Анастасия родилась в золотой клетке. Ее мир с самого начала был стерильным, выверенным до миллиметра и лишенным спонтанности. Родительский пентхаус на верхнем этаже элитной сталинской высотки был больше похож на музей современного искусства, чем на жилое пространство. Здесь нельзя было бегать, громко смеяться, трогать хрупкие предметы из муранского стекла или оставлять следы на идеальном глянце полированного паркета. Воздух всегда пахл дорогими ароматизаторами с нотами сандала и бергамота, заглушающими любое проявление жизни.
Ее отец, Владимир Игоревич, был не человеком, а воплощением статуса. Владелец крупной консалтинговой компании, он появлялся дома редкими вспышками, как комета. Его приезды всегда были событием. Громкий голос в прихожей, хлопанье дверей, густой запах дорогого табака и чужих духов. Он привозил подарки: огромных, со стеклянными глазами кукол в шелковых платьях, сложнейшие конструкторы из экологически чистого дерева, миниатюрные копии спортивных автомобилей. Но эти дары никогда не были просто подарками. Это были инвестиции. Вложения в образ.
— Ну что, моя принцесса? — гремел он, подхватывая ее на руки, но не прижимая к себе, а держа на вытянутых руках, как экспонат. — Растешь красавицей! Смотри в оба, учись на одни пятерки. В мире нет места для слабаков. Второе место — это первое среди лузеров. Запомни это.
Его объятия были короткими, формальными. Его любовь была условной. Ее нужно было заслужить безупречным поведением, отличными оценками, победами на олимпиадах. Малейшая провинность — опоздание няни, пятно на платье, не та улыбка на фото — могла вызвать ледяной шторм его неодобрения, молчаливого и потому еще более страшного.
Мать, Елена Аркадьевна, была его идеальным отражением. Бывшая топ-модель, она сохранила безупречную внешность и превратила ее в свой главный актив. Ее жизнь была расписана по минутам: косметолог, стилист, йога, благотворительные вечера. Дочь была для нее не ребенком, а живым аксессуаром, продолжением собственного имиджа.
— Осанка, Анастасия! — ее голос, холодный и четкий, как удар хрустального колокольчика, преследовал девочку повсюду. — Не горбись. Не чавкай. Не ковыряй вилкой в тарелке. Улыбайся, но не широко. Говори, но не много. Ты должна быть идеальной. Мы все должны быть идеальными.
Любовь матери была скупой и конкретной. Похвала выдавалась за безупречно уложенные волосы, за победу в конкурсе красоты среди детей элиты, за правильный ответ на французском перед гостями. Нежность выражалась в выборе самого дорогого крема для рук или поездке в шопинг-тур в Милан. Но ни одного спонтанного поцелуя, ни одной сказки на ночь, ни одной возможности поплакать в жилетку.
Главным, шокирующим эпизодом ее детства, который она вытеснила из памяти, но который навсегда определил ее личность, стал ее пятый день рождения.
Родители устроили грандиозный прием в отеле. Был нанят целый зоопарк с пони и кроликами, приглашены аниматоры, торт был высотой с нее саму. Она была в восторге. Впервые в жизни она забылась, бегала с другими детьми, смеялась громко, от души, испачкала свое белоснежное платье взбитыми сливками. В какой-то момент она, сияющая, с куском торта в руке, подбежала к матери, чтобы поделиться радостью.
Елена Аркадьевна отшатнулась, как от прокаженной. Ее идеальное лицо исказилось гримасой брезгливости.
— Посмотри на себя! — прошипела она так, чтобы не слышали гости. — Ты ведешь себя как дворовая шпана! Ты позоришь меня! Немедленно в номер, переодеться и умыться!
Ее схватила за руку горничная и, под одобрительным взглядом матери, увела с праздника. Она рыдала в огромной пустой комнате отеля, слушая, как внизу продолжается веселье, ради которого все и затевалось, но уже без нее. Позже ей принесли новый торт, меньший, и подарили новое платье, еще более дорогое. Но вкус того первого торта, вкус счастья и позора, навсегда остался у нее во рту.
С тех пор она усвоила: эмоции — это слабость. Радость, искренность, спонтанность — ведут к позору. Любовь — это не чувство, а транзакция. Ты получаешь ее в обмен на безупречность.
В школе ее жизнь стала тотальной войной за подтверждение своего статуса. Она не просто должна была быть лучшей. Она должна была быть единственной. Если у одноклассницы появлялась такая же заколка, Настя «теряла» ее и приходила на следующий день с уникальным, сделанным на заказ украшением. Если учительница хвалила чье-то сочинение, Настя оставалась после уроков и выспрашивала, что именно можно было написать лучше, чтобы в следующий раз ее хвала была абсолютной.
Но самым страшным для нее были не чужие успехи, а чужая искренность. В седьмом классе ее одноклассница, простая, небогатая девочка Света, принесла в школу своего щенка, подобранного на улице. Щенок был не породистым, неухоженным, но он так преданно смотрел на Свету и вилял хвостом! Весь класс умилялся, девочки гладили щенка, учительница улыбалась. Настю охватила дикая, черная, всепоглощающая зависть. Не к щенку, а к этим простым, настоящим эмоциям, которые были ей недоступны.
На следующий день она пришла в школу с заплаканными (натертыми до этого луком) глазами и рассказала душераздирающую историю о том, как ее чистокровный лабрадор, подарок отца из Англии, покинул этот мир, спасая ее от опасного мужчины в парке. История была полна нелепых подробностей, но она была рассказана с таким надрывом, что все ей поверили. Ее жалели, ее обнимали, она снова была в центре внимания. Светин щенок был мгновенно забыт. В тот вечер Настя смотрела в зеркало на свое заплаканное лицо и чувствовала не стыд, а гордость. Она нашла способ побеждать. Ложь была ее суперсилой.
Ее первая серьезная влюбленность в старшей школе закончилась катастрофой, которая окончательно выковала ее характер. Объектом ее привязанности был капитан баскетбольной команды, красавец Антон. Она добилась его, как обычно, демонстрацией своего статуса и недоступности. Но Антон вскоре начал проводить время с другой — простой, веселой девочкой из художественной школы, которая рисовала ему смешные комиксы и смеялась громко и заразительно.
Настя не стала выяснять отношения. Она пошла на тотальное уничтожение. Анонимно, через подставные аккаунты, она запустила в социальных сетях слух, что эта девушка избавилась от ребенка, который был от женатого мужчины и теперь шантажирует его. Приложили сфабрикованные скриншоты «переписки». Скандал был чудовищным. Семье девушки стали звонить с угрозами, в школе не давали спокойно жить. Антон, испугавшись, отступил. Девочку перевели в другую школу.
Родители Насти, узнав о скандале (их вызвала директор), не стали ругать ее. Вечером отец положил перед ней маленькую бархатную коробочку. В ней лежали изящные бриллиантовые сережки.
— Молодец, что не раскисла, — сказал он без тени укоризны. — Нашла способ нейтрализовать конкурента. В бизнесе и в жизни так и надо: либо ты, либо тебя. Умница.
Мать добавила, поправляя идеальную прическу:
— Главное, чтобы твое Имя не фигурировало в этих грязных разборках. Все сделала правильно. Чисто.
В их глазах она была не монстром, а грамотным стратегом. Они воспитали в ней социопата и аплодировали ее успехам.
Университет она выбрала по принципу престижа. Экономика звучало солидно. Она быстро стала звездой курса, окружив себя нужными людьми. Ее отношения с мужчинами напоминали коллекционирование трофеев. Ей нравилось отбивать парней у подруг, особенно у тех, кто казался счастливым в отношениях. Ей нужен был не сам мужчина, а факт победы, доказательство своего превосходства. Как только трофей был завоеван, он мгновенно терял ценность.
Максим стал ее логичным выбором. Перспективный юрист из хорошей семьи, красивый, статусный. Их брак был деловым соглашением, слияние двух активов. Она вышла за него без любви, видя в браке красивую обложку для своей жизни и надежный тыл.
Именно поэтому появление в ее жизни Анфисы стало для нее таким болезненным ударом. Анфиса была живым воплощением всего, чего была лишена Настя: искренней, простой, теплой, способной любить и быть любимой без условий, расчетов и транзакций. Ее тихое счастье, ее непритязательная жизнь с Валерием были самым страшным оскорблением. Это был вызов ее всей системе мироустройства.
Она не хотела Валерия. Она хотела того, что было у Анфисы. Ту самую, настоящую любовь, которую не купить. Ту самую крепость доверия и взаимности, которую нельзя было построить из денег, лжи и манипуляций. И поскольку построить она ее не могла, она решила ее украсть, разрушить до основания, чтобы доказать — ничего настоящего не существует, есть только витрина и игра.
Ее зависимость в потребности быть в центре внимания всех мужчин и ее патологическая нетерпимость к соперничеству были не чертой характера, а симптомом глубокой, незаживающей психологической травмы. Это была ненасытная жажда признания, которую недодали ей два самых важных человека в жизни. Каждый мужчина был для нее новым папой, которого нужно завоевать и заставить восхищаться ею. А каждая женщина — новой мамой, которую нужно унизить, победить и оттеснить на обочину, чтобы доказать свое единственное право на любовь и внимание.
Она была вечно голодным, запертым в золотой клетке ребенком, который, прижавшись лицом к холодному стеклу, с ненавистью наблюдал за теми, у кого в руках были простые, но теплые куски хлеба. И она была готова разбить это стекло и перепачкать все вокруг в грязи, лишь бы доказать, что никакого тепла не существует, а есть только холодный, блестящий, беспощадный блеск ее собственного, искалеченного отражения.
Продолжение здесь
Прочитать первую часть можно здесь
Подписывайся, чтобы не пропустить самое интересное!