курить". Похоже, Марина его подбила. Я посмотрел на него и сказал: понял. И всё. Через час сигареты ушли из моей жизни».
— Почему он так осторожно относился к старшим детям?
— Александр Борисович считал, что карьеру артиста навязывать детям бессмысленно. Он не стремился видеть их гениями музыки.
Старший сын, по его замыслу, должен был достичь успеха в финансовой сфере, поэтому его направили учиться в Лондон. Мария проявляла музыкальные способности: играла на фортепиано, занималась танцами, вела передачу «Времечко» и помогала с проектом «Голос». Но для дочери Градский видел иной путь — успешная «женская карьера», счастливая личная жизнь и удачный брак.
Таким образом, он никогда не заставлял детей выступать на сцене против их воли, хотя имел такую возможность. В этом он сильно отличался от многих отечественных знаменитостей, которые активно продвигают своих наследников в шоу-бизнес.
___
Если статья понравилась — поставьте лайк 👍
Огромная Вам Благодарность!