Дверь квартиры Анфисы и Валерия захлопнулась за спиной Анастасии с таким финальным, оглушительным грохотом, будто это были не простые деревянные щиты, а тяжелые, окованные железом ворота, навсегда отсекающие ее от желанного рая. Она не пошла, а побежала по длинному, слабо освещенному коридору, ее острые каблуки яростно, отрывисто стучали по бетонным плитам, выбивая дробь ее бешенства и унижения. В ушах стоял звон. Она физически чувствовала на своей коже их объединенный, презрительный взгляд. Эта серенькая, серая никчемность Анфиса осмелилась указать ей на дверь! И он… Валерий… стоял рядом, как каменное изваяние, и его молчаливое одобрение жгло ее больнее любого крика.
Она влетела в свою дорогую иномарку, захлопнула дверь с такой силой, что салон задрожал, и вжалась в кожаное сиденье. Тишину салона разорвал тихий, сдавленный, животный рык, вырвавшийся из ее горла. Она била кулаками по рулю, по мягкой кожей приборной панели, пока не заболели костяшки. Унижение было всепоглощающим, едким, как дым. Оно заполняло легкие, выедало глаза. Они посмели выгнать ее. Ее! Анастасию!
План созрел не просто мгновенно. Он вспыхнул в ее сознании уже полностью сформированным, отточенным, как лезвие бритвы, с кристальной и безумной ясностью. Хорошо. Если они не пускают ее в свой уютный мирок в качестве «подруги», она войдет в него как разрушительная сила. Как соперница. Она отнимет у Анфисы все. Она заберет Валерия. Не потому, что он ей так уж нужен, а потому, что он принадлежал Анфисе. А то, что нравилось Анфисе, по праву должно было принадлежать ей, Анастасии.
Первым делом — обеспечить себе алиби и оперативный простор. Она достала телефон. Палец дрожал от ярости, но голос, когда она дозвонилась мужу, стал томным, слабым, полным страдания.
— Максик, родной… — она сымитировала легкий всхлип. — У меня эта жуткая мигрень, снова... Я не могу смотреть на свет. Поеду к маме, полежу там в темноте. Ты не беспокойся, хорошо?
Максим на том конце провода что-то пробормотал о таблетках, его голос звучал рассеянно. Он давно уже не вникал в ее «болезни», привык к ним. Их брак был удобным фасадом, тихой гаванью, где каждый занимался своими делами, не мешая друг другу. Его простота и невнимательность сейчас были ей только на руку.
Следующий шаг был подобен выверенному удару кинжалом. Она нашла в телефоне номер Валерия, сохраненный под нейтральным именем «Иван Петров» — предосторожность, которая теперь оправдывала себя. Она отправила СМС. Короткую, без лишних деталей, выверенную так, чтобы вызвать немедленную реакцию:
«Валер, привет, это Настя. Кошмарная ситуация. Кажется, я случайно положила твой паспорт в свою сумку, когда помогала Фис с документами перед отъездом. Обнаружила только сейчас. Это срочно, у меня завтра самолет к больной тете. Можешь подъехать забрать? Я у мамы, адрес: Садовая, 15, кв. 34. Извини за беспокойство».
Ложь была наглая, беспардонная. Паспорт Валерия благополучно лежал дома, в верхнем ящике комода. Но расчет был безупречен: пробудить в нем панику (потеря документов), чувство ответственности и легкое раздражение на свою «растяпу»-жену, которая допустила такую оплошность. Она ждала, не дыша, уставившись в экран телефона. Ее сердце колотилось где-то в горле.
Ответ пришел через двенадцать долгих минут:
«Паспорт? Ты уверена? Хорошо, подъеду через час».
Анастасия позволила себе тонкую, хищную улыбку. Первая пешка была в ловушке. Театр был готов к открытию занавеса.
Квартира на Садовой была ее старым, секретным «запасным аэродромом», снятым когда-то на подставные документы для встреч с одним любовником. Маленькая, убогая однушка с советским ремонтом, запыленными обоями и запахом одиночества и чужих жизней. Она быстро привела ее в нужное состояние: слегка сдвинула стул, поставила на стол два чайных пакетика и пачку печенья, создав видимость недавнего чаепития. Потом переоделась. Сняла дорогое пальто, идеальную блузку. Надела простой, слегка поношенный шелковый халат телесного цвета, который облегал ее фигуру, не крича о вульгарности, но намекая на интимность обстановки. Смыла тушь под глазами, растрепала уложенные с утра волосы. В зеркале на нее смотрела не уверенная в себе бизнес-леди, а уставшая, растрепанная, уязвимая женщина. Идеально.
Звонок в дверь прозвучал ровно через час. Она сделала глубокий вдох, изобразила на лице легкую панику и открыла.
Валерий стоял на пороге. Он был в темном пальто, его лицо было напряженным, в глазах читалось раздражение.
— Настя, — кивнул он сухо, не переступая порог. — Где паспорт? Я зайду на секунду.
— Прости, прости за этот бардак, — затараторила она, пропуская его внутрь и делая широкий, гостеприимный жест. — Я в полной панике. Только примчалась сюда, чтобы собрать маме вещи в больницу — у нее давление скачет, скорая забрала, — и тут на тебе! Обнаруживаю в сумке твой паспорт! На, держи.
Она протянула ему не его синюю книжечку, а старый, потрепанный, темно-красный паспорт СССР. Валерий взял его, полистал, и его брови поползли к переносице.
— Это не мой, — произнес он, и в его голосе зазвенела сталь. — Это чей-то старый документ.
— Не твой? — Анастасия изобразила шок, поднеся руку ко рту. Ее глаза расширились, наполнились искренним, натренированным ужасом. — О боже! Тогда чей же это?! Я в ступоре! Значит, я твой куда-то задевала… Валерий, я так переживаю! Это же такой важный документ! Садись, пожалуйста, давай помыслим логически! — она схватила его за рукав и потянула к столу. — Может, он выпал у тебя в машине, когда ты заносил чемоданы? Или у Фис дома, когда я помогала? Мы должны найти!
Валерий, испытывая нарастающую волну раздражения, смешанную с брезгливой жалостью, все же позволил усадить себя на краешек стула. Его воспитанность и отвращение к хаосу не позволяли ему просто развернуться и уйти от человека, явно находящегося в состоянии стресса, пусть и вызванного ее же собственной глупостью.
Она засуетилась вокруг чайника, предлагала чай, кофе, ее руки заметно дрожали. Он отказался, но остался сидеть, пойманный в ловушку собственного терпения. Она искусно повела разговор. Заговорила о его последнем проекте, упомянула общую знакомую из юридического круга, тонко польстила его профессиональной проницательности. Она создавала иллюзию полного понимания, будто только она одна видела его истинный, нераскрытый потенциал, в то время как Анфиса видела в нем просто «мужа».
И в самый разгар этого разговора, когда Валерий уже внутренне собирался с мыслями для вежливого отступления, она совершила свой главный маневр.
Она не заплакала сразу. Сначала ее голос дрогнул. Потом она замолчала, уставившись в свою чашку. Плечи ее сгорбились. И тогда пошли слезы. Не громкие, истеричные, а тихие, беззвучные, отчаянные. Слезы, которые катились по щекам и падали на стол, оставляя темные пятна на пыльной поверхности.
— Прости… прости меня… — она всхлипнула, и голос ее сорвался в шепот. — У меня просто… все рушится. С Максом… он… — она сделала паузу, давая ему додумать, и прошептала: — Он бьет меня, Валер. Не всегда. Но последнее время… все чаще. А теперь мама… Я не знаю, куда мне бежать, что делать… Я одна.
Это был шокирующий, грязный, беспроигрышный ход. Валерий замер. Весь его внутренний цинизм, все его защитные механизмы столкнулись с чудовищным, социально неприемлемым обвинением. Он ненавидел сцены, бежал от чужих эмоций, но это… это было за гранью. Он не мог просто встать и уйти.
Он молча, с каменным лицом, протянул ей коробку бумажных салфеток. Она ухватилась за его руку, не давая уйти, ее пальцы были холодными и влажными.
— Ты такой сильный… такой настоящий… — она всхлипывала, глядя на него заплаканными, по-детски беспомощными глазами. — Ты не представляешь, как мне иногда не хватает просто… поддержки. Дружеского плеча. Я иногда думаю… если бы все сложилось иначе тогда, в самом начале…
Он резко, почти грубо, отдернул руку, как от прикосновения ядовитой змеи.
— Настя, хватит. У меня есть жена. И у тебя есть муж. Это недопустимо. Дай мне номер Максима. Я с ним поговорю. Мужчина к мужчине.
Ее лицо исказилось на микросекунду гримасой чистейшей ярости, но она тут же снова натянула маску несчастной жертвы.
— Нет! Только не это! — она почти закричала, но тут же понизила голос до испуганного шепота. — Он тогда точно убьет меня! Ты ничего не понимаешь! Он ревнивый, он подозревает всех и вся!
В этот момент в тишине квартиры раздались четкие, тяжелые шаги в подъезде. Они приближались к их двери. Настя вздрогнула и побледнела уже по-настоящему, ее испуг был неподдельным.
— Это он… — прошептала она, и в ее голосе зазвучал леденящий кровь ужас. — Он проследил за мной… Я знала…
Раздался резкий, властный, нетерпеливый стук в дверь. Не в звонок, а именно стук кулаком по дереву. Валерий, собрав всю свою выдержку, подошел к двери и открыл ее.
На пороге стоял Максим. Высокий, широкоплечий, в темном пальто. Его лицо было угрюмым, а глаза — холодными и тяжелыми. Он медленно, оценивающе окинул взглядом всю сцену: свою жену в полупрозрачном халате, с заплаканным, размазавшимся лицом, и Валерия, стоящего посреди этой убогой комнаты.
— Ну что, — его голос был тихим, почти безэмоциональным, но от этого еще более опасным. — Как здоровье мамы? Поправляется? Или чаепитие с чужим мужем — это новый вид терапии?
— Максим, это не то, что ты думаешь! — запричитала Настя, мгновенно сменив роль избиваемой жертвы на роль невинно оклеветанной, верной супруги. — Я ему паспорт возвращала! Он случайно у меня оказался! Я же тебе писала, что у мамы плохо!
— Паспорт? — Максим медленно вошел в квартиру, его присутствие казалось заполнило все пространство. Его взгляд упал на старый красный паспорт, лежащий на столе. Он взял его, полистал, и на его лице появилось горькое, презрительное выражение. Он с силой швырнул его на пол. Бумажные листы разлетелись. — Это паспорт моего покойного деда. Его мне мать на память отдала. Ты что, совсем с катушек съехала? Какие еще паспорта? Какая больная мать? Я только что звонил твоей матери — она у себя дома, смотрит сериал и понятия не имеет, что ты здесь творишь!
Валерий почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Его, трезвомыслящего, расчетливого юриста, цинично, по-идиотски подставили. Он посмотрел на Настю, и в его взгляде не осталось ни капли раздражения или жалости — только чистая, беспримесная ненависть.
— Она сказала, что вы ее избиваете, — холодно, отчеканивая каждое слово, произнес Валерий, глядя прямо на Максима. — И что вы за ней следили.
Максим сначала опешил, а затем громко, беззвучно, по-медвежьи рассмеялся. В его смехе не было ни капли веселья.
— Я? Бью ее? — он покачал головой с таким отвращением, будто говорил о ядовитой змее. — Да она сама может так дать сдачи, что искры из глаз посыплются. Я не следил. Мне позвонила соседка моей матери, сказала, что видела, как ты сюда заходишь. Я подумал, правда, с ее матерью что-то стряслось, решил проверить, помочь может. А оно вон как.
Он посмотрел на Настю, и в его взгляде было что-то помимо злости — почти что научный интерес к чудовищному экземпляру.
— Ты вообще в своем уме? Ты ради каких-то больных, детских игр со старыми документами шаришься? Ты ко мне хоть раз за последний год так прикоснулась, как к нему сейчас за руку хваталась? Ты знаешь, что я сейчас чувствую? Не ревность. Брезгливость.
Настя молчала. Она стояла, опустив голову, но по ее сжатым до белизны костяшкам пальцев, по напряженной линии плеч было видно — она не сломлена. Она поймана, разоблачена, но в ее молчании была лишь новая, еще более яростная волна ненависти.
— Извините за беспокойство, — ледяным, официальным тоном сказал Валерий. Он больше не смотрел ни на одного из них. Он повернулся и вышел из квартиры, не оглядываясь.
Он ехал домой, чувствуя себя оскверненным, запачканным. От него, казалось, пахло чужими слезами, чужими скандалами, липкой ложью и пылью с того старого паспорта. Он зашел в дом, минуя Анфису, прошел прямо в ванную, включил воду погорячее и встал под душ. Он тер кожу мочалкой, пытаясь смыть с себя всю мерзость этого вечера, это ощущение ловушки и глупой, унизительной манипуляции.
Позже, когда он пытался объяснить Анфисе, что произошло (он опустил деталь с хватанием за руку, это казалось ему слишком ненужным), раздался звонок. Валерий, вздохнув, взял трубку и нажал на громкую связь. Это был Максим.
— Извини за сегодняшний цирк, — голос Максима звучал глухо, устало. — Я, честно говоря, в полном шоке. Я, конечно, всегда знал, что она не подарок, что она эгоистичная и холодная. Но чтобы настолько… чтобы такие многоходовочки устраивает… Это уже клиника.
Он помолчал, слышно было, как он закуривает.
— Я съезжаю от нее. Завтра же. Ищи себе другого юриста для контрактов. Со всеми этими… — он поискал слово, — …семейными делами я больше работать не буду и не могу. Делопроизводство я передам своему партнеру.
Это был шокирующий, оглушительный финал этого грязного спектакля. Настя, сама того не желая, добилась того, что ее собственный муж, ее последнее социальное прикрытие, ее «тихая гавань», уходил от нее. И оставалась она одна. Совершенно одна на тонущем корабле своей жизни, посреди моря собственной лжи. И теперь, когда терять ей было уже абсолютно нечего, ее атаки на крепость Анфисы и Валерия могли стать только более отчаянными, более изощренными и безумно опасными.
Валерий положил трубку и посмотрел на бледное, испуганное лицо Анфисы. В ее глазах читался ужас от осознания глубины падения ее бывшей подруги.
— Ты видишь теперь? — тихо, почти беззвучно спросил он. — Она не остановится. Она сожжет все вокруг, включая себя, лишь бы добраться до нас. Лишь бы разрушить то, что она не может иметь.
Они сидели в наступившей тишине своей крепости, прислушиваясь к враждебным звукам большого города за окном. Прямой штурм был отбит. Враг был разоблачен и понес первые потери. Но они оба с холодом в душе понимали — это было только начало долгой, изматывающей осады. И враг за стенами, загнанный в угол и обезумевший от ненависти, был готов на все.
Продолжение здесь
Прочитать первую часть можно здесь
Подписывайся, чтобы не пропустить самое интересное!