— Ты можешь хотя бы на минуту заткнуться?
Слова Максима не прозвучали, а выстрелили в полумрак комнаты, пробив плотную, вязкую завесу монотонного женского голоса из телефона Риты. Он сидел, сгорбившись, в своём глубоком геймерском кресле, которое выглядело как трон падшего короля. Его лицо, освещённое снизу холодным, призрачным светом монитора, было искажено гримасой плохо скрываемого раздражения. Там, в его мире, рушились пиксельные крепости, гибли виртуальные солдаты, и его команда неумолимо проигрывала. И каждый взрыв приглушённого смеха Риты, доносившийся с дивана, он воспринимал не просто как помеху, а как личное оскорбление, как злорадный саундтрек к его унизительному поражению.
Рита даже не повернула головы. Она лишь лениво прикрыла динамик телефона ладонью и бросила в его сторону фразу, отточенную до остроты скальпеля за годы их совместной жизни. Её тело было повёрнуто к нему вполоборота — поза, которая одновременно и признавала его присутствие, и демонстративно его игнорировала.
— Отвали. Не мешай разговаривать.
Это было всё. Она снова погрузилась в свой мир щебетания с подругой Леной, оставив его наедине с поражением в виртуальном мире и нарастающей, липкой яростью в реальном. Он с силой сжал мышку, так что пластик протестующе хрустнул под пальцами. Всё. Предел. Он не мог больше слышать этот бессмысленный, тягучий трёп про чьи-то новые туфли, про идиота-начальника какой-то там Светы, про очередные скидки в торговом центре. Этот звук был фоновым шумом их брака, постоянной помехой, от которой нельзя было избавиться, как от гула старого холодильника. Только холодильник хотя бы приносил пользу.
Он резко оттолкнулся от стола. Кресло на колёсиках откатилось назад и глухо стукнулось о стену. На этот раз Рита оторвалась от разговора и с открытым недоумением посмотрела на него. В её взгляде читалось: «И что на этот раз?».
— Ты бы лучше делом занялась, чем сплетничать! — бросил он, целенаправленно направляясь к ней. Его шаги были тяжёлыми, выверенными, в них чувствовалась застарелая, накопленная обида. — Весь вечер на телефоне висишь, как пятнадцатилетняя дурочка. Ни ужина нормального, ни порядка. Только твой трёп бесконечный.
Рита медленно села на диване, положив телефон на колено экраном вниз. В её глазах не было страха, только ответное раздражение и скука.
— Во-первых, я заказала пиццу, твоя любимая с двойным сыром, ты съел четыре куска и ничего не сказал. Во-вторых, порядок я наводила утром, пока твоё величество изволило спать после ночных «сражений» на форумах. Ещё претензии будут, повелитель дивана и клавиатуры?
Но он уже не слушал её сарказм. Его взгляд был прикован к тонкому белому проводу, который змеился от розетки за диваном к её телефону. Индикатор батареи на её экране, который он успел заметить, показывал угрожающие 5%. Этот провод был её пуповиной, её связью с тем внешним, пустым и бессмысленным миром, который Максим презирал всем сердцем. Одним резким, хищным движением он наклонился и выдернул штекер из розетки.
— Ах ты!.. — Рита вскочила, как ужаленная, но было поздно. Он уже сматывал провод на кулак, как рыбак сматывает леску с пойманной рыбой. — Отдай! Сейчас же!
Она бросилась на него, пытаясь вырвать свою собственность. Это была некрасивая, злая возня двух близких людей, превратившихся во врагов на территории одной гостиной. Она царапала его руку ногтями, пыталась разжать его каменные пальцы, он отталкивал её, крепко сжимая свою добычу. Он был сильнее, и через несколько секунд всё было кончено. Он стоял, тяжело дыша, с зажатым в кулаке белым проводом. Она отступила на шаг, её лицо горело от гнева и бессильного унижения.
— Да ты сам постоянно зависаешь в своём компьютере, и ещё мне тут что-то предъявляешь, что я много по телефону разговариваю? А что мне ещё делать, когда мужу на меня наплевать?!
Он молча, с видом триумфатора, прошёл мимо неё к своему рабочему столу. Демонстративно выдернул шнур от своих колонок из сетевого фильтра и воткнул на его место её зарядку. Затем, с особым цинизмом, подключил к ней свой собственный телефон. Это был жест абсолютного превосходства, декларация власти. Рита смотрела на это, и в её глазах больше не было горячей ярости. Её взгляд стал холодным, как лёд. Она ничего больше не сказала. Просто развернулась и ушла в спальню, оставив его в завоёванном им молчании, которое почему-то совсем не приносило удовлетворения.
Утро не принесло разрядки. Оно принесло тишину, но тишина эта была другой. Не вчерашняя враждебная, наполненная невысказанными упрёками, а пустая, выхолощенная, будто из квартиры высосали весь воздух. Максим проснулся с чувством смутного триумфа. Он «поставил её на место», провёл воспитательную работу. Он был уверен, что за завтраком его встретит если не раскаяние, то уж точно более сговорчивое настроение. Но его не встретило ничего. Рита уже сидела на кухне с чашкой кофе, одетая, причесанная, с абсолютно непроницаемым лицом. Она не поздоровалась, лишь скользнула по нему отстранённым взглядом и снова уставилась в окно.
Максим воспринял это молчание как тихую капитуляцию. Он снисходительно хмыкнул, налил себе кофе и уселся за стол, демонстративно громко размешивая сахар. Он ждал. Ждал, когда она начнёт разговор, когда попросит вернуть зарядку. Но она молчала. Её спокойствие начинало раздражать куда сильнее вчерашнего крика. Закончив свой кофе, она молча помыла чашку и скрылась в ванной. Звук включённого душа окончательно убедил Максима в его победе. Она сдалась и просто проживала своё поражение.
Именно в этот момент Рита, прикрыв дверь ванной, достала из кармана халата свой почти разряженный телефон. Индикатор батареи горел последним, отчаянным красным процентом. Её пальцы не дрожали. Она действовала с холодной, хирургической точностью. Быстрый звонок в службу поддержки интернет-провайдера. Роботизированный голос, несколько нажатий на кнопки, короткое ожидание.
— Добрый день, оператор Анастасия, чем могу помочь? — раздался в трубке безразличный девичий голос.
— Здравствуйте. Я хочу расторгнуть договор, — голос Риты был ровным и деловым, как будто она заказывала доставку воды.
— Могу я узнать причину? Возможно, мы сможем предложить вам более выгодные условия...
— Причина личная. Просто расторгните договор. Прямо сейчас.
Продиктовав номер договора и ответив на пару формальных вопросов для подтверждения личности, она дождалась финального «Ваша заявка принята, договор будет аннулирован в течение десяти минут». Она нажала отбой. Телефон тут же погас, испустив последний вздох. Рита положила мёртвый аппарат на полку и шагнула под горячие струи воды, смывая с себя не только остатки сна, но и всё прошлое.
Максим, допив кофе, с предвкушением направился к своему «алтарю». Утренний ритуал был для него святым: чашка кофе, сигарета и погружение в мир новостей, форумов и онлайн-баталий. Он сел в кресло, привычным движением разбудил компьютер и щёлкнул по иконке браузера. Ничего. Значок сети в углу экрана показывал жёлтый восклицательный знак. «Сбой какой-то», — лениво подумал он.
Он перезагрузил роутер. Подождал, наблюдая за гипнотическим танцем огоньков. Но спасительный синий огонёк, символизирующий подключение к вселенной, так и не загорелся. Вместо него зловеще мигал оранжевый. Максим нахмурился. Проверил все провода, выткнул и воткнул их обратно с такой силой, будто пытался физически продавить информацию в кабель. Результат тот же. Раздражение, копившееся с утра, начало перерастать в тревогу. Он достал свой телефон и набрал номер техподдержки.
После долгого ожидания на линии ему наконец ответили. Он раздражённо описал проблему, продиктовал номер договора. Оператор попросил подождать. Эти минуты показались Максиму вечностью.
— Максим Андреевич? — голос в трубке был подчёркнуто вежливым. — Я проверил информацию по вашему адресу. К сожалению, мы не можем вам помочь. Договор на оказание услуг был расторгнут пятнадцать минут назад по инициативе клиента.
Максим замер. Он не сразу понял смысл фразы.
— Как расторгнут? Кем расторгнут? Я никуда не звонил!
— По инициативе клиента, — бесстрастно повторил оператор. — Заявка поступила с контактного номера, указанного в договоре.
Он медленно опустил телефон. В голове сложилась чудовищная, немыслимая картина. Он повернул голову. Рита как раз вышла из ванной, в простом домашнем платье, и направлялась на кухню за второй чашкой кофе. Она выглядела свежей и отдохнувшей.
— Это ты сделала? — его голос был тихим, сдавленным.
Она остановилась и посмотрела на него. В её глазах плескалось ледяное спокойствие.
— Да, это я, — подтвердила она так просто, будто речь шла о купленном хлебе. Она сделала шаг к нему, её губы тронула лёгкая, едва заметная усмешка. — Ты же хотел, чтобы я меньше времени проводила за разговорами. Я решила, что нам обоим это пойдёт на пользу. Теперь мы сможем больше разговаривать друг с другом. Например, прямо сейчас.
— Ты… ты издеваешься?
Голос Максима был низким, почти шёпотом, но в нём клокотала такая ярость, что казалось, в комнате задрожали стёкла. Его утреннее чувство превосходства испарилось без следа, оставив после себя ледяной вакуум шока и унижения. Он смотрел на Риту, на её спокойное лицо, на едва заметную, ядовитую усмешку в уголках губ, и понимал, что это не просто ответный удар. Это было объявление тотальной войны, проведённое на его территории и его же оружием — лишением того, что он считал неотъемлемым правом.
Воздух в квартире вдруг стал плотным и непригодным для дыхания. Предложение Риты «поговорить» прозвучало для него как самое изощрённое оскорбление. Поговорить? Сейчас? Когда его цифровой мир, его отдушина, его единственное убежище от этой серой реальности было уничтожено одним её звонком? Это было всё равно что сломать человеку ноги, а потом предложить ему прогуляться по парку. Он видел в этом не желание наладить контакт, а злую, садистскую насмешку.
— Ты совсем с ума сошла? — он сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство, пытаясь подавить её своим ростом, своим гневом. — Ты понимаешь, что ты натворила?
— А что я натворила? — Рита не отступила, её взгляд был прямым и холодным. — Я просто последовала твоему совету, милый. «Заняться делом», помнишь? Я посчитала, что наше общение — это и есть самое важное дело. Или ты считаешь, что твои стрелялки и форумы с прыщавыми подростками важнее, чем твоя собственная жена?
Его лицо исказилось. Он не собирался вступать в эту полемику, не собирался играть по её правилам. Она заманивала его на своё поле, в мир слов, эмоций и выяснения отношений — туда, где он всегда проигрывал, где чувствовал себя слабым и неуверенным.
— Я не буду в этом участвовать, — отрезал он, резко разворачиваясь. — Не хочешь жить нормально — не живи.
Он ураганом пронёсся в спальню. Рита осталась стоять на кухне, не двигаясь, лишь повернув голову ему вслед. Она слышала, как с грохотом распахнулись дверцы шкафа, как он что-то швыряет. Через минуту он появился в коридоре. В одной руке он держал спортивную сумку, небрежно набитую вещами, из которой торчал рукав какой-то футболки. В другой, как раненого товарища, он бережно нёс свой ноутбук. Его спасательный круг.
— Я поживу у Андрея, — бросил он, натягивая кроссовки. — У него, в отличие от этого сумасшедшего дома, есть нормальные условия для жизни. Есть интернет. Можешь наслаждаться своим общением. Говори по телефону хоть круглые сутки, мне плевать.
Он выпрямился, уже стоя у порога, и посмотрел на неё в последний раз. Он ожидал увидеть хоть что-то: страх, сожаление, попытку его остановить. Но лицо Риты оставалось маской вежливого безразличия. Эта её холодная выдержка бесила его больше, чем любой крик.
— Наслаждайся своими разговорами, — повторил он с ядовитой усмешкой, дёрнул ручку и вышел. Металлическая дверь глухо щёлкнула.
Рита не двинулась с места. Она стояла и слушала. Слушала удаляющиеся шаги Максима по лестничной клетке, гул прибывшего лифта, тихий щелчок закрывающихся дверей кабины. И только когда в квартире воцарилась полная, абсолютная тишина, она медленно выдохнула. Она вернулась на кухню, взяла свой мёртвый телефон и поставила его на зарядку — ту самую, которую вчера с боем отвоевал Максим и которая теперь принадлежала только ей.
Пока телефон набирал первые проценты жизни, Рита не теряла времени. Она сделала два звонка со стационарного аппарата, который они держали «на всякий случай». Первый звонок был тому же интернет-провайдеру.
— Здравствуйте, я хотела бы подключить интернет по нашему адресу. Да, я знаю, договор только что расторгнут. Я новый арендатор. Мне нужен новый контракт. На моё имя. Да, самый быстрый тариф, который у вас есть.
Второй звонок был короче.
— Добрый день. Служба по замене замков? Мне нужна срочная замена входного замка. Да, чем скорее, тем лучше. Через час? Отлично, жду.
Она положила трубку и посмотрела на оживший экран своего мобильного. На нём высветилось уведомление о пропущенном звонке от подруги. Рита улыбнулась своей первой за долгое время настоящей, свободной улыбкой и нажала кнопку вызова. Теперь она могла говорить сколько угодно.
Он возвращался хозяином положения. Ночь, проведённая у Андрея на неудобном диване, и день, убитый в чужой квартире под аккомпанемент чужой жизни, охладили его первоначальную ярость, превратив её в твёрдую, холодную уверенность в собственной правоте. Он преподал ей урок. Жёсткий, но необходимый. Он был уверен, что за эти сутки она в полной мере вкусила плоды своего безумного поступка: тишину, одиночество и отсутствие его, Максима, — центра её маленькой вселенной, как он привык считать. Теперь она, несомненно, была готова к переговорам. Он даже отрепетировал про себя речь: он, так и быть, простит её, если она пообещает «вести себя разумно». Он не собирался извиняться. Он был пострадавшей стороной.
С этой мыслью он поднялся на свой этаж. Привычно сунул ключ в замочную скважину. Ключ вошёл в гнездо как обычно, но отказался поворачиваться. Он застрял на полпути, упёршись во что-то незнакомое внутри механизма. Максим нахмурился, вытащил ключ и вставил снова, на этот раз с большим нажимом. Тот же результат. Сухой, металлический скрежет, и ни малейшего движения. Он попробовал ещё раз, уже с силой, дёргая ручку. Дверь стояла монолитом. И тут до него начало доходить. Медленно, неохотно, сознание принимало чудовищную правду. Он посмотрел на блестящую, чуть поцарапанную замочную скважину. Она была другой. Новой.
Первой реакцией было недоверие. Может, заклинило? Он начал стучать. Сначала сдержанно, костяшками пальцев. Три коротких, отчётливых стука. Тишина. Он постучал громче, уже кулаком.
— Рита, открой! Это я!
Из-за двери не доносилось ни звука. Он прислушался. Ни шагов, ни голоса. Ему на мгновение показалось, что в квартире никого нет, и по спине пробежал холодок паники. Но потом он услышал. Едва уловимое шуршание, лёгкий скрип паркета. Она была там. Она стояла за дверью и молчала.
— Рита! Я знаю, что ты там! Открывай, я сказал! Хватит этих детских игр!
Он забарабанил по двери уже со всей силы, не заботясь о соседях. Его самодовольная уверенность рассыпалась в прах, уступая место первобытной, животной ярости. Он был заперт снаружи своего собственного дома. Унижен.
Наконец, из-за двери раздался её голос. Спокойный, ровный, без малейшего намёка на эмоции. Голос человека, который говорит с надоедливым коммивояжёром.
— Что тебе нужно, Максим?
— Что мне нужно? — взревел он, не веря своим ушам. — Открой дверь! Немедленно! Что за цирк ты устроила с замком?
— Замок в порядке. Просто он новый, — так же безразлично ответила она. — А у тебя старый ключ.
— Дай мне новый ключ! Открой, я говорю!
Пауза. Он слышал её дыхание прямо за тонким слоем металла и дерева. Она была так близко, и в то же время бесконечно далеко.
— Я не могу тебя впустить. Ты здесь больше не живёшь.
Каждое слово было маленьким ледяным осколком, впившимся ему под кожу. Он замер, пытаясь осознать услышанное. Это был не ультиматум, не угроза. Это была констатация факта. Приговор, вынесенный без суда и права на апелляцию.
— Я… что? Ты в своём уме? Это и моя квартира тоже! Я сейчас вызову слесаря и выломаю эту чёртову дверь!
— Вызывай, — её голос был пропитан скукой. — Только я сразу позвоню участковому. И сообщу, что неизвестный мне мужчина пытается вломиться в мою квартиру. Тебе это надо?
Он отшатнулся от двери, как от удара. Он понял, что проиграл. Окончательно и бесповоротно. Все его ходы были просчитаны, все пути отрезаны. Он остался один на лестничной клетке, с сумкой ненужных вещей и бесполезным ноутбуком. Вся его жизнь была там, за этой дверью, и его туда больше не пускали.
— Стерва, — прошипел он, вкладывая в это слово всю свою ненависть и бессилие. — Ты об этом пожалеешь…
Он не успел договорить. Внезапно из-за двери ударила музыка. Громкая, оглушительная, какая-то дешёвая танцевальная попса, которую она любила и которую он терпеть не мог. Это был не просто звук. Это был барьер, звуковая стена, возведённая между ним и ней. Она не просто его не слушала. Она демонстративно заглушала само его существование. Его крики, его угрозы, вся его ярость тонули в этом весёлом, безразличном потоке синтетических битов. Он ещё несколько раз ударил кулаком по двери, но его удары были неслышны даже ему самому. Музыка гремела, утверждая новую реальность, в которой для него не было места. Максим замер, опустив руки. Он стоял на лестничной клетке перед дверью собственной квартиры, из которой его вычеркнули, как скучную строчку, и оглушительно праздновали его уход…