Лесозаготовительный участок №47 жил своим суровым ритмом. С рассвета окрестности оглашали рёв бензопил и треск падающих сосен. Бригада из шести человек — бывалые мужики во главе с прорабом Степанычем — валила лес на отдалённом кордоне, в сорока километрах от ближайшего жилья. Медведей здесь видели редко, следы попадались — но звери обходили шумные людские места стороной. До поры.
Беда пришла тихо. Первым её почуял Валерка, молодой парень, сын Степаныча. Он пошл за бугор справить нужду и вернулся белый как полотно.
— Отец, там... стонет кто-то. И щёлкает... — выдавил он.
Степаныч, хмурый и спокойный, махнул рукой:
— Рысь, что ли. Или раненый лось. Не отвлекайся, работа есть.
Но к полудню стало ясно — что-то не так. Сперва пропала собака, лайка по кличке Тайга. Потом со стороны ручья донёсся короткий, оборванный визг. Мужики переглянулись. В лесу наступила неестественная тишина — даже птицы смолкли.
Их окружили. Из густого малинника, что стеной стоял вокруг делянки, вышли трое. Огромные, осенние, нагулявшие жир на ягодах. Медведи-шатуны. Голод сделал их смелыми. Они шли медленно, не рыча, только низко опустив головы и щёлкая зубами. В их молчаливом морде была леденящая душу уверенность.
— К машине! Все к Уралу! — рявкнул Степаныч, хватая топор.
Но путь к лесовозу, стоявшему в ста метрах, уже отрезал самый крупный зверь, самец с выцветшей шкурой на боку. Он встал на задние лапы, оценивая добычу.
Что было дальше — потом никто не мог вспомнить толком. Сплошной адреналин, крики и звериный рёв. Первым кинулся медведь-самец. Он сбил с ног плотника Генку, который не успел даже замахнуться топором. Раздался душераздирающий крик...
Казалось, спасения нет. Люди сбились в кучу, отмахиваясь пилами и топорами. Звери не отступали, чувствуя лёгкую добычу.
И тут случилось то, что потом в бригаде называли чудом. Со стороны леса раздался оглушительный рёв — не яростный, а командный, властный. И следом — на делянку выкатился старенький трелёвочник ТТ-4, тот самый, что с утра заглох и его оставили «на потом». За его рычагами сидел молчаливый кочегар дядя Яша, которых ушёл утром чинить его в одиночку.
Он не стал давить зверей — те уже отступили на несколько шагов, озадаченные новым шумом. Дядя Яша, не говоря ни слова, включил лебёдку. Стальной трос с крюком взметнулся в воздух и с оглушительным лязгом ударил по земле между людьми и медведями, поднимая тучи хвои и грязи.
Этого оказалось достаточно. Испуганные незнакомым грохотом и стальным «хлыстом», медведи отступили. Самец ещё секунду постоял, порычал, но потом развернулся и скрылся в чащобе. За ним последовали остальные.
На делянке воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием людей и шипением двигателя трелёвочника. Генку подняли. Он был жив — толстая спецовка и удачно подвернувшееся бревно спасли его, отделавшись страшными рваными ранами на руке.
Дядя Яша заглушил мотор и спустился на землю.
— Двигатель заработал, — хрипло произнёс он и достал из-за пазухи самокрутку.
Они не стали дожидаться ночи. Погрузили раненого в кабину, сели сами и уехали, бросив и технику, и инструмент. Выжить было важнее.
Потом, уже в больнице, Степаныч спросил у дяди Яши:
— Как ты догадался?
Старик помолчал, затягиваясь.
— Видел со стороны. Знал, что пугать их надо не криком, а грохотом. Чем-то большим и страшным, чем они сами. Наш «тракторище» и подошёл.
Их бригада больше не вернулась на тот участок. Но история о том, как кочегар на трелёвочнике отогнал трёх медведей, стала легендой, которую десятилетиями рассказывали у костров все лесозаготовители тайги.