«Эй, рус Иван! Мы вам не Испания! Бавария! Дадим вам жару!» — пьяные голоса неслись с немецких позиций через ручей Бобров. Весна 1942-го. Заволховский плацдарм. Полтора квадратных километра ада, где каждый день гибли батальоны.
Лейтенант Михаил Сукнев молча поставил трофейный МГ-34 на накат блиндажа. Двенадцать килограммов немецкого совершенства против многих тонн баварского хвастовства. Впрочем, пьяные артиллеристы еще не знали, что их крики станут последними в жизни. А Сукнев не догадывался, что через полчаса войдет в историю как человек, который в одиночку расстрелял целую батарею из их же оружия.
Сибиряк не любил болтунов. Особенно тех, кто стрелял по его блиндажам снарядами, выкрикивая оскорбления. В конце концов, у каждого есть пределы терпения. Даже у русского офицера, который полгода держал клочок земли против превосходящих сил противника.
Когда Мюнхен заменил Мадрид
К весне 1942-го испанская «Голубая дивизия» была не дивизией, а воспоминанием о дивизии. Зима на Волховском фронте обернулась для франкистских добровольцев огромными потерями. Те, кто приехал воевать за идеалы, замерзли в болотах или сгинули под Любанью. Оставшиеся мечтали только об одном — уехать домой, к теплому средиземноморскому солнцу.
— Испанцы все мертвые или дезертиры, — докладывал в штаб 18-й армии какой-то обер-лейтенант. — Нужна замена.
Замена прибыла из Баварии. Свежие, самоуверенные, напичканные пропагандой о собственном превосходстве. Мюнхенские ребята считали себя элитой вермахта. Не какие-то там испанские добровольцы-недоучки, а настоящие германцы. Арийцы. Сверхлюди.
Проблема была в том, что сверхлюди плохо разбирались в местной специфике. Заволховский плацдарм — это не учебный полигон под Мюнхеном. Здесь полтора квадратных километра держал остаток 52-й армии против целой группы армий «Север». Здесь каждую ночь привозили пополнение, а к утру его уже хоронили. Здесь бои шли беспрерывно, и выжить в них могли лишь самые отчаянные.
Баварцы этого не понимали. Они видели перед собой жалкую кучку оборванцев в окопах и думали: «Эх, сейчас мы им покажем, как нужно воевать!»
Русские оборванцы молча точили ножи и проверяли патроны. Они уже полгода показывали немцам, как нужно воевать. Правда, немцы были плохими учениками.
Огненное шоу с баварским акцентом
30 апреля 1942 года, около трех часов дня, пьяные баварцы решили устроить показательное выступление. Выкатили орудие на прямую наводку — что само по себе было нарушением всех канонов артиллерийской науки. Артиллерия бьет с закрытых позиций, а не выставляется напоказ, как цирковой номер.
Но баварцам хотелось зрелищности. Хотелось увидеть, как русские блиндажи превращаются в пепел. Хотелось покричать, показать превосходство, унизить противника.
— Смотрите, русские! — орал кто-то из артиллеристов. — Это вам не испанские дилетанты!
Первый снаряд врезался в блиндаж метрах в десяти от Сукнева. Вспышка. Дым. Металлический запах расплавленного железа. Термитная смесь — штука серьезная. Может проплавить десять миллиметров брони, а деревянные укрепления поджигает как спички.
Второй снаряд. Третий. Баварцы входили во вкус. Один из них даже танцевал у орудия, размахивая бутылкой шнапса. Видимо, праздновали досрочную победу над русскими варварами.
Лейтенант Сукнев наблюдал за этим балаганом и делал выводы. Профессиональные выводы. Орудие стоит открыто, расчет расслабился, командир орудия больше занят бутылкой, чем боем. Расстояние метров четыреста. Для МГ-34 идеальная дистанция.
— Хочешь потанцевать? — пробормотал Сукнев, проверяя затвор пулемета. — Станцуем.
МГ-34 против хвастовства
МГ-34 был шедевром немецкой военной мысли. Первый в мире единый пулемет, который мог работать как ручной, станковый, зенитный, танковый. Двенадцать килограммов совершенства против шестидесяти килограммов русского «Максима». Темп стрельбы — восемьсот выстрелов в минуту. Быстрая смена ствола за три секунды. Металлическая лента вместо капризной хлопчатобумажной.
Сукнев поставил пулемет на накат блиндажа. Встал в полный рост, что было либо безумством, либо демонстрацией абсолютного презрения к противнику. Рядом старшина Лобанов и комиссар Голосов держали ленту. Две тысячи патронов. Три запасных ствола справа от руки.
— Сейчас покажем этим болтунам настоящую Баварию, — усмехнулся Сукнев.
Контрольный выстрел. Попадание в щит орудия. Баварцы мгновенно сообразили, откуда стреляют, и развернули пушку. Термитный снаряд прошел над головой Сукнева с гулом и жаром. Близко. Но промах есть промах.
Второй выстрел русского пулемета. Еще один. Орудие замолчало — видимо, заклинило или повредили прицел. А вот расчет попытался разбежаться.
Попытка не удалась.
Сукнев зажал спуск и дал длиннейшую очередь. Восемьсот выстрелов в минуту означали больше десятка пуль в секунду. Плотный огонь из МГ-34 на расстоянии четырехсот метров не оставил немцам шансов.
Орудие перевернулось. Баварцы, еще секунду назад такие храбрые и пьяные, метнулись в стороны. До спасительных окопов было метров тридцать. Для трезвого, здорового, тренированного солдата секунд пять бега.
Ни один не добежал.
Тридцать секунд. Несколько сотен патронов. На опушке леса остались лежать пятнадцать солдат противника.
— Вот вам и Бавария — тихо сказал Сукнев, глядя на дымящиеся стволы пулемета.
Когда молчание громче крика
Вот такая история. Немецкая техника в умелых руках против немецкого же высокомерия. Профессионализм против показухи. Молчаливая работа против пьяного хвастовства.
Заволховский плацдарм продержался целый год. Полтора квадратных километра ада сковали значительные силы группы армий «Север», не дав им усилить блокаду Ленинграда. 52-я армия истекала кровью, но не отступала. Каждую ночь сюда привозили пополнение, каждое утро хоронили погибших.
Но плацдарм держался. Потому что там были люди, которые не умели красиво говорить, зато умели молча драться. Люди, которые не обещали «дать жару», а просто подкидывали свинец в нужном количестве и в нужное время.
Баварцы так и не поняли этой простой истины. Впрочем, у них больше не было времени на понимание.