Ростовский воевода, или как сказали бы сегодня — глава города, Пётр Григорьевич Протасьев, в 1766-м году овдовел. Супруга его, Екатерина Васильевна, скончалась, когда ей было чуть больше тридцати. На руках у воеводы осталась дочка, шестилетняя Машенька. Пётр Григорьевич души в ней не чаял. Однако понимал, что девочке необходим женский присмотр. И обрадовался, когда его мать — Машенькина бабушка — предложила разделить с ним заботу об осиротевшей внучке.
Маша проводила с бабушкой много времени. Вместе они ездили на богомолье по святым местам. И чем старше становилась Маша, тем сильнее стремилось её сердце к Богу. Пётр Григорьевич заметил, что дочь его стала подолгу молиться, закрывшись в своей комнате. Машенька строго постилась, старалась избегать светских развлечений — балов и приёмов. Однажды она доверительно сказала Петру Григорьевичу, что в будущем желала бы принять монашеский постриг. Любящего отца словно громом поразили эти слова. Он хотел в будущем выдать Машу замуж за родовитого и состоятельного человека. Ведь кому, как не отцу, виднее, что будет лучше для дочери? Так рассуждал Пётр Григорьевич, и поэтому запретил Маше даже думать о монастыре. Досталось и бабушке. «Ты своими разъездами по монастырям внушила ребёнку такие мысли!» — в сердцах выговаривал матери воевода.
В очередном выпуске программы «Семейные истории» Тутта Ларсен рассказывает о семье схимонахини Марфы Арзамасской.
#семейныеистории
