Однажды, в честь открытия долгожданного охотничьего сезона, мы дружной компанией решили отправиться в лес — чтобы побыть на лоне природы, поохотиться и, конечно же, отдохнуть душой, отрешившись от городской суеты. Ночи в ту пору стояли тихие, по-осеннему прохладные, невероятно приятные, будто бы наполненные какими-то райскими чертами: томные закаты, ласкающая прохлада воздуха, неспешная жизнь лесная… В общем, всё, что нужно для настоящего, простого и безотчётного счастья. Собрались, запаслись провизией, палатками, оружием и двинулись в путь к небольшой, нам заранее известной заимке. Дорога, пролегавшая мимо резких и лихих оврагов, заняла около трёх часов. На место мы пришли уже затемно, расположились неподалёку от небольшой таёжной речушки, обустроились, сели у костра, поужинали и вскоре отправились спать.
На следующий день, ближе к вечеру, мы решили загоном взять небольшого лося. Разбились на группы по три человека; всего нас было семеро, и я остался в лагере присматривать за хозяйством. Спустя какое-то время я услышал оживлённые крики загонщиков — я понял, что они уже вышли на зверя, и даже обрадовался предвкушению удачной охоты. Однако прошло несколько минут, и в лесу воцарилась гробовая тишина, хотя по всем раскладам должен был прозвучать выстрел — либо зверь сумел скрыться, либо это была самка, в которую стрелять не стали. Прошло уже минут двадцать, а в чаще по-прежнему никого не было слышно, и темнота сгущалась всё сильнее. Ещё через десять минут мою душу начало подкрадываться беспокойство. «Наверное, просто заплутали», — попытался я успокоить себя, хотя понимал, что это маловероятно, ведь они отошли не так далеко.
Спустя сорок минут я уже бил настоящую тревогу. Взял ружьё, произвёл выстрел в воздух — на случай, если они потеряли ориентиры и этот звук выведет их к лагерю, хотя мужики были охотниками опытными, бывалыми. Минуло ещё минут двадцать, и тут до меня с леденящей ясностью дошло: случилось что-то непоправимое. Но идти одному на поиски, вглубь этой мрачной и безжалостной тайги, было равносильно самоубийству. Я выстрелил ещё два раза, разрывая звенящую тишину… В ответ — ни единого звука. В подобных случаях неписаный закон тайги предписывает ответить выстрелом на выстрел, но даже спустя пятнадцать минут никто не откликнулся и не крикнул. Я принял решение ложиться спать, хотя внутри всё сжималось от страха. Один-одинешенек посреди глухого, молчаливого леса — страшно до дрожи. А вокруг начали раздаваться странные, незнакомые звуки, от которых кровь стыла в жилах. На всякий случай я полностью зарядил ружьё и положил рядом наготове большой охотничий нож. Несмотря на всё это, нервное истощение взяло своё, и я заснул довольно быстро.
Где-то в самой глубине ночи я проснулся от каких-то отдалённых, невнятных воплей. Лежал не шевелясь, вслушиваясь в тишину. И снова издалека донёсся жуткий, леденящий душу человеческий крик — страшный, просто ужасающий. Я лежал, полностью оцепенев от ужаса. Послышались вторые вопли, а потом такие, что, казалось, они доносятся прямо из преисподней, полные нечеловеческой муки и отчаяния. «Неужели убивают?» — пронеслось в голове. Костер тихо потрескивал, ветра не было, и стояла мёртвая, давящая тишина. Я пролежал в оцепенении, наверное, с полчаса, но больше ничего не услышал.
Под утро, уже ближе к четырём часам, я выбрался из палатки. Костер ещё тихо тлел. В воздухе царило невероятное, зловещее спокойствие, изредка нарушаемое утренним пением птиц и тихим потрескиванием догорающих углей. Я посидел у огня минут десять, пытаясь совладать с накатившей тоской, а затем решил подбросить дров. Растопил костер поярче, заварил себе крепкого чаю. Пока пил его, понемногу начинало светать — на востоке уже угадывалась первая полоска зари, и местность медленно проступала из мрака. Я решил сходить к речке, чтобы набрать воды. Шёл недолго, минут пять. Подошёл к воде, наклонился с котелком, и вдруг какое-то смутное чувство заставило меня обернуться.
И я увидел его. Петрович. Он, словно призрак, пробирался через речку, его фигура была едва заметна в утренних сумерках.
— Петрович?! — крикнул я, и сердце моё заколотилось в груди.
Он, Володя Петрович, услышав мой голос, ринулся бежать в мою сторону, с силой рассекая воду. Он перешёл реку, и мы, не говоря ни слова, побежали обратно к лагерю. Добежав, он в полном изнеможении и ужасе рухнул на землю. Я молча подал ему кружку горячего чаю и еду. Он минут десять сидел, безмолвно и судорожно глотая пищу, а потом наконец прервал тягостное молчание.
«Нам надо уходить, и немедленно», — без предисловий выдохнул Петрович, и в его голосе я услышал такую неподдельную тревогу, что мороз пробежал по коже. «Зачем? Что стряслось?» — попытался я выведать, но он лишь мрачно покачал головой: «Расскажу потом, сейчас некогда, скорее!»
Собрались мы почти молниеносно, подчиняясь необъяснимому, но всеобщему чувству надвигающейся беды, и устремились прочь, в сторону спасительной деревни. К рассвету, измученные ночным переходом, мы были уже на месте. А следующим днём, когда около дома Петровича собралось немало местных мужиков, он наконец начал свой рассказ.
«Пошли мы на загон, — голос его был низким и натянутым, как струна, — и выследили прекрасного, могучего лося. Попытались выгнать его поближе к просеке, клубу — там куда сподручнее было бы сделать верный выстрел. Но вдруг… будто сквозь землю провалился. Следы внезапно оборвались, куда-то простыли, словно его и не было вовсе. Спустя время, решили мы выдвигаться к окраинам, выйти на большие тропы. Но шли, шли — а выхода всё нет. Заблудились, будто в дурном сне. Уже собрались сигнал подавать, но тут…»
Он замолчал, собираясь с духом, и в тишине стало слышно собственное сердцебиение каждого из нас.
«Но вот что странно: с высокого склона мы увидели, как по соседнему отрогу стремительно, с неживой, какой-то деревянной резкостью бегут какие-то существа. Решили выстрелить в воздух — но грохот выстрела не произвёл на них ни малейшего впечатления, не смутил и не остановил их безумного бега. И тогда мы разглядели, как уже с другого склона, новые твари устремились прямо на нас. А со стороны низины послышались ответные выстрелы, потом — душераздирающие крики… Мы видели, как первые существа скрылись за громадным валежником, а эти, вторые, уже бежали на нас, с каждым мгновением набирая скорость».
На лицах слушателей застыл ужас. Петрович говорил тише, его слова стали пронзительными и шёпотом полными неизъяснимого страха.
«Нас охватила паника, дикая, первобытная, какой я никогда не знал. Мы рванули прочь, не сговариваясь, бросились в разные стороны, позабыв обо всём. Я бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и хватая ртом холодный ночной воздух. Позади слышались нечеловеческие вопли, леденящие душу крики… Я не останавливался всю ночь, ноги были изодраны в кровь, в голове начались провалы, мир плыл и кружился. И уже под самое утро, в кромешной тьме, я сорвался с обрывистого склона и рухнул вниз, потеряв сознание».
Он снова сделал паузу, вытирая вспотевший лоб.
«Очнулся я неизвестно через сколько времени. Было тихо, пугающе тихо. Собрав последние силы, я поднялся и, не раздумывая, побрёл на запад. Ближе к рассвету, слава Богу, я вышел к реке. Перебрёл её и на том берегу, о дивное спасение, встретил Володю».
К вечеру, когда уставшие и измученные мы уже собрались в деревне, к околице выбежали трое человек из группы загонщиков. Вид у них был потрёпанный, глаза дикие, полные неотступного ужаса, но в целом они были вменяемы. Их сразу же проводили в дом, обогрели, напоили чаем. На следующий день группа мужиков отправилась на поиски пропавших, но вернулась ни с чем. Двоих наших товарищей не было. Лишь спустя ещё одни сутки из чащи вышел Игорь — весь оборванный, исцарапанный, но живой. Он сумел оправиться и найти дорогу. А ещё через два дня настойчивыми поисками нашли Семёна. Он был полуживой, лежал без сознания у самой реки, с огромными, страшными ранами. Его еле-еле отыскали и еле-еле выходили.
Прошёл месяц после того случая, но больше никто не хотел даже вспоминать о произошедшем. Вскоре все потихоньку разъехались, а я и вовсе укатил в Москву. Как я узнал позже, и деревню эту со временем почти все покинули. Теперь изредка там бывают лишь дачники, нарушающие ненадолго её гнетущее молчание.
С тех пор многое позабылось, жизнь вошла в свою колею, и даже воспоминания о той страшной ночи стёрлись, стали смутными и расплывчатыми, будто дурной сон.
Вот такой вот случай из жизни. Что тогда мы повстречали в глухой тайге и что это были за твари — до сих пор не ясно. Ясно лишь одно: тайга всегда была и остаётся грозной, полной опасностей и нераскрытых тайн. Она не любит непрошеных гостей и никогда не откроет всех своих секретов. Поэтому я всегда почитал и уважал её, как некое высшее, древнее и могущественное творение этого мира.
История 2
Эта история приключилась с нами в прошлом году. Мы с друзьями, вчетвером, запланировали двухдневный поход. Тщательно составили маршрут по картам, подготовились, как положено. Первым пунктом, где мы планировали заночевать, была заброшенная деревенька Годунов К. Кругом на десятки километров — лишь глухая, бескрайняя тайга. По рассказам бывалых на форумах, там уже давно никто не жил, лишь несколько покосившихся от времени и непогоды изб оставались стоять, как немые стражи прошлого. Их-то мы и рассчитывали использовать для ночлега, чтобы с утра двинуться дальше, по намеченному пути.
Странности начались ещё до того, как мы прибыли на место…
Сперва мы долго петляли, безуспешно пытаясь отыскать нужную просеку. Это было странно: навигатор, обычно безотказный и точный, на этот раз будто подводил нас, упрямо указывая в гущу непролазного бурелома. Когда же мы, наконец, добрались до заветной точки, выяснилось, что просеки этой и в помине нет — на её месте зиял сплошной, хаотичный завал из поваленных стволов, будто здесь прошел великан, круша всё на своём пути.
Что оставалось делать? Мы двинулись по навигатору строго на юг. По карте, от того места, где якобы начиналась пресловутая просека, до Годуновки оставалось всего восемь километров. Но на деле этот путь оказался сущим испытанием: бесконечные буреломы и коварные болотины не просто замедляли нас — они выматывали душу, высасывая силы с каждым шагом. Тяжёлые рюкзаки впивались ремнями в плечи, ноги увязали в трясине, и скоро всё наше существо свелось к одной простой мысли: сделать следующий шаг. «Ну и где эта чёртова просека?» — в сердцах спросил я, с трудом перелезая через очередного гнилого исполина. «Заросла, поди», — прозвучал усталый ответ. «Ага, я что-то сомневаюсь, что она здесь вообще когда-то была».
Через три часа этого изнурительного марш-броска мы, измождённые, но не сломленные, наконец выбрались на узкую лесную грунтовку. По навигатору выходило, что до места ночлега оставалось рукой подать, идти прямо по этой дороге. На душе сразу стало легче. Я шёл последним, уже почти мечтая о привале, как вдруг услышал у себя за спиной, прямо под ногами, тихий, но отчётливый шелест. Недоумённо обернувшись, я застыл на месте: практически вплотную за мной, в полной тишине и при полном безветрии, у самой земли, на уровне колен, поднялся и закрутился в странном вихре клочок сухой листвы.
Я тут же окликнул ребят. Они обернулись и тоже увидели это немое представление — маленький, призрачный хоровод, пляшущий сам по себе. Честно говоря, стало как-то не по себе, по спине пробежала лёгкая дрожь. Однако вскоре шелест прекратился так же внезапно, как и начался, а мы, выбравшись на открытую поляну, поросшую молодыми ёлочками, сразу повеселели, обрадовавшись долгожданному прибытию и позабыв о странном происшествии.
Тем временем неумолимо сгущались сумерки. Пора было разбивать лагерь и приниматься за ужин. Годуновка встретила нас четырьмя призраками домов, мало похожими на жильё. От большинства остались лишь фрагменты стен да груды кирпича от печей, торчащие, как надгробия. В одном из строений ещё сохранились окна, но внутри царила пустота — даже полов не было. Мы единогласно решили, что ночевать будем в палатке, у костра: на свежем воздухе куда уютнее и спокойнее.
Метрах в пятидесяти от скорбных развалин, у опушки молодого ельника, мы поставили палатку, развели огонь, сварили на нём дымящуюся похлёбку. Было вкусно, тепло и по-походному душевно. Мы разговаривали, смеялись, любовались набирающим силу звёздным небом, пока сон не начал смежать наши веки.
Было уже около часа ночи, когда меня разбудил Вадим. Но не тут-то было — сон был страшен. Или это был не сон? Я до сих пор не знаю, что и думать. Я включил фонарь и увидел его бледное, взволнованное лицо. Лёха и Максим дружно похрапывали, не ведая ни о чём. «Рассказывай, что случилось?» — тихо спросил я.
«Мы легли спать, я уже почти провалился в такой сладкий, глубокий сон… И чувствую в полусне — меня за ногу кто-то дёргает. Ну, думаю, парни прикалываются, не придал значения. Но чувствую — рука, женская, с тонкими пальцами, будто скребётся коготками по моей икре, впивается… Не больно, но очень настойчиво. Я почти без мысли, машинально, поднимаю голову, смотрю… Палатка открыта. И рука, чья-то рука, лишь на мгновение мелькнула и исчезла. Вы все спали… Я выскочил из палатки, вглядываюсь в темноту — и вижу, совсем недалеко, у кромки леса, виднеются смутные очертания женской фигуры».
Девушка, окутанная темным водопадом длинных волос, застыла в неподвижности спиной ко мне. Чуть поодаль от нашей палатки, всмотревшись, я различал её силуэт — она стояла и, казалось, была погружена в чтение книги, которую держала в руках. Мне отчаянно хотелось спросить: «Что ты здесь делаешь в такой поздний час?» — но язык мой онемел, предательски не слушаясь. Я не мог вымолвить ни единого слова, не в силах даже пошевелиться. И в этот миг она медленно, почти невесомо, начала поворачиваться ко мне лицом… Тут я и проснулся в палатке, весь облитый холодным потом. И вот, значит, тебя разбудил.
— Ну и что? Мало ли что может присниться, — пробормотал я, стараясь отогнать остатки сна.
Но он внезапно схватил меня за руку, и в его пальцах читалась настоящая тревога.
— Да понимаешь, Егор, полог палатки был распахнут, когда я очнулся. И смотри… — он направил луч фонаря на свою ногу, — царапины. Совершенно свежие.
Тут и мне стало как-то не по себе, немного страшновато.
— Ладно, давай сейчас вместе выйдем, посмотрим. Парней будить не станем — из-за какой-то ерунды.
Мы вышли под ночное небо, усыпанное мириадами мерцающих звезд. Конечно же, никакой девушки и в помине не было.
— Похоже, это всё тебе приснилось, Вадик. Давай-ка спать. Завтра нам идти ещё немало.
— Но царапины? Распахнутая палатка?
— Мало ли — мог во сне сам себя поцарапать. А палатку, может, парни открывали, выходили по нужде.
Вадик промолчал, но было видно — вопреки всем моим рациональным доводам, он всё равно оставался напуганным. Мы снова улеглись, на совесть закрыв полог, чтобы никого не побеспокоить. Я долго ворочался, пытаясь прогнать назойливое чувство тревоги, и уже начал проваливаться в сон, как вдруг почувствовал ледяное прикосновение. Чья-то цепкая рука схватила меня за ногу! Тут уж я не выдержал — подскочил с диким вскриком.
Все мгновенно проснулись. Я был смертельно перепуган. Включенный фонарь выхватил из тьмы бледное, испуганное лицо Вадика. Выяснилось, что Максиму и Лёхе тоже привиделась какая-то девушка, будто бы бродившая вокруг нашего укрытия. Правда, за ноги их никто не хватал. В одно мгновение всем нам стало жутковато. Решили, не мешкая, всем вместе выйти и убедиться, что за чертовщина творится этой ночью.
И снова нас встретила лишь тихая, глубокая ночь, бездонное звездное небо и ни единой живой души вокруг.
— Смотрите-ка, парни, — Максим ткнул пальцем в сторону недалеко стоявших заброшенных домов, в один из которых мы заходили днём. В окне мерцал крошечный огонёк.
Мы осторожно, стараясь не шуметь, двинулись поближе. В окне и вправду горела свеча — представьте себе: глухая ночь, вокруг непроглядный лес, заброшенный дом… Кто вообще мог быть здесь? Версии сыпались самые разные — от одиноко живущей ведьмы до блуждающих духов. Честно говоря, мы были чрезвычайно взволнованы и не решились подойти к окну вплотную. Вместо этого уселись у догорающего костра и до самого утра не сомкнули глаз, держа наготове ножи и, сидя на своих рюкзаках, украдкой поглядывая на зловещий дом.
Примерно в четверть пятого, уже на самом рассвете, послышался странный, низкий гул. Не слишком громкий, но различимый совершенно четко. Он длился минуты две-три, и едва стих — свеча в окне внезапно погасла. С рассветом все наши страхи куда-то улетучились, отступили перед ясностью дня. Мы вошли в дом. Внутри всё было по-прежнему: голые земляные полы, пустые комнаты. Никаких свечей, ни малейшего намёка на чьё-либо присутствие.
В итоге мы молча собрали лагерь, уставшие, совершенно разбитые, не чувствуя себя отдохнувшими, и двинулись дальше. Остаток похода прошёл без происшествий. Но по сей день, когда заходит речь о чём-то по-настоящему жутком, мы невольно вспоминаем те события. После них даже вечно скептически настроенный Максим поверил в мистику.
История 3
Эта история случилась с моим давним знакомым, Семёном. Всю свою жизнь он страстно увлекался охотой, посвящая этому всё своё свободное время. Для него лес был не просто местом добычи — он находил там умиротворение, настоящую отдушину, отдых от давящей городской рутины. Как-то раз намечались праздники, и у него выдалось целых четыре выходных дня. Семён решил съездить к матери в деревню — и проведать родного человека, и заодно побродить с ружьём по любимым местам.
Добравшись до материнского дома, он был встречен с радостью: она выбежала на крыльцо, обняла его крепко-накрепко. Они сели за стол, перекусили, поговорили о жизни. Семён сильно устал с дороги и вскоре отправился спать, предупредив, что с утра собирается в лес.
Проснулся он затемно, собрал нехитрые пожитки, взял верное, залощенное годами ружьё и двинулся в глубь лесной чащи. Эти леса он знал как свои пять пальцев ещё с самого детства, когда ходил сюда с дедом за грибами и ягодами — он помнил здесь буквально каждую тропинку, каждое приметное дерево.
Охота в тот день не задалась. Семён пару раз промахнулся, да и дичи попадалось мало, но его это ничуть не огорчало — для него был важен сам процесс, сама возможность раствориться в тишине и забыть о суете. Уставший, но довольный, он решил поворачивать обратно, в деревню. Он шёл с абсолютной уверенностью, что через полчаса уже будет дома.
Однако через некоторое время Семён с недоумением осознал, что заплутал. Страха не было — он слишком хорошо знал эти места. Но, побродив ещё какое-то время, он вышел на незнакомое болото, на краю которого стояла покосившаяся, почерневшая от времени избушка. Место было ему совершенно незнакомым. «Видимо, зашёл куда-то уж слишком далеко», — промелькнула у него мысль. Время было к вечеру, в лесу быстро смеркалось. «Переночую здесь, а на рассвете двинусь дальше», — решил он.
Зайдя внутрь, он увидел грубый стол, ржавую буржуйку, разбросанные у стены дрова и пару пустых бутылок. По бокам стояли два топчана, застеленные потертыми половиками. «Точно, избушка охотников», — с облегчением подумал Семён. Растопив буржуйку, он наглухо закрыл входную дверь на деревянный крюк и улёгся на один из топчанов.
Разбудил его странный, настойчивый шорох у входа. Лежа спиной к двери, он не мог разглядеть, что там происходит, но звуки слышал отчётливо. «Возможно, зверь какой забрёл», — мелькнула догадка. Но вдруг шорох сменился тихими, шаркающими шагами. Затаив дыхание, он медленно, краешком глаза, повернулся и увидел её. Это была старуха. Она стояла к нему спиной у буржуйки, словно что-то помешивая в невидимом котелке, и была одета в чёрные, истлевшие лохмотья.
Семён вскочил от неожиданности и крикнул: «Кто вы?»
Бабка медленно, со скрипом, будто давно не двигавшиеся суставы, повернулась. Семёну сделалось дурно: на него смотрела ужасная старуха, глаза которой glowed двумя угольками во тьме. Медленно, неотвратимо, она начала приближаться к нему своей шаркающей, мертвенной походкой. Не раздумывая, Семён схватил ружьё и рюкзак, рванул к двери, едва не задев кошмарную старуху, и выскочил из избушки, пустившись бежать без оглядки, куда глядят глаза.
Как только небо на востоке начало светлеть, запыхавшийся и обезумевший от ужаса Семён увидел наконец родную деревню. Он ворвался в дом, где мать, не находившая себе места всю ночь, уже собиралась идти за помощью к местным мужикам. Выслушав сбивчивый, путаный рассказ сына, она побледнела и перекрестилась.
— Да, действительно, есть такие болота, — тихо сказала она. — В старые времена там жила колдунья. Говорят, давно утонула в трясине. Но после этого там творятся странные дела. Охотники в тех местах пропадают, многие с пути сбиваются и в болотах оказываются. Поэтому уж давно никто туда и не суётся. Проклятое это место, — закончила свой рассказ мать.
******************************************************************************************
Буду искренне благодарна за вашу поддержку!
💖 Если хотите помочь развитию канала, можно:
✨ "Поддержать" — кнопка под рассказом (я буду делиться с Дзеном)
✨ Перевод на карту Сбера — реквизиты в моём профиле (придёт вся сумма для меня)
Спасибо, что вы со мной! Ваша помощь очень вдохновляет. 🫶
******************************************************************************************
#тайга #страшныеистории #охота #лес #основанонареальныхсобытиях #русскаяглубинка #истории #рассказы #животные